nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

Отчет о боевых действиях 24-й танковой дивизии (4)

Глава 10
Январь 1943 г. останется в памяти солдат бывшей 6-й армии как месяц ужасного кризиса в боевой обстановке и крушения всех их надежд и чаяний.
В начале, правда, вспыхнул огонек надежды, зажженный лживыми обещаниями верховного командования.

На совещании, состоявшимся примерно 7 января, командир 11-го армейского корпуса генерал пехоты Штреккер, информировал командиров 60-й моторизованной дивизии, 16-й танковой дивизии и меня об общей обстановке и в заключении сказал нам приблизительно следующее: генерал танковых войск Хубе вернулся из ставки фюрера и привез достоверные сведения. Фюрер намеревается в феврале или марте предпринять новыми крупными силами мощное контрнаступление. Тогда нынешний кризис превратится в победу.
Уже в ближайшее время будет улучшен подвоз снабжения по воздуху. Задача заключается в том, чтобы 6-я армия стойко держалась, благодаря чему сможет укрепиться создаваемый западнее новый фронт и будет обеспечена возможность для планомерной подготовки к контрнаступлению.
Это сообщение не достигло никакой цели. Победа? Скептики среди нас сомневались в этом, ибо разочарование по поводу невыполненного обещания Манштейна «держитесь и я спасу вас из окружения» было слишком еще сильно. Но одно лишь было ясно каждому из нас как офицеру, так и простому солдату, что необходимо было, по крайней мере, как можно дольше сковывать русские силы, с тем, чтобы удалось создать и укрепить свой оборонительный рубеж. Что же станет потом с армией? Ну «фюрер» уж там сам решит.
Только этим можно было объяснить, что даже и войска отнеслись к предложению Красной Армии о капитуляции от 8.1.1943 г. без того внимания, которого требует это столь серьезное дело среди нормально мыслящих людей. Уже давно русской авиацией сбрасывались листовки, но солдаты лишь бегло прочитывали их и с высокомерной улыбкой отдавали их ближайшему начальнику: «Что же там написано?... Да, опять тоже самое… Почему на этот раз должно быть что-то другое?»
Я не помню, чтобы в расположении моей дивизии предложение о капитуляции доводилось до сведения войск каким-нибудь другим способом, т.е. через громкоговорители или через парламентеров.
10 января началось советское наступление на окруженную группировку с запада и с юга. Тревожные сведения стали все больше и больше проникать на наш сравнительно тихий участок, находящийся в северо-восточном углу котла. Приходили сообщения, что то здесь, то там потеряна позиция, но что войска дрались. Западный фронт прорван, но войска продолжали сражаться. Да, войска сражались, но это был бой отчаяния. Ибо никто не хотел попасть русским в плен. Эта пропаганда также сыграла свою роль. Но она не была решающей. Существенное значение имело то, что основная масса немецких солдат воспитывалась в течение многих лет в духе империалистических захватов: «Немецкий народ должен быть властелином, по крайней мере в Европе». Ты хочешь, маленький солдат Сталинграда, чтобы Германия проиграла из-за тебя войну? Нет, - ты этого не хочешь, значит, - воюй, воюй. Может быть тебе придется пожертвовать своей жизнью, но величие твоего отечества требует от тебя этой жертвы.
Такие, или подобные мысли владели умами тех немцев, которые полагали, что под Сталинградом они воюют за свой «народ». Конечно, имелись и другие солдаты, которые возмущались, ругались и всю войну считали безумием. Но, несмотря на это, они также воевали, мерзли, голодали, страдали, не понимали ради кого – в действительности они это делают и не сознавали, что они служат плохому, преступному делу.
На северном участке котла также постепенно начала оживляться боевая деятельность. На фронте дивизии отбивались многочисленные небольшие атаки советских войск. На некоторых участках русским удалось совершить прорывы местного значения, но в основном рубеж вдоль большой балки Сухая Мечетка пока удерживался нашими войсками. В этих оборонительных боях решающую роль играл истребительный противотанковый дивизион под командованием своего предусмотрительного, спокойного и энергичного командира, капитана Маркграфа. Действия танков (количество их снова увеличилось до 50 благодаря энергичной работе их экипажей и ремонтной роты) были очень ограничены в условиях глубокого снега, так как гусеницы были слишком узки и ощущался сильный недостаток в горючем. Капитан Маркграф появлялся со своими противотанковыми пушками быстро и внезапно всюду, где только угрожали танки противника. Мы называли его «чародеем». В настоящее время, Маркграф – полицай-президент в Берлине.
Постепенно в движение пришел также и северный фронт. Многочисленные прорывы в нашей линии фронта не могли уже быть ликвидированы ввиду недостатка войск. Линия фронта была слишком растянута, а бойцов не хватало.
Сокращение линии фронта было неизбежно. В связи с этим, войска 24-й танковой дивизии также должны были совершить отход (см.схему IX). Это было не совсем приятно, так как войска были вынуждены покинуть свои оборудованные позиции и занять лишь плохенькие стрелковые ячейки на новом рубеже у железнодорожной насыпи и севернее. Отход произошел планомерно под покровом темноты. Точную дату этого отхода я сейчас уже не помню.

Вскоре Красная армия, проведя предварительно мощную артиллерийскую подготовку и введя в действие значительное количество танков, овладела высотой 147,6 (карта генерального штаба М-38-114 64-14), расположенной у поворота железной дороги. Контратаки 16-й танковой дивизии, в которых принимали участие также несколько танков 24-й танковой дивизии под командованием риттмейстера Тиль, были безуспешны.
Таким образом, левый фланг дивизии и весь тыловой район почти вплоть до Городища просматривался наземной разведкой противника. Это было очень неприятно. Нормальное движение по дорогам, ведущим к Орловке, было теперь невозможно. Даже одиночные машины и повозки подвергались обстрелу противника.
Русские атаки на позиции у высоты 144,4 были отбиты батальоном Мато. Но теперь было ясно, что скоро борьба начнется за Орловку. Наиболее угрожаемым участком дивизии был с тык с левым соседом. Там уже часто были неудачи. Для обеспечения этого стыка дивизия с трудом собрала некоторое количество сил и разместила их на некоторого рода отсечной позиции немного восточнее высоты 108,8 (карта генерального штаба М-38-113 60-12).
В состав этого резерва входили штаб 40-го саперного батальона (танковой дивизии) во главе со своим командиром, капитаном де Боер, остатки одной роты этого батальона и одна стрелковая рота, состоявшая из спешившихся и переобученных артиллеристов. В распоряжение резерва было выделено, насколько я помню, 2 противотанковых пушки.
На участке обороны полка Белова некоторое время наблюдалось затишье. Признаков подготовки противника к наступательным действиям не отмечалось. В связи с этим дивизия отдала приказ там также выделить некоторое количество резервов и держать их наготове между свх и сараем (карта генерального штаба М-38-114 68-10) для нужд дивизии. Подобный приказ о выделении резервов ударных групп был отдан также полку Брендель.
Однажды вечером в большой балке к югу от 147,6 советский батальон силой 2-х-3-х рот занял исходные позиции и без единого выстрела начал наступление в южном направлении. Ему удалось уже продвинуться вперед на 1000 м, тут только капитан де Боер заметил, что произошло. Он немедленно разместил свою часть на позиции и открыл огонь, вынудив противника остановиться и зарыться в землю. Я в это время находился с 1-м офицером для поручений в районе обороны батальона Мато. Услышав сильный шум, долетавший с поля боя, и получив донесения разведки, я решил перебросить резервы полка Белова на грузовых машинах на западную окраину Орловки. В звездную ясную ночь эти резервы, заняв исходные позиции в балке, тянущейся от точки 144,4 в западном направлении, предприняли контратаку. Она подоспела как раз вовремя, и советская пехота, продвинувшаяся по глубокому снегу уже к западной части балки Водяная, была отброшена. Орловка снова осталась в руках немцев.
Возвращаясь к себе по балке Водяной, я заметил слабо освещенный блиндаж, к которому меня привел телефонный провод, и услышал взволнованный голос, повторявший слова «Русские идут, русские идут». На мой довольно невежливый окрик: «Вы заблуждаетесь, господин», незнакомый мне майор из какой-то другой части опустил телефонную трубку и устремил на меня безумный взгляд. Это был командир батальона моего соседа слева. Он оторвался от своей части, и видимо лишился рассудка. Я успокоил господина и потребовал его замены. Его участок охранения был передан риттмейстеру Тилю и занят стрелковыми частями, созданными из спешившихся танкистов.
В середине месяца дивизия неожиданно получила от армии приказ привезти всех находящихся в дивизии военнопленных к определенному часу на железнодорожную станцию Гумрак в связи с тем, что 6-я армия собирается в условленном месте передать в распоряжение Красной Армии всех имеющихся у нее русских военнопленных.
Дивизия имела около 60-70 чел. так называемых «помощников» из местного населения. Они размещались в убежищах, находившихся в 2 км к востоку от Городища, в долине в районе моста через Мечетку, и использовались для ремонта дорог и в тыловых службах. В этом месте расквартирования (карта генерального штаба М-38-114 64-06) находился раздаточный пункт снабжения дивизии, начальником которого был какой-то оберказначей.
Приказ армии был выполнен. Но на следующий день эти «помощники» из местного населения были возвращены, однако количество их увеличилось вдвое. По-видимому, ходили слухи, что здесь им было хорошо. Когда в дальнейшем войска уходили из этого района, то начальнику этих «помощников» было приказано остаться здесь и передать своих людей какой-нибудь советской служебной инстанции.
В полосе обороны дивизии гражданское население находилось лишь в деревне Орловке. Оно осталось там по своему собственному желанию. Женщины стирали для солдат белье, пожилые мужчины шили для войск меховые шапки и печатки из овечьих шкур.. в виде вознаграждения они получали продукты питания и табак.
Так что между населением и войсками сложилось полное взаимопонимание.
Так по крайней мере нам тогда казалось. 24.1 русские захватили аэродром в районе Гумрак. Таким образом, была потеряна последняя возможность регулярного подвоза снабжения, также и воздушным путем. Это снабжение и так уж было мизерным и вызывало лишь насмешку по поводу многоречивых обещаний Геринга. Вывоз раненых на самолетах также стал больше невозможным. Еще несколько дней тому назад дивизия получила приказ от главного командования сухопутных сил о необходимости вывоза на самолетах некоторых специалистов танкового полка. Остающиеся им завидовали, конечно. Некоторые пытались всякими нечестными путями заполучить такое разрешение на вылет. Но 2 офицера танковых войск, в противоположность многим другим отказались вылетать отсюда, не желая свои войска одних оставлять на произвол судьбы. Потребовалось мое личное вмешательство, чтобы заставить их выполнить этот приказ.
Итак, удар следовал за ударом. В ночь с 24/25.1 дивизия по приказу командира 11-го армейского корпуса снялась со своего фронта и заняла позиции на северной и западной окраине города Сталинграда (см.план города и схему X).


Глава 11
Перемещение войск на новые позиции происходило без значительных потерь. Даже при уходе из наиболее опасного района Орловки потери были не очень велики. В это время погиб капитан де Боер. Почти все его бойцы попали в плен.


Большое количество пехотного оружия, половина артиллерии, почти все повозки снабжения, а также значительное количество боеприпасов пришлось оставить. 2 тяжелых миномета (6-ствольных) 51-го минометного полка попали совершенно неповрежденными в руки Красной Армии и применялись впоследствии против наших войск. Из танков удалось взять всего лишь 2 машины, так как не было горючего. Остальные были взорваны. В полном составе были взяты лишь противотанковые пушки дивизиона Маркграфа.
Тяжело раненых и больных пришлось, к сожалению, оставить. Они были собраны в 2-х пунктах и размещены в нескольких больших санитарных убежищах. Один пункт находился в балке к юго-востоку от цементного завода раз.Разгуляевка (карта генерального штаба М-38-113 62-04), другой пункт – в оврагах к югу от шоссейной дороги Гумрак-Сталинград, примерно в 1000 м к северо-западу от больн. (карта генерального штаба М-38-113 60-00) или несколько западнее. Этого я сейчас точно не помню. Дивизия отдала распоряжение об оставлении на этих пунктах медикаментов, продовольствия и медперсонала (врачей и сестер), назначенного начальником санитарной службы дивизии. Оперативная группа штаба дивизии разместилась 25.1 в подвале одного многоэтажного серого каменного дома на западной окраине города, примерно в 100 м к северу от шоссейной дороги на Орловку. К югу от этой дороги, в подвалах большого, частично побитого пулями, красного каменного здания разместился штаб 11-го армейского корпуса. Квартирмейстерский отдел (1б) штаба дивизии расположился на тракторном заводе.
Огонь противника ограничивался в основном лишь подавлением важных одиночных целей противотанковыми пушками или снайперами. Неприятно действовали ночные бомбардировщики советской авиации. Вреда большого они не приносили, но они изматывали нервы и без того измученных людей.
Во время одного русского разведпоиска в районе северной окраины тракторного завода нам удалось захватить в плен несколько русских солдат (кажется 3-х). Так как я был не уверен, что наши солдаты будут хорошо относиться к ним, я отдал одному офицеру из саперного батальона, жалкие остатки которого представляли собой единственный резерв дивизии, в письменном виде приказ, что он несет личную ответственность за этих военнопленных и что они должны получать такой же рацион, как и наши солдаты. Офицер расписался на этом приказе.
Положение с продовольственным снабжением становилось все более затруднительным. Бомбы с продовольствием сбрасывались в ночное время. Для этого мы уславливались по радио со штабом воздушного флота, в каком месте должно быть сброшено продовольствие. При появлении наших самолетов войска показывали им соответствующими световыми сигналами эти условленные места. Но это не достигало никакой цели. Как правило, мешки с копченой колбасой, салом и сухарями падали где-нибудь на местности или в развалины домов. Поиски и сбор этих сброшенных продуктов проводились в организованном порядке. Район был разбит на участки и в каждом участке специально выделенные, надежные команды, снабженные соответствующими удостоверениями, производили сбор этих сброшенных продуктов питания. Сверх всех ожиданий дисциплина при этом была на должной высоте.
По особому приказу наш огонь был ограничен до минимума.
Артиллерийские снаряды выдавались начальником артиллерии по согласованию с командиром дивизии. Огонь, который мы вели, свидетельствовал, собственно говоря, лишь о том, что «мы пока еще существуем».
Драма постепенно подходила к концу… В подвалах больших домов грудами лежали на полу без подстилок, без матрацов бесчисленные массы раненых и больных. Врачи падали от усталости. Они делали все возможное, чтобы спасти людей, но не хватало медикаментов. Сложные операции уже больше не могли производиться.
Особенно плохо обстояло с водой. Грязный растопленный снег не мог заменить ее полностью. Желудочно-кишечные заболевания приняли ужасающие размеры.
Скитания по морозу и ветру, как это было в предыдущие недели, закончились. Этих ужасов мы больше не испытывали. За шумом и грохотом последовала теперь относительная тишина – тишина возникающего кладбища. В подвалах, среди развалин домов мы чувствовали себя погребенными. Эта обстановка парализующе действовала на людей и доводила их до психического расстройства. Некоторые близки были к самоубийству, некоторые сходили с ума от неотступно преследующей их мысли – вырваться из окружения. Случаев самоубийства в дивизии не было. Попыткам вырваться из окружения я, к сожалению, воспрепятствовать не мог. Все эти попытки кончались неудачей, как мне это стало известно много позже.
26.1 я устно доложил командиру корпуса, генералу Штреккер, о расстановке войск и подробно описал ему общую обстановку на основе моих личных наблюдений, а также тех сведений, которые мне были известны. В заключении я предложил отдать приказ о прекращении сопротивления. Я сказал: «Войска, находящиеся в моей полосе обороны, состоят большей частью из раненых, больных и умирающих, собранных из 4-х различных дивизий, остальные солдаты тоже не являются полноценными бойцами. Этими силами мы не сумеем сковать сколь-нибудь значительных сил Красной Армии. Я считаю, что мы свой долг выполнили. Наша задача решена.» Штреккер ответил мне следующее: «Дорогой Ленски, только что генерал Латтманн мне сделал такое же предложение. Я сознаю то ужасное положение, в котором находятся войска.
Но Вам известен приказ «фюрера» от 20.1. Избавьте меня от дальнейших подобных напоминаний. Немецкий генерал не сдается».
27.1 оборона была прорвана с западного направления. Радиосвязь между 11-м армейским корпусом и 6-й армией больше не существовала. Северная группа под командованием генерала Штреккер действовала теперь самостоятельно. Ее левый фланг был оттеснен к Волге. Пехотный полк Юлиуса Мюллера должен был принять часть полосы 16-й танковой дивизии, так как этой дивизии снова пришлось занять часть территории 60-й моторизованной дивизии.
28.1 командный пункт 11-го армейского корпуса был перенесен в помещение тракторного завода.
В ночь с 29/30.1 туда была переведена также оперативная группа штаба дивизии, так как там были более благоприятные условия для работы штаба и особенно также для работы радиостанции.
Вечером 30.1 ко мне явились два риттмейстера, их штабы ввиду слияния соединений были расформированы. Я попросил их рассказать мне без всякого приукрашивания о положении и настроении войск. Многочисленные факты, которые они рассказали мне, подтвердили картину постепенного распада армии. Войска еще сохраняли дисциплину, но долго это продолжаться не могло. Со слезами на глазах мне говорил один из этих офицеров: «Господин генерал, наши гренадеры воевали до сего времени безупречно. Нельзя же, ведь, допустить теперь, чтобы войска погибли. Должны же быть приняты какие-то меры для их спасения.» Я послал обоих к генералу Штреккер и приказал им рассказать обо всем этом ему самому. После этого я еще раз разговаривал с генералом. Результат был отрицательный.
31.1 мы узнали по радио о капитуляции южной группы под командованием фельдмаршала Паулюса. Скорее бы и у нас наступила развязка, подумал каждый про себя. Но этого не произошло. Радиостанция корпуса вышла из строя. С этого момента связь с внешним миром поддерживалась лишь через радиостанцию 24-й танковой дивизии, которая была соединена с радиостанцией, установленной в свое время в Ростове-на-Дону.
Она безотказно работала до самой капитуляции.
Tags: 24 pz.d, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments