nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

29-я моторизованная дивизия. Январь 1943 (8)

28 января продолжилось сражение с переменным успехом. Русские попытались продвинуться дальше в наш тыл, чему мы не могли особо воспрепятствовать. Однако они продвигались медленно и осторожно, поскольку особенно опасалась наших саперных групп, взрывавших их танки подрывными зарядами.
Боеприпасов не было. Кто должен был нам их доставить? Люди пытались найти патроны к стрелковому оружию в разбитых грузовиках и укрытиях; однако ими мы не могли отбивать танки. Теперь, когда русские начинали вести себя уж совсем нахально и выглядывать из башен, следовал один прицельный выстрел.
В 1000 метрах позади нас проходила одна глубокая балка. Вроде бы там должна была пройти наша новая линия обороны. Туда была направлена одна штурмовая группа для установления соединения. Моя радиостанция была в порядке и в полном объеме находилась на связи с подвалом ГПУ. Однако нам не поступило никакого приказа; короткий день подходил к концу. Я для себя решил, что следующим утром все таки выполню решение, которое принял вечером 27.1 перед звонком генерала Паулюса. Все время наше радио передавало: «Где боеприпасы? Где приказ для боевой группы 29-й дивизии?»
Мне было понятно, что мы сможем оставить свои вынесенные вперед позиции только ночью, и если мы останемся на них до следующего утра, то русские нас просто передут и разорвут. Наконец, на мои запросы по радио в середине ночи пришел приказ: «Все еще боеспособные силы отвести в Сталинград-Центр, командование в подвал ГПУ».
Боеспособных сил оставалось совсем мало. Мне не составило больших трудов собрать всех этих людей, ожидавших приказа, в одну кучку.
Здесь я снова вынужден прерваться и немного осветить то положение, в котором мы находились.
Один командир решил предыдущим днем, что можно попытаться прорваться из котла; его поддержали пара офицеров и солдат. Я пытался отговорить их от этой мысли. Я считал, что помимо воздействия неприятеля этому будет препятствовать само физическое состояние наших людей. Нужно было преодолеть расстояние в 300-400 км на запад до нашего фронта. Я попросил их отложить этот разговор на 24 часа и посмотреть на развитие событий. В общем же я сказал им, что в таком положении каждый должен знать, что он несет ответственность не только за себя, но и за своих людей.
Поскольку смена позиций боевой группы не произошла, эти люди ночью решились осуществить свой план. К ним также присоединился и наш начальник оперативного отдела, майор Майснер, без моего ведома, без необходимой предварительной подготовки, в плохом физическом и нервном состоянии. У меня не было ни людей ни средств, чтобы остановить их. Это было безумием. Больше я о них ничего не слышал, хотя, находясь в русском плену, во всех лагерях прилагал большие усилия чтобы узнать об их судьбе. Можно считать, что их попытка просочиться через русские линии провалилась и они были убиты, либо же замерзли в снегу и холоде из-за истощения сил. Эта попытка прорыва была не единственной, предпринимались многие такие. Ни о ком из их участников ничего неизвестно.
Те, кто в конце Сталинградской битвы решился на такие действия были ничем не хуже нас, очень храбрыми солдатами.
Теперь продолжаем дальше описание боев остатков 29-й моторизованной дивизии. Было около 2 утра, когда мы начали свой марш к Сталинграду-Центр. Тропинка в тыл к одной уже упомянутой балке была разведана. «Гусиный марш» продолжался, каждый нес свою винтовку и небольшой вещмешок на плечах. Здесь и там несли раненых или больных. Однако потом русские заметили наше передвижение. Сзади началась стрельба, один дом был подожжен и наша колонна оказалась освещена. Следовавший сразу за мной полковник медицинской службы доктор Хигманн был убит. Еще днем он оказывал свою удивительную помощь нашим людям. Шедший рядом штабс-врач доктор Маннель попытался оказать ему последнюю помощь, однако констатировал смерть. Мы зашли в указанную балку, которая была очень глубока и имела крутые обледенелые склоны. По крайней мере здесь русские оставили нас в покое. Однако в темноте никто не мог знать, где и когда мы нарвемся на русских, которые были везде и всюду. Преодоление обледенелых склонов было для нашего обессиленного состояния тяжело и очень опасно; если кто-то срывался вниз, он падал на дно балки затылком. На другой стороне балки не было нашей подготовленной обороны. Мы двинулись дальше на место назначения на площадь в Сталинград-Центр. В Сталинград-Центре нам предназначалось одно большое здание, которое было частично разрушено и использовались под госпиталь. Кроме того, в нем размещалась местная комендатура. К рассвету мы вышли в район западнее вокзала непосредственно на окраину центра города. Подвал ГПУ был недалеко, он находился в конце этой балки, которая оттуда устремлялась на север. В этом месте мои бойцы обустроили оборонительную позицию по обеим сторонам от одного мостика. Я пошел в подвал ГПУ, куда ранее был направлен мой начальник оперативного отдела. Он там не задержался, поскольку решил участвовать в попытке прорыва.
У подвала находилось множество темных фигур. Никто не знал, друг это или враг. Сам подвал был переполнен людьми: штабные, раненые и больные. С большим трудом я смог пробраться через стоящих, лежащих или спящих сидя в комнату где должен был находиться командир XIVтанкового корпуса. Все спали. Только с большими усилиями я смог разыскать и переговорить с начальником штаба корпуса. Где-то горела единственная свеча. Притащили карту с множеством отмеченных линий. Мне сказали, что никто больше на нас не рассчитывал. Однако теперь мы должны немедленно занять новую линию обороны. На левом фланге был сам подвал; там, где мои люди находились сейчас, я должен был держать оборону и пытаться установить соединение с теми, кто еще сражается где-то справа. Мне еще раз обратили внимание, что население подвала не капитулирует. В полумраке я разглядел генерала, лежащего на нарах; из-за своей контузии и страданий последних дней он стал полностью апатичным и совершенно безразлично выслушивал указания своего начальника штаба. Я просто мечтал снова попасть на свежий зимний воздух и увидеть звезды. Я также торопился обратно к своим людям; где-то на дороге должно было находиться русское пулеметное гнездо; я ничего не видел и не слышал. Мои люди спали с большим спокойствием, чем мы могли бы в этом подвале.
Мы распределили убежища и подвалы на переданной нам линии обороны и теперь ждали, что нам принесет утро. Артиллеристы, которые до последнего поддерживали нас на окраине города парой выстрелов, взорвали свои пушки последними снарядами. В одном пустом блиндаже я со своими людьми нашел и штаб и убежище. Наступило утро. Мне удалось поспать всего полчаса.
Как и было предсказано, русские перешли в наступление. Русские танки шли широким фронтом, между ними по паре пехотинцев. Неожиданно из всех находящихся перед нами руин стали показываться маленькие и большие белые полотнища; из всех подвалов, воронок и блиндажей выползали наши несчастные раненые, больные, искалеченные и голодные солдаты, которые надеялись, что русские исполнят данные свои обещания – утолят голод, излечат раны и обморожения. И как мы должны были стрелять туда, где копошились наши раненые и беспомощные товарищи? Мы не могли. Я приказал не стрелять. Офицеры и старые унтер-офицеры успешно обеспечили его выполнение, хотя даже из-за отдельных выстрелов русская пехота дальше в атаку не пошла. Она занялась сбором трофеев, а перед танками мы были бессильны. Вскоре я услышал слева, за нашим левым флангом выстрелы танковых пушек. В то же мгновение мой взор упал на руины здания ГПУ. Я не поверил своим глазам: над зданием, которое должно было драться до смерти и никогда не капитулировать, развевалось белое знамя! Мы ужасно выругались от такого предательства. Сейчас я смотрю на это другими глазами. Однако мы были всего лишь людьми.
Моя прежняя, теперь только по названию деятельность на посту командира дивизии, практически закончилась. Рядом со мной оставались несколько храбрых людей, здесь был Гюнтер-Шоьлц, командир артиллерийского полка, начальник тыла майор фон Берг, и еще горстка смельчаков моей дивизии. Внезапно я тут же обнаружил здесь и одного артиллерийского генерала, который попросил разрешения побыть под моим прикрытием. Прикрытия я не мог ему обеспечить, однако поделился едой, за что он меня сердечно поблагодарил.
Русские танки разъезжали во все стороны. Мы спрятали свои карабины за стенкой и выжидали, когда русские откроют люки и высунутся наружу; тогда то можно сделать добрый выстрел. Никто не думал об опасности, всем было все равно. Беспокоились только о ранении – полученная рана в русском плену означала скорую смерть.
Мы попытались найти соединение с войсками в центре города, в направлении Красной площади. Это было похоже на охоту на зайцев, которыми были мы. С нашими карабинами мы были безоружны против русских танков и вынуждены были прятаться. Когда танковая башня поворачивалась в другую сторону, мы перебегали к новой стенке один за другим. Так нам удалось оторваться от русских; мы вышли к развалинам главного вокзала. Здесь на многочисленных путях стояли бесконечные вереницы вагонов. Перед нами лежал сам центр города, очень сильно разрушенный: лабиринт из дымящихся руин. Тем не менее он производил довольно европейское впечатление. Мы спустились со склона и пересекли пути, очень вовремя, поскольку русские нас заметили и начали стрелять вслед. Однако вагоны давали хорошее укрытие и вскоре мы добрались до первых домов и улиц. Здесь была готовая к бою линия обороны фронтом на запад, туда, откуда мы пришли. Нас встретило и по царски приняло подразделение 14-й танковой дивизии. Нам дали хлеба с маслом, немного колбасы, а в теплом блиндаже налили горячего чая и угостили сигаретой. Мы как будто попали в сказку.
Красная площадь была совсем недалеко. Я отправил туда фон Берга чтобы установить связь с армией, доложить о нашем прибытии и узнать обстановку. Через недолгое время фон Берг прибыл обратно, он был реально потрясен. Он очень быстро нашел штаб армии и пробился к начальнику штаба. После его доклада ему заявили следующее: это полная ерунда, что целый командир дивизии слоняется без дела на передовой и перестреливается с русскими, поэтому он снимается с руководства дивизией. Я понимаю его возмущение, я сам был сначала совершенно потрясен этой «благодарностью» и был огорошен своей отставкой. Мы же на самом деле отдавали все последнее и лучшее.
После того, как я немного отошел от разговора с фон Бергом, я добрался до недалеко расположенной линии связи и еще раз связался с начальником штаба армии. Тот дал мне указание сосредоточить как можно более сильные части дивизии и быть готовым к контратаке по команде армии. В конечном счете такая задача давала мне возможность обеспечить своих людей кровом, теплом и покоем. Также я надеялся найти чем перекусить.
На Красной площади, в подвале большого универмага на которой располагался штаб армии, были устроены баррикады. Кое-где еще шли тяжелые бои, здесь же русские танки еще довольно условно могли проехать через наши линии.
30 января не было ничего особенного. Люди отсыпались. Вечером пара групп была направлена на Красную площадь. Я выделил одного офицера в качестве наблюдателя для армии, который мне докладывал, что там происходит. Утром 31.1 русские начали оживленный обстрел города; все наши люди были в укрытиях, поэтому ощутимого урона не понесли. Положение было своеобразным. Мы видели бродящих русских, высланные разведгруппы, а возможно просто мародеров. Как только они замечали нас, сразу же скрывались обратно. Между ними появлялись наши солдаты. Настоящая путаница! Больше ни о каких боевых действиях речи не было. Кроме пары пистолетных патронов нам нечем было стрелять.
Около 10.00 мы получили сообщение от офицера связи при штабе армии, что в штаб Паулюса прибыли русские офицеры и проводится обсуждение условий прекращения боевых действий. На Красной площади не было понятно, где друг, а где враг, царил полный беспорядок; никто больше не воевал.
Тогда же пришел момент прекратить сражение и с нашей стороны. Я вышел с моими офицерами из убежища и вывесили белое полотнище в знак того, что прекращаем сражаться. Через недолгое время появилась русская разведгруппа. Командиром был крепкий по-солдатски выглядящий сержант. Я сообщил ему через переводчика, что здесь находятся остатки 29-й моторизованной дивизии; я ее командир и требую немедленно вызвать русского штабного офицера для сдачи в плен. Русский сержант безропотно выслушал, выставил охранение и сам отправился за вызванным мной штабным офицером. Я же сам ушел обратно в убежище. Ждать пришлось недолго, вскоре перед входом объявился русский майор. Перед тем как выйти наружу, я выложил свой пистолет на стол. Тяжелое мгновение в жизни старого солдата. Жребий был брошен, сражение в Сталинграде закончилось.
Что происходило внутри нас, словами не описать. Особенно тяжело было перед моими людьми, которые шли за мной с верностью и доверием.
Русский майор вел себя корректно. Он позволил моим людям построиться, и я объявил им благодарность за их службу, попросил их не терять мужества и надежды, какая бы темная судьба нас не ждала. Наш господь через все беды приведет нас обратно домой. Каждому отдельно я еще раз пожал руки, тогда, как будто последний привет с родины, высоко над нами кружилась пара немецких воздушных разведчиков, нарезая круги в ясном голубом зимнем небе над Сталинградом.
Tags: 29 id(mot), январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments