nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

71-я пехотная дивизия. Ноябрь 1942-январь 1943 (1)

Дневник военнослужащего 191-го полка описывает злоключения 71-й пехотной дивизии далее:
«В то время, как 71-я дивизия готовилась к выполнению своих сложных задач, с Кавказа была переброшена 23-я танковая дивизия, которая должна была принять участие в деблокировании 6-й армии в Сталинграде. После образования узкого коридора, окруженные должны были получать по нему снабжения и продолжать удерживать город. Между 28.11 и 9.12 русские попытались мощными атаками с поддержкой крупных масс танков разгромить эту дивизию в районах сосредоточения. 5, 6 и 7 декабря в тяжелых боях русские были разбиты и понесли большие потери. Вечером 11 декабря поступил приказ начать деблокирующее наступление на Сталинград.

В утренних сумерках узкие танковые клинья прорвали первые русские позиции и вышли в степь. До темноты русский фронт был прорван на глубину 35 км. С тем же пылом наступление было продолжено 13 декабря.
До темноты было пройдено еще 15 км и передовые немецкие танки вышли севернее Аксая, найдя проходимый брод у Заливского. В это же время 23-й танковой дивизии удалось прорваться восточнее Жутово. На высотах у Верхне-Кумского произошла грандиозная танковая битва, которая шла три дня и закончилась убедительной победой немецких войск. Утром 17 декабря 6-я танковая дивизия во второй раз перешла в наступление и в ночь на 19.12 достигла реки Мышкова. К 22 декабря от русских была очищена восточная часть Большой Васильевки и район кладбища.
Одновременно из района севернее Дона навстречу 6-й и 23-й прорывалась еще 17-я танковая дивизия, в которой оставалось всего 15 танков. Не было никаких сомнений, что к Святой ночи, либо же первому дню Рождества, танки преодолеют оставшиеся 48 километров и установят соединение с окруженными. Однако поздно вечером 23 декабря наступил печальный финал, когда вышел приказ: «Остановить наступление и немедленно перебросить 6-ю танковую дивизию». Две оставшиеся танковые дивизии (23-я и 17-я) дополнительно принимали ее полосу.
В этот день еще можно было осуществить второй план, имевший название «Удар грома». Он предусматривал, что окруженная армия, оставляя Сталинград, будет прорываться навстречу танкам Гота. Прорыв из объятий, как говорил во время 1-й Мировой войны генерал Литцманн, «Лев Бржезины», оставался последней надеждой для окруженных. С последними танками впереди, насколько хватит горючего, армия прорвала бы тонкий фронт противника юго-западнее города и пошла бы пешим маршем на соединение через степь.
Положение день за днем становилось все более безнадежным. Родина молчала! 4 декабря было разрешено написать по одному письму, которые были вывезены одним самолетом. За несколько дней лазарет и бункеры перевязочного пункта 2/371 оказались переполнены. Чтобы принимать и обслуживать новых раненых, нужны были дополнительные площади. Из этих соображений я с другими ранеными был отправлен в Песчанку. Там мы и расположились, имея всего одно старое одеяло, примерно в 20 глиняных лачугах, закутавшись в грязные шинели. Кроме этого, над нашими крышами на низких высотах периодически пролетали русские самолеты, поливая огнем и сбрасывая бомбы. Покоя и сна не было. 11 декабря русская артиллерия накрыла поселок, несколько раненых товарищей погибло от минометных осколков. В такой несчастливой ситуации мы ни видели никакой надежды. С огромной радостью на следующий день мы встретили несколько саней и грузовиков с «лошадиной головой в четырехлистном клевере», которые забрали всех раненых нашей 71-й дивизии и отвезли их на главный перевязочный пункт 2/171 у Воропоново.
17 декабря все подразделения были ознакомлены с приказом: «Плен – это бесчестие, и ни один офицер не должен живым попасть в плен». Когда мы услышали, что в юго-западном углу котла собраны примерно 60 танков и 100 грузовиков, у нас появилась потерянная надежда. Западный ветер в степи доносил до нас артиллерийскую канонаду наступающих танков генерала Гота. Четыре-пять дней до Рождества еще был шанс, если бы было произнесено кодовое слово «Удар грома», изменить нашу участь к лучшему.
Когда в один день пришла радиограмма: «Мы вытащим вас отсюда», кто еще верил в спасение? На Волге, у великой русской реки, люди продолжали воевать, голодать и страдать. Место отправления этой радиограммы нашим командованием было не установлено.
Русские продолжали атаковать и теперь встречали все меньшее сопротивление. Не только с продовольствием все было плохо, боеприпасы тоже заканчивались. Не было соли для еды, солдатам приходилось выкапывать павших месяц назад лошадей и варить их обледенелое мясо в стальных шлемах в бульоне из растаявшего снега, чтобы утолить голод. При этом против наших ослабевших от холода и голода солдат стояли не старики и неопытные юнцы, а лучшие сибирские полки. По мере ослабления наших сил, русские наоборот получали больше сил.
24 декабря генерал-полковник Паулюс издал дневной приказ, который заканчивался словами: «Мы будем удерживать Сталинград до тех пор, пока не придет обещанная фюрером помощь». Перед нашим командным пунктом генерал фон Хартманн сказал генералу Пфефферу: «Если глядеть с Сириуса, от произведений Гете останется через тысячу лет лишь пыль. Так же и от 6-й армии останется лишь смутное имя, и более ничего».
В Святой вечер Фурье Трахт из Хильдесхейма доставил раненым на пункт 2/171 в честь праздника буханку хлеба с искусственным медом и по две сигареты каждому. В деревянном домике у Воропоново 11 раненых «Счастливчиков» ели жесткий хлеб и слушали по коротковолновому приемнику передачу Великогерманского радио. Когда диктор сказал: «Говорит Сталинград…», куски застряли в горле. На участке 194-го полка в этот вечер русские из своих громкоговорителей крутили немецкие рождественские песни. Между песнями звучали призывы: «Выходите! Кто еще хочет вернуться домой? Выходите!». На главном перевязочном пункте дивизии на западной окраине Сталинграда в 18.00 все санитары и ходячие раненые собрались в большом бункере. В углу стояла рождественская елка. Это был обрубок сосны с парой гирлянд, больше на ней ничего не было. На Царице, в южной части Сталинграда, на елке зажгли девять свечей. «Каждые семь секунд в России погибает один немецкий солдат-Сталинград-массовая могила» - неслось из громкоговорителей… Механизм отсчитывал семь секунд. В Рождество снег валил густыми тяжелыми хлопьями. Мертвых больше не закапывались, их тела были сведены морозом. Голод настолько ослабил еще живых, что они не могли работать в снегу.
8 января с неба на котел посыпались листовки. Они предназначались генерал-полковнику Паулюсу или его заместителю и содержали ультиматум советского верховного командования. Ультиматум действовал до 10.00 9 января. В его тексте говорилось: «В связи с тем, что немецкие войска попали в безнадежное положение и для предотвращения ненужного кровопролития, предлагаются следующие условия капитуляции: 1) все окруженные немецкие части во главе с вами и вашим штабом должны прекратить сопротивление; 2) все военнослужащие Вермахта должны организованно сдаться в плен; все вооружение, техническое оборудование и военное имущество должно быть передано в неповрежденном состоянии; Мы гарантируем все офицерам, унтер-офицерам и рядовым, сдавшимся в плен, немедленное нормальное питание. Все раненые, больные и обмороженные получат медицинскую помощь. Если наше требование о капитуляции будет отвергнуто, то мы сообщаем, что силы Красной армии и Красных ВВС приступят к уничтожению окруженных немецких войск. Ответственность за их уничтожение ляжет на вас. Верховное командование Красной Армии. Подписано: генерал-полковник Воронов и генерал-лейтенант Рокоссовский».
Генерал-полковник Паулюс по приказу Гитлера отклонил этот ультиматум и утром 10.1 русские начали свое генеральное наступление. Оно началось с ураганного огня из всех калибров по окопам, бункерам, снежным ячейкам и стрелковым позициям».
Обещания, которые дали большевики в своем ультиматуме были какими, как будто те представали "голубями мира". Хотя для войск не было никакого другого пути на самом деле.
Сам Манштейн пишет в"Утерянных победах":
"Я не уверен, что люди, осуждающие милитаристские решения Гитлера, смогли бы им реально что-то противопоставить. В этом случае я остаюсь на стороне этих решений. 6-я армия своим безнадежным сопротивлением длительное время, в рамках общего положения на фронте, играла исключительную роль. Она должна, как можно дольше, связывать крупные силы противника."
Военнослужащий из 191-го полка продолжает вспоминать:
"Русские пытались уничтожить котел с запада, через Карповку, Гончара,Гумрак и Бол.Россошку и пробиться к городу. Наши пехотные полки оставались на фронте у Волги, однако русские настолько приблизились с запада, что мы могли доставать их своим вооружением. В этот день в сводке ОКВ прозвучало: "В Сталинграде только местные действия штурмовых групп". Утром 10 января я с еще одним раненым товарищем выехал на открытом грузовике из лазарета у Воропоново на аэродром Гумрак. В трех больших госпитальных палатках у летного поля мы лежали на старых шинелях, разбитых досках и бумажных мешках с соломой. В палатке, куда мы попали, были тяжелораненые товарищи, с ранениями в туловище, конечности, голову, а также с ампутированными руками и ногами. Врачи и санитары переходили от одного к другому, к новым раненым, вкалывали морфий, вытаскивали умерших наружу в снег, освобождая место для пока еще живых. Хотя бумажные мешки сохраняли тепло, все время было холодно, а поскольку в том углу палатки, где я был была сантиметровая щель, я отморозил правую пятку.
После двух дней и двух ночей в этой палатке, я получил разрешение на вылет из котла на 13 января. Утром, мы, "Счастливчики", получили немного еды и вслушивались в шум самолетных моторов. Во второй половине дня я с еще семью товарищами санитарами был притащен к Хе-111 и загружен в большой проем бомболюка машины. Прошел час, пока моторы машины прогревались, потом самолет хорошо взмыл вверх и сверху мы увидели фронт в Сталинграде. В сумерках отлично было видно взрывы, осветительные ракеты и трассы выстрелов.
Наш Хе-111 после трехчасового полета наконец-то приземлился на посадочную полосу аэродрома в Новочеркасске, откуда все раненые были перенесены на сборный пункт. Тацинская еще 24 декабря была захвачена русскими.
Из Тацинской до Сталинграда было 220 км, а из Новочеркасска 350, поэтому транспортные самолеты были вынуждены брать в полет больше бензина и меньше груза. Вот что они везли защитникам Сталинграда: немного хлеба, немного горючего для танков и немного медикаментов для раненых.
Генерал фон Хартманн утром 26.1 вместе с генералами Пфеффером и Вулсом, полковником Кроме и подполковником Хумбертом прибыл на железнодорожную насыпь в Сталинграде-Юг. На северном скате насыпи один обер-лейтенант, лежа на животе, доложил ему боевой состав 71-й пехотной дивизии: 183 рядовых, 7 унтер-офицеров и 3 офицера. Между Ельшанкой и Воропоново, располагались остатки "Счастливчиков" с четырехлистным клевером на тактических значках, из тех, кто не остался у Волги. Генерал фон Хартманн, предвидя конец Сталинграда, ждал своей "честной пули".
Он поднялся на насыпь и совершенно спокойно начал ходить перед русскими, как будто на стрельбище, пока попадание пули в голову не отправило его на тот свет. Так погиб генерал Александер фон Хартманн, командир 71-й пехотной дивизии, которого Паулюс незадолго перед этим представил к Рыцарскому кресту, среди своих солдат."
Tags: 71 id, декабрь 1942, ноябрь 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments