nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

76-я пехотная дивизия. Ноябрь 1942-январь 1943 (3)

Гауптманн Лёзер вспоминает далее про отступление к Сталинграду 18-20 января 1943 года после оставления полевого госпиталя в «соловьиной долине» у Бол.Россошки:

«Мы тогда смогли забрать с собой примерно 30-40 легкораненых, и я был рад, что после нашего «просачивания» в батальоне еще осталось 120 солдат. Мы заползли в бункеры и следующим утром снова отправились в путь. Мы шли по снегу, без каких-либо укрытий, у нас еще оставалось примерно по 5 патронов на человека. Мой старый хороший друг Юпп Холль, до этого бывший офицером радиосвязи, также был со мной. Мой денщик, Макс Генс, отморозил ноги и должен был быть эвакуирован по воздуху, однако не захотел и решил остаться со своим командиром.
19 января мы вели бой на неплотной линии обороны. У каждого еще оставалось по 4-5 патронов на винтовку. По нам пришелся довольно тяжелый минометный обстрел. Я был ранен в правую руку, однако не оставил позиции и держался на них до вечера. От моего батальона, остатка целого полка этим вечером, осталось только 2 офицера и 40 солдат. Я был ночью перевезен на грузовике на аэродром Гумрак и выгружен на краю летного поля. Макс Генс перевязал мне руку своим шарфом, у него были обморожены ноги и мы вместе лежали на краю аэродрома. Как я смог выжить, я никогда не забуду.
Солнце еще не взошло, было очень мглисто, снег – все темно. Я увидел, как стала приземляться первая машина, бомбардировщик Хе-111, с трудом в это снежное молоко. Одновременно начала стрелять русская артиллерия. Мы ждали наступления дня, когда можно будет взлететь. Взлетами там руководил один офицер-зенитчик. Мой денщик Макс Генс был со мной. Мы переползли в другую воронку и увидели, что случилось. Хе-111 не был задет и смог приземлиться. Его сразу начали разгружать – сухари, продовольствие, немного боеприпасов. 50-80 человек бросилось к этой машине, которая наверно могла принять только 10-12 человек. Фельд-егерь попытался их остановить и отправить обратно. Вскоре 11 из них были загружены, люки закрыты. Машина пошла на старт под русским артиллерийским огнем облепленная солдатами, часть которых забралась на крылья, провожаемая пустыми проклятьями людей, которых отчаяние превратило в свору диких животных.
Для меня и моего денщика, Макса Генса, было совершенно непостижимо, как мы должны попасть в такой самолет.
Мы весь день пролежали в этой яме, к нам присоединился еще один фельдфебель из моего батальона, раненый в ногу. Хотя прилетало немного самолетов и большинство солдат смирились с судьбой, нам троим рано утром 20 января удалось с помощью одного молодого офицера-зенитчика получить разрешение на вылет и попасть в одну машину. Она приземлилась немного в стороне, там где до этого не было машин и, соответственно, никаких скоплений людей. Я загрузил своих товарищей и залез в самолет самым последним. Рядом со мной был один унтер-офицер, совершенно загаженный, из раны в его шее текла кровь, мы его положили горизонтально, кровь перестала идти. Я перелез через него и расположился в бомбовой шахте.
Чудом было, что машина смогла взлететь. Мы на это не обратили особого внимания, поскольку были так исчерпаны, что практически сразу же уснули.
Мы прилетели в Сталино, где нас очень хорошо встретило Люфтваффе. Я никогда не забуду хлеба с сиропом, нас поили холодным чаем прямо на голом полу.
Я лежал в лазарете в Сталино и как все очень переживал насчет судьбы Сталинграда. 30 января нам стало известно. Я лежал на носилках и должен был попасть в операционную. К палатах не было достаточного места и нас вынесли в коридор. Играл громкоговоритель и внезапно мы услышали речь Германа Геринга. Этот Герман Геринг произносил свою знаменитую речь о героях Сталинграда. Мы все, кто прибыл из Сталинграда, были крайне возмущены тем, как вся армия была представлена в этой речи. Этот жирный голос точно также гарантировал нам снабжение.
Я также никогда не забуду, как будучи в Кракове узнал, что по распоряжению Гитлера солдат из Сталинграда не разрешалось отпускать на родину. Он сам находился в Карпатах и очень беспокоился, что они принесут на родину правдивый рассказ о страданиях в Сталинграде.
Я больше года пробыл в лазарете. Мое ранение развивалось дальше, поскольку первое лечение я получил только в Сталино, а кроме того заработал флегмону и обморожение и поэтому моя рука стала недееспособна. Спасибо, что в Кракове меня оперировал один швейцарский врач, благодаря которому мне ее не ампутировали».

В конце января положение группы армий «А» продолжало оставаться крайне угрожающим. В добавление к этому на севере случилась еще одна катастрофа. Фронт венгров был прорван. Образовалась брешь в 400 км между левым флангом Манштейна у Ворошиловграда и Воронежем.
28.1 6-я армия была разрезана на небольшие северный и южный котлы. 31.1 капитулировал южный котел со штабом армии, 2.2 – северный котел. Начался марш в плен, полный страданий. В Сталинградском котле 24 ноября 1942 года в окружение попало 230 000 солдат. 35 000 раненых было эвакуировано по воздуху, примерно 100 000 погибли, замерзли и умерли от истощения. Страдания раненых и больных к концу битвы требуют отдельного описания. Примерно 90 000 человек попали в плен, большинство из них умерло от сыпного тифа. Количество умерших от истощения и замерзших не поддается учету.
Только 6000 годы спустя вернулись домой.
В 1955 году в Германию вернулся последний пленный.
Воспоминания о плене нашего храброго командира дивизии генерал-лейтенанта Роденбурга приведены в VIII части книги.


6. Последние дни «крепости» Сталинград
Штабс-интендант Вилькенс вспоминает:
«25-26 января дивизия получила приказ занять своими остатками оборону на аэродроме Сталинград-Центр от саперных казарм до стрельбища (южнее высоты 102). Во время передислокации с севера к Сталинград-Центру прорвались русские и вечером разрезали марширующие колонны дивизии, разгромив дивизионную колонну снабжения.
Автобус начальника дивизионного снабжения был уничтожен снарядом. Обер-фельдфебель этого подразделения также погиб. Русские заняли высоту 102 и отделили Сталинград-Север от Сталинграда-Центр. Остатки дивизии под командование генерал-лейтенанта Роденбурга заняли назначенные новые позиции. В северной части остались батальон связи, а также части обеспечения (служба продовольствия, хлебопекарная и мясницкая роты, полевая почта и часть других отдельных подразделений). После того, как через несколько часов положение было прояснено, на север ночью были посланы офицер и унтер-офицер с приказом прорываться к главным силам дивизии в Сталинград-Центр. Под командованием подполковника фон Фрейера, майору Альпесу, штаб-интенданту Вилькенсу, обер-цальмейстеру Альбрехту, одному лейтенанту, одному фельдфебелю из службы снабжения и двум писарям отдела IVa удалось без потерь прорваться в направлении высоты 102 мимо марширующих русских колонн. Рано утром об этом было доложено командиру дивизии. Дивизия вела бой тремя боевыми группами силой от 30 до 70 человек до 10 утра 31.1.1943. К этому моменту мы уже были окружены русскими танками и пехотой и сдались в плен. Когда мы направлялись в плен с поднятыми руками, наша группа фельджандармерии под командованием одного лейтенанта, продолжала вести огонь из руин домов. Когда мы предложили присоединиться к нам, они ответили: «Мы не сдадимся!».
С нашими товарищами по северному заслону мы потеряли связь с момента рассечения котла. По словам одного пленного вахмистра, которому в мае 1943 года удалось бежать из плена и перейти фронт в центральном секторе, остатки XI армейского корпуса сражались до последнего патрона до 2.2.1943, после чего были разгромлены.
Солдаты 76-й пехотной дивизии точно исполнили свою воинскую присягу, 3,5 года сражаясь на западе, юго-востоке и востоке до последнего человека, который мог бы держать знамя».

Дивизионный командир генерал-лейтенант Роденбург пишет в своих мемуарах про конец нашей 76-й пехотной дивизии в Сталинграде:
«Русские провели свой последний уничтожающий удар 25 января, сумев разделить котел на северную и южную части. Это разделение также коснулось и нашей дивизии, которая оказалась разрезана на две части; между ними находились русские. Больше не было линии фронта, оставались только небольшие разрозненные группы, оборонявшиеся в воронках от снарядов. Много наших людей в эти дни попало в плен. Я с остатками своего штаба – примерно 25-30 человек – с 30.1 находился в одной низине, где продолжал сопротивление. 31 января, примерно в 15.00 я принял решение сдаться. Я отпустил взятого в плен двумя днями ранее одного русского офицера и приказал ему: «Найдите ближайшее русское должностное лицо и передайте ему, что мы прекращаем сопротивление». Белый флаг я вывешивать пока не стал. Через четверть часа появились русские. Я попрощался со своими людьми, это была тяжелая минута для всех нас, после чего со своим начальником оперативного отдела полковником Брайтхауптом отправился в сопровождении одного вежливого и корректного русского офицера.
Возможности армии вырваться сразу после окружения были запрещены верховным командованием, деблокирующий удар 4-й танковой армии был проведен недостаточными силами и поэтому не удался. Каждый день обороны котла теперь был оправдан только связыванием в Сталинграде крупных русских сил. Результатом этого явилось спасание двух армий с Кавказа от нашей судьбы. Их отступление оказалось удачным».
Для солдат не является обычным делать упреки в прошлом своему ответственному военному командованию. Мы даем беспристрастное слово фельдмаршалу фон Манштейну, который был в то время командующим группы армий «Дон» (позднее «Юг») и написал в своей книге «Утерянные победы»:
«Путник, идущий в Спарту, передай там, что видел нас, лежащих здесь, как повелел закон», и далее: «как никогда эти строки, написанные в честь героических защитников Фермопил, которые говорят об их храбрости, вере и долге, достойны быть высечены в камне в Сталинграде, городе на Волге в честь павших 6-й армии.
Время занесло следы погибших, умерших от голода и холода немецких солдат, не оставив от них ни креста ни памятника.
Напоминание об их невыносимых муках и страданиях, их беспримерной храбрости, веры и чувстве долга, однако остается во времени, когда раздаются триумфальные крики победителей, и тогда мы чувствуем их страдания, справедливый гнев и боль…»

7. Генерал-лейтенант Роденбург: «6-я армия в Сталинграде: прорыв вопреки приказу?»
Снова и снова, когда обсуждается сражение у Сталинграда, возникает вопрос, почему 6-я армия не приняла решение вырваться из окружения.
Изначально установлено, что такая возможность впервые появилась до того, как стоявший в излучине Дона XI армейский корпус, попавший под угрозу окружения прорвавшихся через румын русских, вместе с подошедшими ему на подмогу XIV танковым корпусом, отошел через Дон и присоединился к главным силам 6-й армии. Это примерно промежуток с 20 по 28 ноября.
В это время 6-я армия направила в группу армий соответствующий запрос и ждала разрешения на прорыв. Командующий группой армий вместе с начальником генерального штаба генералом Цейтцлером поставили этот вопрос перед высшим руководством. Генерал Цетцлер почти добился разрешения от Гитлера, однако хвастливая речь рейхсмаршала Геринга, легковесно пообещавшего достаточное снабжение 6-й армии по воздуху, все изменила. Гитлер отозвал свое подтверждение и катастрофа стала неотвратима.
Требование, чтобы Паулюс принял самостоятельное решение на прорыв, было изложено в известном меморандуме генерала фон Зейдлица, командира LI армейского корпуса, в котором он обосновал недостаточность снабжения через Люфтваффе и необходимость прорыва вопреки приказу.
В этом меморандуме для командующего и начальника штаба армии не было ничего нового, однако армия так и не приняла решение идти против приказа, тем более, что к этому моменту новым командующим группой армий уже был назначен энергичный фельдмаршал фон Манштейн.
После того, как деблокирующее наступление армии Гота было проведено слишком поздно и слишком слабыми силами, Манштейн имел с Гитлером разговор наедине в его штаб-квартире, в котором обсуждался отвод кавказской группы армий и одновременно удар на прорыв 6-й армии из котла, что могло бы иметь успех, поскольку Манштейн был выдающимся стратегом и успешно вел крупные сражения, что позже было еще раз продемонстрировано у Харькова.
Таким образом, у Паулюса было несколько возможностей вырваться из окружения, даже вопреки вышестоящим приказам.
Главной причиной провала плана Манштейна явилось безответственное размещение на огромном фронте от Воронежа до Сталинграда плохо оснащенных и малобоеспособных армий союзников, которые не смогли удержаться против русских, исключили успех групп армий «А» и «Б», и обусловили уничтожение 6-й армии.

Полковник фон Дебшютц писал в своем дневнике:
«… Примерно 18.1.43 генерал Роденбург прибыл ко мне. Я со своим маленьким «штабом» находился в перекрытой досками яме, которую мы нашли в этом районе. Когда я описал ему состояние своих войск и указал на невозможность исполнения поставленных задач, он сначала выразил крайнюю степень возмущения. Я должен пояснить, что мои нервы из-за текущих условий и моей болезни, были весьма расшатаны. Когда генерал меня распекал, мой что называется «воротник лопнул», я взбесился и громко спросил его, каким способом он предлагает мне выполнять задачи, не имея продовольствия и достаточных боевых средств, а также сообщил ему, что считаю все происходящее полной бессмыслицей. После этого я ожидал немедленного снятия с должности со всеми соответствующими последствиями. Однако этого не случилось. После короткой паузы, генерал вдруг полностью успокоился. Дружелюбным тоном он призвал людей рядом со мной к спокойствию и сказал примерно следующее: «Мой дорогой…! Ваш взгляд и претензии являются совершенно верными, я вас хорошо понимаю. Мы действительно все здесь погибнем, все кто есть в котле. Для всех нас все это выглядит полной бессмыслицей. Однако подумайте: пока мы тут стреляем, крупные русские силы оказываются связаны нами. В противном случае русские перебросят свои армии на запад, где сейчас наши войска пытаются отступить с Кавказа. Мы им в этом помогаем. Теперь вы понимаете? Вот в чем смысл и почему мы должны погибнуть.» Генерал дружески пожал мне руку и покинул нас.
С генералом Роденбургом я больше не встречался. Когда я писал эти записки в 1950 году, он еще находился в плену. В плену он отверг все предложения русских и их немецких помощников, о чем до нас доходили слухи еще когда я сам был в лагере. Его разъяснения о смысле удержания котла в Сталинграде дали мне ясное понимание, а также силы держаться в плену, за что я приношу генералу и тогда и сейчас свою благодарность.»
Tags: 76 id, декабрь 1942, ноябрь 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments