nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

29-я моторизованная дивизия. Январь 1943 (5)

Утром 14 января русские наступают по фронту, одновременно ведя сильный артиллерийский огонь по селу Ново-Алексеевский. При этом задействованным на участке батальона 8,8-см зенитным орудием подбиты 3 танка. Разведкой установлено, что противнику удалось ночью провести сильные части через брешь, возникшую у 3-й моторизованной дивизии. Вскоре враг атакует этими силами высоту 2,0 с юга, при этом, когда он уже почти достиг высоты, фланговая атака атакой еще имеющихся 7 танков дивизии отбрасывает его обратно.
Усилия дивизии, совместно с 3-й моторизованной дивизией, закрыть брешь южнее высоты 2,0 не удаются, так как 3-я моторизованная всеми своими силами связана на своем левом фланге. Хотя эта брешь полностью открыта на восток, противник не продвигается туда, а вскоре после наступления темноты снова атакует высоту 2,0 с юга. Под защитой темноты ему удается прорваться туда и выйти передовыми частями до края деревни. Быстро составленной группой из дивизионного штаба, штаба артиллерийского полка и т.д., во главе которого становится лично командир дивизии, противник все же был отброшен контрударом и высота 2,0 вновь взята. Одновременно неприятель наступает вдоль русла ручья, и точно так же прорывается. Здесь он так же контрударом мотоциклетного батальона был отброшен, а русло ручья снова перекрыто.
После того, как положение было восстановлено, ночь была использована для того, чтобы заново организовать оборону. Так как выяснилось, что центр тяжести обороны лежит на высоте 2,0, сильный взвод под командованием лейтенанта Гротйоханна (Grotjohann) был переброшен на высоту 2,0. Остатки 1-й роты под командованием лейтенанта Рихтера (Richter) усиливают этот опорный пункт. Из участвовавших в контратаке подразделений штаба остаются лишь несколько пулеметных точек, остальные отводятся.
Так как противнику удалось, дальше к северу осуществить глубокий прорыв, по приказу армии текущая линия обороны 15.1 должна быть оставлена, после чего следует в 2 этапа отойти на так называемую «кольцевую железную дорогу». Она должна стать конечной линией сопротивления. Было ясно, что борьба за Сталинград подходит к концу! При нехватке горючего было невозможно взять с собой все тяжелое вооружение, танки, артиллерию и т.д. Снова пеший марш в ледяной холод, новое обустройство позиций, и снова держаться и сражаться, это должно было, наконец, быть свыше сил истощенных и утомленных людей. Еще ночью части дивизии отводятся с фронта, чтобы у Дубининского образовать промежуточную позицию. Командир 71-го гренадерского полка назначен комендантом участка Ново-Алексеевский, мотоциклетный батальон подчинен ему.
Утром 15.1 царит заметное спокойствие перед всей линией обороны. Русская атака с фронта успешно отражается. Но вскоре снова сообщается о сосредоточении противника южнее высоты 2,0. Около 7:30 начинается мощный артиллерийский огонь по поселку Алексеевский и северному склону высоты 2,0, в то время, как южнее высоты 2,0 стоящие наготове части противника переходят в наступление. Снова врагу удается там прорваться, хотя контрудар последних имеющихся в распоряжении людей под руководством командира батальона, скомбинированный с похожим фланговым ударом собственных танков, как 14.1, отбрасывает противника еще раз от высоты 2,0 назад. При очередной организации обороны высоты 2,0 ранен командир батальона. Короткое время спустя высота и поселок Ново-Алексеевский окончательно потеряны.
До этого момента времени удавалось справляться с чудовищными трудностями и несмотря на высокие потери выдерживать тяжелые бои. Но обстоятельства были сильнее! Очень сказывались проблемы со снабжением. Таким образом, к концу января пришел конец крепости. Боевой дух до конца остался непоколебимым»

*
Лейзер: Мы получили 14 января приказ, ночью на 15 занять новые позиции дальше в тылу. Как раз 14-го русским удалось пробиться у нашего левого соседа. Так они появились около полудня на нашем южном фланге, примерно в 500-800 метрах, и зашли в Ново-Алексеевский. Русские усиливались там все больше, и ожидалось, что они, самое позднее с наступлением темноты, оттуда атакуют наш фронт, обойдут его на север и, для нас особенно неприятно, ударят в по нашим отходящим колоннам.
Я решил поэтому, с наступлением темноты провести неожиданный контрудар и отбросить русских назад с их тогдашней позиции. В распоряжении имелись, конечно, только немногочисленные силы; несмотря на это я предчувствовал успех от момента неожиданности. Только так мне показалось возможным осуществить наш отход. Мой ордонанс-офицер, гауптманн Шотт (Schott), получил задачу, поднять по тревоге 3 или 4 еще имевшихся в наличии танка; все, кто располагался вокруг моего командного пункта, приготовились. Можно было распознать передвижения у русских, и вот мне показалось, что момент для атаки пришел. Я вышел из моего укрытия, крикнул: «Ура!» и пошел в направлении на возвышенность, на которой русские обосновались особенно неприятно, и которое я определил для себя как цель атаки.
Уже смеркалось, когда я с моей маленькой, собравшейся вокруг меня, кучкой, крича: «Ура!», спотыкался в глубоком снегу, когда внезапно справа, и слева, и позади меня этот крик: «Ура!» подхватился и поднялся до ошеломляющей силы; это было удивительно. Что происходило? Из всех
подвалов и блиндажей поселка и окрестностей наш зов услышали все солдаты, о чьем существовании нашей части вовсе не было известно, и которые принадлежали к уже однажды вышеупомянутым тыловым службам других дивизий, все забравшиеся туда раненые верили и надеялись, возможно, что сейчас началось освободительное наступление с нашей стороны для прорыва и снятия окружения, и, на всякий случай они все присоединились к нашему продвижению. Это была большая толпа людей, конечно, все в беспорядке, но все воодушевленные желанием отбросить русских назад. Мои оба танка уже подошли, и мы могли различить, как сильные части русских, которые, казалось, тоже как раз перешли в атаку, отходили назад, точно так же как и выкрашенные в белый цвет русские танки, которых в темноте можно было разглядеть когда они были уже совсем близко. Несколько русских пулеметных гнезд все таки довольно упорно защищались, и их пришлось штурмовать со штыками и ручными гранатами. При этом рядом со мной был тяжело ранен мой молодой адъютант, лейтенант Добиш (Dobisch). Он умер через несколько минут. Теперь началась труднейшая часть дела, организовать оборону на ночь, и это при ледяном холоде, в глубоком снегу, переход через который во время атаки совершенно вымотал все наши силы, ночью, которая, к нашему счастью, была светлой, к тому же полностью неорганизованными толпами людей между нашими немногочисленными подразделениями. Главная тяжесть этой ночной обороны снова нес храбрый мотоциклетный батальон со своим примерным командиром, майором фон Мутиусом (v.Mutius), который там был ранен и которого потом позднее одним из еще вылетавшим из котла самолетов смогли вывезти. Организация других солдат не удалась, и как было совершенно ясно, и не могла получиться. Через несколько часов картина была таковой, что эта толпа людей, разочарованных ограниченной целью атаки, частично вообще безоружных, больных и раненых, без зимней одежды, снова потянулись в свои убежища. Это не имеет никакого отношения к трусости, нет, этим людям такая задача просто физически не могла быть по плечу. Это очень ограниченное наступление показало мне тогда вопреки всяким предписаниям, что применение в бою танков возможно так же и ночью и даже может быть весьма успешным. Разумеется, танк должен ехать с открытым башенным люком. Водители моих танков тогда, во всяком случае, сами были удивлены и обрадованы своим успехом. Я, после короткой передышки, я уехал, чтобы произвести рекогносцировку предписанной на предстоящий день позиции; все соответствующие приказы были отданы. Эта так называемая позиция была штрихом на карте и такой она была на местности, ничего, кроме снега, над которым мел ледяной ветер. Я решил занять своего рода позицию охранения, состоящую из отдельных гнезд сопротивления, в которых немногочисленные из еще имеющихся в распоряжении орудий будут задействованы как противотанковая защита, прикрытые достаточным количеством пехоты.
Когда я при первых утренних сумерках еще тяжело вышагивал там, в снегу, и как раз на еще недавно рабочем аэродроме нашел укрытия для большого количества моих людей, пришло несколько человек с передовой, отбившихся от частей, с тревожными новостями, которые как оказалось потом, фактически почти соответствовали действительности. Что произошло? Русские, еще до того, как начались наши отходные передвижения, снова атаковали и вклинились во временную оборонительную линию. Старший офицер, которому в мое отсутствие было поручено командование, совершенно спокойно принял решение, снова занять старую линию у восточного края. Так как было необходимо, провести приказ как можно быстрее, он попытался, сделать это своим голосом. В волнении была понята только одна часть его приказа: русские прорвались – все назад! Это было то, что поняли солдата, а вот, когда, куда, и как далеко, этого не знал никто. В этот взбудораженный пчелиный рой теперь ударили русские. Но тогда русские были еще нерешительными. Они собственно никогда не использовали местные начальные успехи, и поэтому большой части задействованных там частей удалось выбраться из неразберихи. Точный учет потерь здесь,, так же, как и у Казачьего кургана, был невозможен, поименные списки были составлены только лишь обрывочно и потом, позднее, все таки снова были утеряны, хотя наши ответственные и храбрые гауптфельдфебели прилагали величайшие усилия и полностью осознавали важность составления списков потерь.
Мы еще не обустроились на нашей новой «позиции», как уже поступил приказ о дальнейшем отходе до линии железной дороги западнее Сталинграда (по-видимому, объездная железная дорога примерно в 20 км западнее Сталинграда).
Полностью истощенное войско, все беспорядочно перемешанное, без продовольствия, в холод и снег нужно привести на новую позицию и собрать там. Сновва выступить маршем было непросто, и если, несмотря ни на что, это удалось, то, как раз только из-за огромной воли самих наших солдат. Приходилось самому везде быть и принимать меры, но у меня всегда было мое «ведро» и его испытанный водитель Шольц-Гюнтер (Scholz-Günter).
После того, как мы собрали наших людей, фон Берг (v.Berg), как я подумал, наколдовал еще пару полевых кухонь с теплым супом на бульоне из конины, и 16.1 мы выдвинулись в направлении Сталинграда, чтобы выйти к вышеупомянутой железнодорожной насыпи. Русские, удивительным образом, ударили в след только парой танков и оставили нас в покое. Зато слева от нас на юге был слышен сильный шум сражения. У нас больше не было никакой связи с теми частями; русские, должно быть, уже значительно продвинулись дальше на восток, что потом фактически подтвердилось. Но они обычно не преследовали активно, а их пехота была еще более опасливой, иначе они могли бы, на мой взгляд, уничтожить котел уже гораздо раньше. Их руководство, которое совершило первую попытку больших наступлений под Сталинградом, все время беспокоилось о наших внезапных контрударах и поэтому продвигалось вперед нерешительно. Я не думаю, что оно это делало, чтобы поберечь свои собственные войска. Но таким образом они помогали нам в выполнении нашей миссии, а именно, как можно более сильные части на как можно более долгий срок привязать к нашему котлу.
Мы продвигались по сильно обледеневшей трассе, большей частью пешком, так как большая часть наших автомобилей была оставлена из-за нехватки горючего, а также и для того, чтобы в машинах просто не замерзнуть. Артиллерийский полк под очень энергичным руководством своего командира, полковника доктора Кратша (Kratsch), вывез целую кучу орудий, цепляя по нескольку пушек на один тягач; танков у нас было 3 или 4. Но мы были не одни на трассе; бесконечная колонна машин всех родов войск, большей частью нагруженных ранеными и больными, часто по две или три в ряд, все в определенной гонке, чтобы не быть последним и, если возможно, не попасть в руки русским. Мы немного отстали и образовали в некоторой степени арьергард. Уже давно было темно, холодное, ясное звездное небо стояло над нами, тут мы вышли в окрестности оставленного аэродрома, на краю которого находилась деревня. Я как раз подошел на возвышение дороги, когда показалось, что впереди в деревне разожгли чудесный фейерверк. Все остановились, дичайшие слухи доходили до нас – русские прорвались перед нами, все разворачиваются и т.п., как это случается при перенапряженном, легко склоняющемся к панике настроении. Только с трудом мы смогли предотвратить настоящую панику и удержать машины в заданном направлении. В поселок действительно прорвались русские танки, подожгли выстрелами своих трассирующих снарядов дома и в большом количестве стоящие там машины разнообразных частей, а потом бессмысленно стреляли в темноту разноцветными трассирующими снарядами высоко над поселком и нам вслед. Однако после короткого продвижения вперед русские снова исчезли в темноте, так что наш марш мог беспрепятственно продолжаться. Наш обоз тоже стал добычей пламени, а с ним наш общий багаж со всеми мелкими пожитками, к которым привязывается сердце человека.
Под утро мы прибыли на новую линию обороны. Та самая железнодорожная насыпь, конечно, давала хорошую защиту. Но нам пришлось, чтобы иметь вообще какой-нибудь сектор обстрела, переместить нашу оборону немного вперед, там мы нашли пару старых блиндажей, которые построили тыловые службы дивизий, постоянно воевавших в Сталинграде, и вокруг которых мы распределили свои оборонительные позиции. Хотя русские могли везде проехать своими танками Т 34, их пехота охотнее придерживалась дорог, и мы могли соответственно распределить свой боевой состав. В первую очередь мы установили примыкание к соседям справа и слева, по меньшей мере визуально днем, а ночью посредством связных дозоров. Справа сзади от нас в непосредственном поле зрения русских, примерно в 2000 м позади линии фронта располагался последний большой аэродром, на который прилетали наши самолеты снабжения. Он находился под огнем русской артиллерии и было видно, насколько сложно было туда приземляться. Кроме того, поле было повреждено артиллерийскими и бомбовыми взрывами, заполнено воронками, частично заметено снегом. Само собой разумеется, что сил наших людей было недостаточно, чтобы привести его в порядок. Было чудом, как самолетам удавалось без аварий приземляться, а потом взлетать с этого поля забитыми тяжелоранеными.
Русские и на этих позициях не оставляли нас в покое, поскольку им тоже хотелось захватить этот аэродром. Однако мы снова смогли остановить их перед нашим фронтом. Их потери были очень большими, даже потери в танках были немалыми. Наши потери были сравнительно невелики. Нашим главным врагом были холод и голод, обморожения и простуда. Из-за полного истощения сил в нашей и так непрочной обороне появлялись большие бреши. Наши люди выглядели ужасно. Для описания внутреннего и внешнего их состояния не хватает слов, достаточно просто понятия «герои». Они оставались настоящими немцами и солдатами и твердо встречали свою судьбу. Само собой, когда эти люди были днем и ночью все время в месте, они обсуждали со своими местными начальниками положение и возможности сопротивления, однако, когда было необходимо солдаты продолжали вести свою отчаянную битву за каждое село или позицию. Также нужно упомянуть наших связистов, которые при постоянных лишениях обеспечивали нашу скудную телефонную связь. Также у меня был мой кюбель с Шольц-Гюнтером, который сквозь безумный огонь доставлял меня к гнездам сопротивления.
Дивизионный штаб в это время располагался в одной глубокой балке., так называемом овраге Тигода, склоны которого были облеплены землянками, подготовленными тыловиками для зимы в Сталинграде. В Сталинграде на Волге боев не было. Русские были в основном на восточном берегу Волги, занимая в городе небольшой плацдарм, который отбивал все попытки атаки на него. Кроме этого русские плацдармы были на западном берегу реки севернее и южнее границ города. 6-й армии в ходе наступления удалось только захватить только собственно сам город (кроме упомянутого плацдарма). На карте это выглядело как протянутый к Волге палец. Сейчас от этого пальца остался только один ноготь.
У укрытий в овраге Тигода был только один недостаток – они были в основном оборудованы на восточном склоне, поскольку тогда огонь противника ожидался только с восточного направления. По этой причине каждый артиллерийский снаряд, прилетавший в нашу балку попадал в какое-либо сооружение, в результате чего люди оставались без укрытия на морозе. Особенно неприятными были огневые налеты «сталинских органов», ракеты которых падали по крутой траектории. Наши нервы к тому времени стали нечувствительны к обстрелам.
Tags: 29 id(mot), январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments