nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

76-я пехотная дивизия. Ноябрь 1942-январь 1943 (1)

26.12: Ночью был в караулах в 2-4 и потом в 8-10 у пушек. Ночью холодно, однако ясно. Пушки укрыты. Затворы в рабочем состоянии. Боеприпасы убраны и находятся возле печек. Предшественники оставили на тарелке несколько зерен маиса. Несколько раз выглядывал из окопа и смотрел, что делают русские. Лунный свет. Сияние звезд. Только осветительные и сигнальные ракеты взлетают в небо, опускаясь где-то недалеко. Кроме этого меня ничто не беспокоит. Мы знаем, где находятся русские, и знаем, где мы сами. Перед нами стоит русская противотанковая пушка, еще левее миномет. Была ли у них тоже Рождественская ночь?

27.12: Люди несут службу установленным порядком. Унтер-офицер Гибеннус вместе с унтер-офицером Шаде (моим командиром орудия) установил караул в окопе у бункера. Следующую вахту ночью едва удалось разбудить. Когда люди просыпаются, они выпрямляются и пытаются найти вшей. Гросс в очень подавленном настроении. Я поймал 1 вошь за весь день. Рекорд у Губбы (медицинский студент) – он поймал 240 штук. Херберт Плотица рассказывает про своих 8 детей – молодец и старый заяц.
28.12: Настроение сегодня опять на нуле. Гросс опять никакой. Шаде сегодня как ураган. Русские этой ночью опять выкрали двух пехотинцев. Это напрягает. В мою смену ничего не происходит.
29.12: Караулы днем в 10-12 у бункера и вечером в 8-10 и 2-4 у пушек. Орудия почищены. Греюсь у печки.
30.12: Как и раньше, все спокойно.
31.12: Дневной караул у бункера. Днем больше никто не ходит к орудиям, которые в 100 м от бункера. Лейтенант Гросс выставляет там караул только в темноте. Русские спокойны. Холодно, 18-20 градусов мороза. Ночью солдаты отметили Новый город запуском осветительных ракет. Русские ответили. Ракет было выпущено больше, чем обычно. Играют на нервах, они у нас и так не в порядке.
1.1: Ясный холодный день. Караулы у бункера в окопах. Около 4 часов вечера пришла повозка. При выгрузке услышали свист мины. Все в укрытия, бумс. Обе лошади убиты. Лейтенант позвонил ротному, тот дал разрешение сделать котлеты из конины. Утащили обеих лошадей за насыпь. Порезали ножами на мелкие куски пока мясо не заморозилось. Будем варить в воде из снега. Мясо жесткое, мелкие куски режутся хорошо.
2.1: Ночью караулы в 8-10 и 6-8. Сидел в маленьком бункере у орудий возле печурки. Моя шинель как решето. Сначала хотел спать, потом согрелся и начали беспокоить вши. Встал и стал их выискивать, нашел примерно 35 штук. Лицо умыл снегом. Русские сегодня старательно обстреливают.
3.1: Ничего особенного. Служба как прежде. Днем у бункера 2 человек стоят в карауле по 2 часа. Ночью караулы у орудий по 4 часа. Спокойно. Лейтенант Гросс не встает со своих нар. Мы пишем письма. Хельмут в отчаянии.
4.1: Никаких особенных происшествий. Унтер-офицер Шаде опять ругался на Гитлера, никто ему не противоречил. Лейтенант Гросс пока еще оптимист, он не потерял веру и когда мы в печали уверяет нас, что мы выберемся из котла. Нам зачитано новогоднее воззвание.
5.1: Днем все так же. Караулы у бункера. Немного позднее 4 часов приехала еда. Возница новичок, нас не знает. Также другая лошадь, довольно быстрая. Вечером караулы в 8-10 и 2-4. Немного поел, но все равно голоден. Никто больше не бреется. Никакой радости. Русские стреляют тут и там.
6.1: Днем у бункера выставлено 2 двойных караула. Вечером в 10-12 я отправился на 100 метров к пушкам. Почистил орудия и затворы. Шинель жесткая. Половина вахты уже почти прошла, когда почувствовал легкий удар в руку. Запрыгнул в окоп у бункера. Поздравляем, ты ранен. Мне перемотали руку, боли нет. Меня отправили в бункер. Времени было около 11.30. Рука согрелась и заболела. В 11.50 я вышел из бункера. Я доложился лейтенанту Гроссу, что ранен, он ответил: «Ну вот теперь и Диль присоединился к старым зайцам. Ложись там». Начало болеть. Хочется поплакать и написать письмо. Хельмут Гибеннус утешает меня. После 4 часов Циннеккер должен отвести в тыл меня через высоту, чтобы враг не увидел. Мы идем через глубокий снег. Через 4 км подходим к высоте. Франц Циннеккер наш посыльный и он говорит мне куда идти. Никого не видно. У подбитого танка, примерно в 4 км до обоза располагается батальонный командный пункт. В укрытии 6 незнакомых солдат, они даже не интересуются что со мной. Тихая надежда на вылет улетучивается. Засыпаю здесь. Следующим утром на грузовике отправляюсь в полевой госпиталь. Там мне накладывают шину. Это госпиталь в Россошке.
7.1: Лежу на верхних нарах, подо мной один парень из Кельна. В блиндаже примерно 40 человек. Никто особо не разговаривает, все в своих мыслях. Питание здесь получше. Кельнец подо мной весь день пишет письмо своей матери. Приходит врач. Каждый надеется на вылет. Санитар сообщает пароль, чтобы выпустили в туалет.
8.1: Сон мне не идет. В бункере неспокойно. Визит врача длится не долго, все тоже самое. Что будет дальше, мне неважно.
8.1: Много разговаривал обо всяком с кельнцем, однако имени его так и не узнал. Вечером меня пришел навестить командирский водитель, Эрих Миге из обоза. Передал мне привет от лейтенанта Роде. Принес мне мои вещи. Был примерно 10 минут.
9.1: Что с нами будет дальше – большой вопрос. Идет некоторое движение. Два раза солдат отсюда уже вывозили на аэродром для вылета. Идут разговоры о крупных сосредоточениях русских перед нашим командным пунктом.
10.1: Около 4 часов вдалеке послышался сильный грохот артиллерийской канонады. Без перерыва она шла 2 часа. Что происходит. Санитары в беспокойствии. Нам особо ничего не говорят. Мы надеемся только на вылет, каждый солдат надеется. Около 6.30-7 пришел санитарный ефрейтор и сказал, что русские атаковали позиции 178-го, 203-го и 230-го полков. Наступление уже идет два часа. Санитар вытащил листок и зачитал список людей, которые с высокой долей вероятности будут отправлены для вылета. Насчиталось 36 человек, включая меня, а также кельнца. Около 10 к бункеру подъехало трое саней. Погода хорошая, только холодно. Боль нарастает. Что нам делать? По 12 человек в сани. Старший врач едет с нами, он говорит по-баварски: «Сейчас вас загрузят на Юнгс (Jungs), вы вылетите и через 2 часа будете в Сталино». Какой наряженный был момент, когда он это говорил. Но вот, снова все хорошо и скоро я встречусь с родиной. Как звали этого старшего врача, я не знаю. Мы поехали на аэродром. Небритые, грязные, в лохмотьях, полных вшей. Мы увидели тяжелый четырехмоторный «Кондор», приготовленный для нас. Мы подъехали и аэродромный персонал загрузил нас в двери. 18 человек оказались в машине. Я занял место у одной дымовой бомбы у окна, кельнец рядом со мной. Очень вскоре заработали моторы. Самолет взмыл в небо и стал подниматься все выше и выше, оставляя шлейф и полетел вперед, мы видели дома и много снега, для нас это был единственно возможный путь спасения. Один раз экипаж встревожился. Открылся люк и бортовой стрелок выпустил несколько очередей из пулемета куда-то назад, после чего сказал, что произошло. Там был один истребитель, который пытался нас сбить. В 12.00 – Сталино. Подъехал грузовик Люфтваффе и отвез нас на 2 км в какой-то барак. Там было много солдат, нас покормили. Я съел 14 бутербродов с мармеладом без масла и выпил литр чая. Потом закурил. Мы оказались на сборном пункте раненых в Сталино. Тут мы пробыли 3 дня, после чего поезд вывез нас в Литцманнштадт. Здесь я заметил вшей под моим гипсом. В Сталино мне оставили гипс. Там я спросил доктора, можно ли меня отправить в Германию, так как я 28 месяцев не был дома. Да, сказал он, ты поедешь домой. В Литцманнштадте я из-за вшей угодил в лазарет. Это было досадно, так как остальные ребята поехали в Германию. После трех дней в Литцманнштадте я пересел в санитарный поезд, ехавший в Германию. Несмотря на все свое счастье, я замечал разницу между Россией и Германией. Когда мы проезжали через Хиршберг, я ощутил воздух родины и атмосфера в поезде сразу улучшилась. Наблюдавшаяся разница в ландшафте поднимала настроение. Мы не знали куда нас везут, спрашивали санитара, но он нам не отвечал. В Лейпциге один старший штаб-врач распорядился установить больше кроватей в поезде. Я приехал в Халле в госпиталь Люфтваффе, где провел 6 следующих недель, мои дела пошли на поправку».

Гауптманн Лёзер вспоминает:
«22 или 24 ноября пришел приказ дивизии и полка: Мы окружены, фюрер приказал удерживать крепость Сталинград. Мы были полностью потрясены действиями своих союзников, которые и близко не соответствовали немецким понятиям. Молодые офицеры спрашивали, почему румыны севернее на Дону не смогли удержаться, если мы так уверенно удерживаем северный заслон. Однако мы не предполагали, ситуация развернется столь драматическим образом. Дивизионный командир посетил мой командный пункт, сообщил мне общую обстановку и сказал: «У нас уже были подобные ситуации и мы их преодолели. У нас великолепно подготовленные позиции. Ваши бранденбуржцы могут все, вам не о чем беспокоиться». Мы верили в это, у нас действительно были похожие ситуации, причем, как мы думали, гораздо более трудные, чем в этот раз. Мы восприняли это довольно спокойно, хотя через некоторое время уже могли видеть, что продовольствия становилось все меньше. У нас не было особенно тяжелых боев, я могу припомнить на своем участке только отдельные вклинения, а также то, как одной ночью русские захватили один опорный пункт. Ночной контратакой под моим командованием, при поддержке штурмовых орудий, мы отбили его обратно. Мои запланированные курсы батальонных командиров в Антверпене и курсы офицеров генерального штаба были отменены из-за окружения.
Мой друг, гауптманн «Кулли» Мюллер, спокойно прилетел в котел и снова возглавил своих людей. Я никогда не забуду нашу с ним рекогносцировку в тумане, когда мы заблудились и перешли нашу неплотную линию обороны в сторону противника, а также первый разговор о смысле и бессмыслице наших задач и страданий наших людей. Он предчувствовал, что с ним будет. На следующий день, после того как мы вернулись к своим, он исчез. Он был очень храбрым и образцовым командиром и офицером. Он был последним из четырех моих товарищей-бранденбургских фанен-юнкеров, которых я потерял. Я о нем не забыл и пишу эти слова в память о нем.
Еды становилось все меньше, за день два куска хлеба и жидкий суп из конины. Русские тоже знали об этом. Как то ночью они пришли на нашу полевую кухню и предложили «обмен». Мы их прогнали, но стрелять не стали. В степи не было древесины. Солдаты пытались строить небольшие укрытия и укрепления без досок. Они научились обезвреживать русские мины в деревянных ящиках, при этом взрыватели выбрасывались, а взрывчатка и доски применялись по назначению.
Ситуация начинала принимать характер отчаянной. Особенное значение для нас имела поддержка пилотов шести истребителей, которые базировались в котле и прикрывали его с воздуха. Эти пилоты как будто взяли шефство над моим батальоном, и каждый вечер, пролетая над нами, сбрасывали нам что-то из своего летного пайка. Летчики снабжались гораздо лучше, чем пехота. Интересно также, что в это же время началась подготовка к встрече частей, шедших к нам для деблокирования. С юга должна была подойти 6-я танковая дивизия, которая на 50 км приблизилась к границам котла. На моем участке обороны должна были быть отведена артиллерия. Были установлены точные маршруты, а также обговорены условия наступления, в котором также должен был принять участие мой батальон, приданный этой ударной группе. Были сформулированы задачи до батальона включительно, состав колонн, которые прорывались бы под прикрытием танков.»
План Гитлера заключался в том, чтобы Гот, усиленный одним корпусом из группы армий «А», наступал с юга для деблокирования 6-й армии, тогда как Холлидт двигался бы с северо-запада. Эти два наступления должны были начаться в начале декабря. Реальность же была такова, что Холлидт до 13 декабря не смог провести подготовку и создать превосходство в силах. После того, как русские 3 декабря начали новое наступление севернее Чирского фронта, все заботы Холлидта были в том, чтобы удержать свои позиции.
Наступление же 4-й танковой армии имело некоторое продвижение вперед. Двумя днями позже, 14 декабря немецкий фронт на Чире вынужден был отступить. Корпус, который должен был наступать, был использован для стабилизации Чирского фронта.
16 декабря в бой вступила свежая русская армия. 18 декабря рухнул итальянский фронт на Дону севернее группы Холлидта.
Здесь опять поучаствовали те же два румынских корпуса.
Обещания Геринга Гитлеру снабжать 6-ю армию в котле в достаточном объеме не были выполнены. Фактически по воздуху доставлялось только 20% от требуемого объема (примерно 100 тонн ежедневно).
Исходя из всего этого, перед командующим 6-й армии генералом Паулюс ом встала задача на прорыв из котла. Эта проблема далее отражена в воспоминаниях генерал-лейтенанта Роденбурга.
Тем временем, Гот, преодолевая сопротивление превосходящих русских сил, приблизился на 45 км до окруженной 6-й армии, и остановился, попав под угрозу уже собственного окружения. Холлидт находился примерно в такой же угрожающей ситуации, когда русские прорвали итальянцев севернее его, а румын южнее. В этой отчаянной ситуации Гитлер запретил 6-й армии идти на прорыв.
В котле осталось примерно 300 000 солдат, их рацион питания сократился до двух кусков хлеба в день, их и пустого супа из конины было недостаточно, чтобы заглушить голод. Одновременно ударили сильные морозы, доходящие до минус 40 градусов.
В тот миг, когда настал последний шанс для прорыва армии, когда Гот находился в 45 км южнее котла, Манштейн решил проигнорировать приказ Гитлера. Он приказал Паулюсу в течение 24 часов приготовиться к прорыву. Паулюс ответил, что горючего для его танков хватит только на 40 км и он сможет начать наступление, если 4-я танковая армия еще немного приблизится. Так и дождался Паулюс конца, не предприняв ничего должного. Манштейн, предсказавший неизбежность краха, перебросил части 4-йтанковой армии на Чир, для того, чтобы блокировать угрозу находившимся там позициям.
25 декабря 4-я танковая армия начала общее отступление. Так завершилась попытка деблокады 6-й армии.
В следующие недели были приложены отчаянные усилия, чтобы обеспечить коридор для отхода группы армий «А» к Дону. 6-я армия осталась сражаться дальше в окружении 60 русских дивизий.


Выдержка из дневного приказа

Дивизионный КП 15.12.1942
76-я пехотная дивизия

Офицерам, унтер-офицерам и солдатам усиленной 76-й пехотной дивизии!
Фюрер и Верховное командование присвоили мне звание генерал-лейтенанта. Этот знак отличия является благодарностью вам за проявленную храбрость в тяжелые и решительные дни 22-28.9.1942 на позициях северо-восточнее Вертячего.
С огромным численным преимуществом противник атаковал позиции 230-го фузилерного полка, 176-го разведывательного батальона и 203-го гренадерского полка.. В героической борьбе вы предотвратили все попытки прорыва и одержали громкую победу в обороне совместно с ударными резервами 178-го гренадерского полка, 176-го саперного батальона, 176-го противотанкового батальона, нашими верными дивизионными артиллеристами и связистами, дивизионом II./A.R.53 и тяжелым дивизионом 851, усиленным самоходным противотанковым дивизионом 521 и 244-м батальоном штурмовых орудий. Результатом вашей битвы являются пять разгромленных вражеских дивизий и 67 уничтоженных танков.
Вам удалось предотвратить прорыв противника к донским мостам и обеспечить отвод сил с севера от реки XI армейского и XIV танкового корпусов. Это деяние навсегда останется на страницах военной истории. Не перед противникам, а по вышестоящему приказу вы вынуждены были оставить свои хорошо подготовленные позиции, и, как это уже не раз бывало в этой войне, несмотря на лишения, вам пришлось самоотверженно удерживать новые позиции.
Также самоотверженно части снабжения дивизии обеспечивали успех боевых подразделений, доставляя им припасы, а также оказали товарищескую помощь другим частям армии, отведенным от Вертячего.
Мы благодарим всех храбрых товарищей, павших и раненых. Они должны знать, что мы всегда будем связаны с ними.
Ваш дивизионный номер в армии и во всех сухопутных силах всегда хорошо звучит.
Я горд вами и благодарю вас.
Подписано: Роденбург, генерал-лейтенант и командир дивизии.
Tags: 76 id, декабрь 1942, ноябрь 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments