nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

29-я моторизованная дивизия. Январь 1943 (7)

Поскольку у нас больше не было противотанковых средств, об эффективных боевых действиях речи больше не было. Командир нашего артиллерийского полка разместил остатки артиллерии с небольшим количеством снарядов в Сталинград-Центре. Русские танки приближались вплотную к нашим позициям и с короткой дистанции расстреливали каждый окоп, в большинстве случаев ложный, после чего с опаской отъезжали на пару сотен метров назад.

Я сам в этот день видел, как две наши саперные группы, вооруженные связками гранат и сосредоточенными взрывными зарядами подползали ночью к этим танкам и внезапно взрывали их. Нужно понимать, насколько истощенным было при этом физическое состояние этих людей! Они были настолько истощены, что напоминали переносных «проволочных кукол» до дворе казармы. Я надеюсь, что эта книга прольет немного света на то ужасное состояние, до которого дошли наши солдаты в Сталинградском котле.
Как было указано при моем отбытии из подвала ГПУ, никто не знал, сколько еще долго может продлиться сражение. Местные командиры имели полное понимание, что они находятся в полном окружении и теперь при отсутствии связи с вышестоящими органами им передавалась вся ответственность принимать самостоятельные решение на ведение боевых действий. Это было совершенно непонятно и взваливало несоразмерную ответственность на местных командиров. В конце концов это осталось единственной опорой сопротивления, это был первый случай, когда официально было отказано в централизованной организации сражения.
Наш стык с соседом справа находился на одном кладбище, однако соединение с ним было очень зыбко и под большим вопросом. Слева от нас находилась отступившая в последний день в наш тыл 44-я пехотная дивизия. Левее этой боевой группы, которую больше не было смысла назвать дивизией, русские танки по долине Царицы прорвались на восток и теперь разъезжали по нашим тылам, что было бы невозможно, останься у нас противотанковые средства. Было неприятно, что русские свободно разъезжают и расстреливают наших людей.
26.1 и утром 27.1 стало ясно, что мы полностью окружены и представляем собой остров. Несмотря на большие усилия связистов, связь с командованием отсутствовала, боеприпасы сократились до нескольких выстрелов. Я расценивал, что в таком положении дальнейшее сопротивление лишено смысла, тем более было непонятно, где в котле еще идут бои. Поэтому я принял решение утром 28.1 сложить оружие и провести переговоры по сдаче в плен русским.
Однако случилось по другому.
Я не смог окончательно принять столь тяжелое для старого офицера решение передать врагу своих людей. Наша судьба была в неизвестной тьме в этой России. Это решение было мне невыносимо, поскольку я нес ответственность не только за себя, но и за своих солдат. И какая же судьба теперь ждала этих людей!
Так я сказал себе в своем убежище и перенес решение на следующий день, когда внезапно снаружи послышался шум. Русские начали короткий огневой налет в нашу сторону и в убежище заявились исполняющий обязанности командира корпуса и еще пара господ из его штаба. Генерал по дороге к нам получил контузию и ранение в бедро. Я предложил им немного передохнуть в нашем расположении. Он сообщил мне следующее: «Деятельность штаба корпуса завершена. Я направил всех боеспособных людей на фронт сражаться с оружием в руках. Связи с армией больше нет». В конце концов это было его решение. Вместе с генералом прибыло не очень много людей. Мое убежище оказалось забито народом, поэтому я решил отложить обсуждение с раненым генералом моего тяжелого решения на следующий день. Командир корпуса также специально сказал мне, что он теперь не будет отдавать приказы, а полностью переходит в мое распоряжение. Мое положение от этого не изменилось. Вскоре истощенный генерал уснул на моей кровати. Я распорядился в 17.00 созвать всех действующих командиров для того чтобы сообщить им свой план и отдать необходимые боевые распоряжения на следующее утро. Сам я собирался следующим утром установить связь с русскими и вывесить белый флаг. Я понимал, что с моим решением найдутся полностью несогласные, поэтому прервал дискуссию и перенес ее до утра. Лежавший на постели исполняющий обязанности командира корпуса выслушал мой приказ. После того, как участники совещания разошлись, я спросил его, согласен ли он с моим решением. Он ответил, что я должен делать то, что считаю правильным. Это были самые тяжелые часы во всей моей военной жизни, и они еще не закончились.
Моя радиостанция в последние дни не имела связи с другими радиостанциями, частично из-за того, ее аккумуляторы подсели. Внезапно мне принесли следующую принятую радиограмму: «Я принимаю командование XIV танковым корпусом. Планирую 28.1 продолжить сражение и прошу командиров дивизий по возможности прибыть на совещание в подвал ГПУ. Подписано: фон Даниэлс».
Моему водителя, Шольцу-Гюнтеру, удалось завести 1-тонный тягач, бывший поблизости. Из нескольких разбитых машин было слито немного топлива, на котором можно было проехать пару километров. У меня было транспортное средство. Но как мне удастся проехать через расположение противника и попасть в город? Я решил предпринять попытку проехать через русских с наступлением темноты, а потом проделать оставшийся путь пешком. Мы с Шольцем-Гюнтером и еще одним храбрым посыльным, загрузились на тягач и поехали. Дорога была известна, и это было еще одним чудом, что нам удалось по ней проехать. Дорога кишела людьми, вдоль и поперек стояли брошенные автомашины. Один раз мы наткнулись прямо на русский танк, однако удачно разминулись, потому что он не понял в ночи, что мы были немцами. Между тем снова начались перестрелки и над дорогой появились осветительные ракеты, кто по кому стрелял нам было совершенно непонятно. Но это все было неважно, мы ехали все дальше и дальше. Внезапно нас окликнули с немецкого поста из-за колючей проволоки, мы быстро ответили и вскоре повернули на другую улицу, которая примерно через 6 км внутри опорного пункта с круговой обороной привела нас к подвалу ГПУ. Мое появление всех удивило, из-за положения противника меня никто не ждал. Солдаты моей дивизии трясли мне руки, даже те, кого я не знал. Здесь оказался наш дивизионный капеллан, который, как оказалось, с врачами оказывал помощь раненым. Я пробился в битком набитый подвал и нашел там генерала и дивизионного командира фон Даниэлса. Он сообщил нам следующее: сражение в котле распалось на несколько не связанных друг с другом участков. Я считаю продолжать сражаться бесполезным и готовлюсь вместе с парой старших офицеров и переводчиком установить связь с русскими для того, чтобы сложить оружие. Важно одновременное прекращение сопротивления, поскольку это позволит избежать уже ненужных потерь. Он еще раз озвучил известное предложение русских и его условия. Потом он спросил собравшихся, согласны ли они с таким решением и готовы ли к нему. Поскольку оно совпадало с моим собственным намерением, я подтвердил свое согласие и попросил установить время и передать его в войска, куда я возвращаюсь, всеми возможными средствами.
Со всех сторон мне стали говорить, что у меня нет ни единого шанса проехать через русских и я могу передать соответствующий приказ по радио. Однако для меня такого вопроса не было. Присутствующие поняли мой порыв и пожелали удачи мне и моим сопровождающим. Совершенно понятно, что в самой крайней ситуации командир должен оставаться со своими войсками. Наши собственные посты даже сначала не хотели нас пропускать, пока мне не пришлось вмешаться собственной персоной. Дальше путь снова шел через ночь, полную опасностей. Но что еще оставалось делать в столь отчаянном положении? Что еще стоила наша жизнь? Снова мы проскочили через растерянных русских, мимо танков, внезапно выскакивая из темноты и успевая проехать по светлым местам, пока никто не понял, что это едут немцы. Вскоре мы уже были снова среди наших товарищей. Я должен сказать, что мои нервы в этом путешествии были столько напряжены, что я не следил за временем.
Однако на этом чудеса этой незабываемой ночи не закончились. Зазвонил телефон. Я как раз стоял недалеко от аппарата и телефонист моего штаба сообщил, что соединяет с армией, со мной хочет переговорить командующий. До этого я не был знаком с генералом Паулюсом и был удивлялся, почему он в таком в положении войск не смог ни разу выбрать время до посещения хотя бы штаба дивизии. Сначала я даже не понял, кто у аппарата. Некоторое время было молчание. Я доложился о себе. Потом я услышал голос, который сказал следующее: «Здесь Паулюс. Я слышал, что вы собираетесь завтра утром капитулировать. Как это понимать?» Я доложил, что дивизия полностью окружена, не имеет боеприпасов и продовольствия, раненые остаются без ухода, поэтому сражаться далее бессмысленно. Паулюс: «Сражение не бессмысленно. Новый фронт западнее Дона пока не организован. Мы должны связать силы русских и держаться. Ваша дивизия еще не утратила свою боеспособность. Я приказываю вам продолжать сражаться. Генерал фон Даниэлс действует без моего согласия. Я его отстранил. Сообщите находящемуся у вас командиру XIV танкового корпуса, что он должен занять свое место и снова возглавить свой корпус. О боеприпасах мы позаботимся, ожидайте последующего приказа. Вы все поняли. Хорошо, тогда хорошо!» Снова в путь! Больше мне не удалось установить связь со штабом армии и командующим. Сначала я подумал, что это обман, однако фон Берг подтвердил, что это голос командующего, это было действительно так. Я чувствовал себя немного потерянно; несколько следующих минут я ничего не соображал; мне не хватало слов; мне не верилось, что это на самом деле происходит со мной. Тяжелый груз лег на мои плечи. Я не мог капитулировать; в сражении еще был смысл; мы были не одни. Должны поступить боеприпасы и приказ. И только изнутри грызла мысль: у тебя больше нет ответственности? Я сам мог не верить, однако я был просто одним человеком. У меня оставалась только пара часов поспать.
Я попытался обрисовать, что чувствовал, однако тоже самое происходило и со многими другими, командирами и отдельными бойцами. Мне представлялись мои пропавшие товарищи, души многих бойцов Сталинграда.
Бывший в моем убежище командир XIV танкового корпуса в течение 28.1 убыл в тыл – где он, этот тыл? – обратно в подвал ГПУ, откуда сообщил мне об изменении обстановки, что наша соседняя дивизия слева в полном составе сложила оружие и перешла к русским. Везде были видны белые полотнища. В окончании разговора он сказал, мне что отдаст такой же приказ, как только наше положение станет совсем нестерпимым. Положение на левом фланге подчиненной нашему корпусу боевой группу фон Болье (3-й моторизованной дивизии), также становилось из-за прорыва русских неустойчивым, сам фон Болье со своими людьми очень храбро сражался до самого конца.
Tags: 29 id(mot), январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments