nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

Капитуляция "саперных казарм"

Показания свидетелей пленения остатков VIII армейского корпуса 31.1.1943, полученные немцами в марте 1943 года.

NARA T-315 R-1092 F-0320/0323
1. Показания Михаэля Хорвата (Feldgend.Trupp.100)
Командный пункт дивизии (100-й егерской) в ночь с 16 на 17 января был перемещен из Ежовки в одну балку на дороге Гумрак-Сталинград южнее поселка Сталинградский. Там же некоторое время уже находился главный полевой госпиталь дивизии.

В ночь с 24 на 25 января Гумрак был потерян. В эту же ночь был издан дивизионный приказ собрать все документы, нетранспортабельное имущество и избыточные транспортные средства и уничтожить их. Продовольственная служба дивизии этой жен ночью была эвакуирована из Сталинградского.
Утром 25 января к русским был отправлен парламентер (по словам ассистент-врача доктора Финстерманна), который должен был договориться о передаче нетранспортабельных тяжелораненых. Полная эвакуация госпиталя была невозможной из-за отсутствия лошадей для повозок, другие же транспортные средства не имели топлива. Все легкораненые, которые еще как-то могли передвигаться, были своим ходом направлены в сторону Сталинграда. С тяжелоранеными остались ассистент-врач доктор Финстерманн (2-я санитарная рота) и еще один врач, имя которого неизвестно. Также с ними остался весь санитарный персонал. Что с ними дальше произошло, я не знаю. Можно предполагать, что русские оставили жизнь врачам и санитарам и использовали их для своих целей. По словам русских комиссаров и офицеров, они направляли немецкий медицинский персонал в свои лазареты ухаживать за ранеными. Наши немецкие тяжелораненые по-видимому были расстреляны. Русские комиссары потом цинично объясняли, что даже если бы и захотели, то не смогли бы обеспечить их транспортировку и обслуживание, да и вообще у них не было никакой заинтересованности оставлять их в живых. Одна русская женщина рассказала мне позднее (когда я уже был в одном русском полковом штабе), что 1 или 2 февраля она сама видела, как Советы вытаскивали тяжелораненых немецких солдат во двор, раздевали их там, собирая еще целую одежду, а потом расстреливали. Женщина была вполне искренна, я в течение 5 дней после плена был в ее доме, где располагался штаб 207-го русского полка. Женщина была антибольшевистски настроена, хорошо ко мне относилась и подкармливала.
25 января произошло новое перемещение к летной школе, где обустраивалась новая линия обороны. Там на позициях даже была артиллерия и легкие зенитки. Все еще боеспособные люди из штабов, служб снабжения, а также оторвавшиеся от своих частей, были направлены для организации обороны. Фронт был на север и запад. Командиром моей группы был обер-лейтенант Лейпольд (Leipold), старый офицер, который убыл в Сталинград с маршевой ротой и больше не вернулся. Боевой группой командовал полковник Нейбеккер и еще один неизвестный генерал. 227-й егерский полк занимал оборону восточнее летной школы. В боевую группу были объединены тяжелый минометный полк, зенитный дивизион, штаб 83-го артиллерийского полка и множество подразделений неизвестного мне происхождения. Во второй половине дня 25 января между 15 и 16 часами последовала русская танковая атака (без сопровождения пехоты), в которой из 7 наступавших танков 5 было подбито.
26 января были мощные артиллерийские обстрелы с направления Гумрака и с севера (с направления тракторного завода). Вражеских атак не было.
27 января последовала сильная атака с направления Гумрака, которая привела к разделению группы на две части. Высота 102 была потеряна, 227-й полк отошел к летной школе. Полковник Нейбеккер организовал новую оборону и принял командование. Я сам разделения не видел и говорю исходя из слов своих товарищей. Дивизионный командный пункт в это время был примерно в 3 км южнее, в одной балке вблизи саперных казарм в Сталинград-Центр.
В ночь с 27 на 28 января группа Лейпольда (к которой я принадлежал), вместе с 227-м полком отошла к дивизионному КП. У саперных казарм была организована новая линия обороны. Дивизионный штаб и части чужой дивизии подготовили к обороне сами саперные казармы. После этого последовала мощная атака с направления Волги, сопровождавшаяся сильным огнем артиллерии, танков и «сталинских органов». Сами танки не наступали, потому что между ними и нашими позициями была балка. Связь с 227-м полком была. 30 января я услышал от одного штабс-цальмейстера 227-го полка, который занимался продовольственным обеспечением штаба дивизии и остатков 227-го полка, что днем 30 января полковой штаб 227-го полка вместе полковником Нейбеккером попал в плен. К этому моменту полк был полностью рассеян и представлял из себя небольшие осколки.
29 января имели место незначительные атаки. Оборону возглавлял полковник Годе (Gode, 79 I.D.), его дивизия тогда была расформирована. Полковник Годе был прикомандирован к 100-й егерской дивизии в Ежовке. По словам товарищей, полковник Годе 29 или 30.1 был ранен в предплечье.
30 января в 14.00-15.00 русские с севера проникли в первый блок саперных казарм. Там находился саперный штаб (Pi.Stab) и главный госпиталь. Штаб дивизии попал в плен. Дом с ранеными по согласованию генерала Занне с русскими не оборонялся. Штаб дивизии, все врачи и медицинский персонал сдались русским. Я видел, как шли группы пленных. Раненых оставили в доме без врачей и санитаров. По договоренности, немецкие посты были сняты, чтобы русские могли беспрепятственно взять в плен наших раненых. Один военный священник, который был в нашем блоке, пошел в этот дом и потом рассказал, что там происходило. Договоренность Занне с русскими была отменена армией, наши посты были возвращены обратно, дом был снова подготовлен к обороне. Младший врач доктор Дюкельманн с новыми санитарами и полевой кухней приступил к уходу за ранеными. Вместе с ранеными также находился и новый дивизионный военный судья доктор Отто Плётце.
Ночью на 31 января примерно в 2-3 часа началась русская атака на наши дома. Сопротивление продолжалось до рассвета, после чего один за другим все попали в плен. Осталась отстреливаться только одна группа, примерно в 60 человек, состоящая частично из роты снабжения, группы фельджандармерии и продовольственной службы. Нас сразу же отвели в балку, после чего отделили офицеров. Поскольку я мог объясняться по-русски, то стал выполнять функции переводчика. Комиссар спросил меня, не хочу ли я остаться переводчиком при русском полке, и я, думая, что это даст мне хорошие возможности для бегства и я смогу оказать помощь своим товарищам при допросах, согласился. Я остался при 207-м русском стрелковом полке 51-й гвардейской дивизии, сначала в Сталинграде, потом вместе с этим полком переместился в район южнее Орла и там 10.3 мне удался побег через линию фронта.
54-й егерский полк, насколько я знаю, занимал оборону в Сталинграде фронтом на запад. Сколь долго он оказывал сопротивления, я не знаю.
Продовольственная служба и фельджандармерия с 30 января и до конца находились в саперных казармах.
369-й хорватский полк располагался в оврагах южнее летной школы. 26 или 27 января он возможно был разгромлен. К Сталинграду никто из его состава не вышел. Пленных из этого полка я не видел.
О других частях дивизии мне ничего неизвестно, я о них ничего не слышал.


2. Показания пленной женщины из службы пропаганды (в форме и звании старшего лейтенанта), которая прекрасно владеет немецким языком и присутствовала при допросе генерал-лейтенанта Занне и подполковника Хенкеля. Про других немецких офицеров она ничего сказать не может. По словам комиссаров, унтер-офицеры и рядовые были разделены на австрийцев и прочих немцев. Солдатам разделение по такому принципу казалось глубоко ошибочным. Всех остальных должны были отправить в Сибирь. Австрийцы получили привилегии и их оставили в Сталинграде для восстановительных работ. По дороге в Орел она сама видела, как на железной дороге работала группа немецких солдат под управлением и надзором немецкого офицера, и их охранял русский караул.
Отношение русских солдат к пленным немецким солдатам была низменным и подлым. Сразу же после пленения они как стая гиен обрушились на людей и ограбили их всех, включая офицеров. Особенно они искали золото, часы и драгоценности. Те, кто отказывался отдавать или колебался, были подвергнуты жестокому обращения. За меховыми шапками, варежками, валенками, теплой одеждой шла особая охота, поэтому пленные оставались без защиты на лютом холоде. Я сама видела, как один пленный стоял босиком в снегу, другой без шапки, один офицер без шинели, только в кителе. После пленения немцам был выдан хлеб, который сразу же после разделения людей был отобран русскими солдатами. Трупы в городе, без разницы немцы или русские, не убирались, мертвые просто лежали на дорогах, по которым шли маршевые колонны, ехали танки и грузовики.
Из-за грубых необдуманных поступков русских и их известного очевидного пренебрежения к человеческим жизням, пленные опасались только самого худшего, тем более что их ослабленное физическое состояние с трудом выдерживало выпавшие страдания. Отношение русских к своим же солдатам также было столь же необдуманным. Я сама видела, как легкораненые вынуждены были сами ползти в тыл, а тяжелораненые просто оставлялись в домах без какого-либо ухода и врачебной помощи. Продовольственный паек русского солдата в основном состоял из 900 грамм хлеба в день, также в Сталинграде в трофейный кухнях варили суп, в основном из овощей. На марше или на фронте эти порции овощей выдаются солдатам в сушеном или спрессованном виде и потом они сами себе варят из них суп. Мяса у солдат я за пять недель ни разу не видела, оно достается комиссарам и офицерам, которые питаются вполне обильно и мясом и всем прочим. О настроении русских солдат ничего сказать нельзя, им постоянно говорят, что немцы это враги, которых нужно уничтожать, не жалея собственной жизни.
Tags: 100 le.id/jd, 76 id, aok.6, февраль 1943, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments