nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

29-я моторизованная дивизия. Январь 1943 (1)

Стоящая на особенно опасном направлении на самых западных позициях 376-я пехотная дивизия была сильно потрепана в предыдущих боях и вследствие этого должна была быть сменена. Для ее замены была назначена 29-я дивизия. Срок замены был определен 8 января.

При первом установлении контакта с указанной дивизией и частичной разведке позиций выяснилось, что здесь было очень много упущений в вопросах обороны и укрытия войск. Не было построено блиндажей, хотя расположенная поблизости расстрелянная русская деревня предоставляла для этого достаточно дерева. Люди лежали в снежных норах и при упавшей ниже 30 градусов температуре не имели возможностей для отопления. И так далее. Замена производилась в ночи на 8 и 9 января 1943, уже под впечатлением, что русские как раз этот участок выбрали для своих новых атак и готовятся здесь к большому наступлению. К сожалению, согласно приказу, артиллерия тоже должна была быть заменена, что могло осуществиться только при использовании тягачей нашей дивизии, так как вторая дивизия больше не располагала тяговыми средства. При этом, естественно, терялось наше драгоценное и незаменимое горючее. Только тот, кто знает русскую зиму на своем опыте, понимает, что это значит, при ледяном холоде и метровом снеге вытягивать орудия с позиций. Это было чудовищно тяжелое для обессилевших от голода людей и требующее напряжения мероприятие.
Передвижение артиллерии было еще не завершено, когда 10.01.1943 началось большое наступление русских для окончательного уничтожения Сталинградского котла.
Фельдфебель Х. Дицеманн (Feldwebel H.Diezemann) из 3-ей роты 71-го полка ( 3./I.R.71 ) писал об участии в бою I-го батальона 71-го полка (I./71) :
«Это было вечером 9-го января 1943 года, мы находились на нашей позиции у Цыбенко. Я тогда был заместителем командира роты и жил вместе с лейтенантом Хагеном (Lt. Hagen), который вместо уехавшего в отпуск шефа командовал ротой. Мы уже были убеждены, что не сможем отсюда выйти. Около 10 часов вечера зазвонил полевой телефон. Я ответил и принял сообщение из штаба батальона о том, что русские поставили в известность командование 6-й армии, что рано утром 10 января в 6 часов после 45-минутной артподготовки начнется генеральное наступление на котел. В первые минуты никто не сказал ни слова. Потом мы начали думать, что делать. Оружия и боеприпасов, кроме карабинов, нет. Продовольствия тоже нет, вместо этого половина роты солдат, которые от голода и холода были небоеспособны. Мы еще долго говорили в этот вечер о доме и о том, что было раньше. Внезапно все мы вскочили от одного единственного грома, шума и грохота. Один взгляд на часы, 6 часов утра. Представление началось. Нам казалось, что мы в мышеловке, и ждали следующего попадания. Мы выстояли ураганный огонь без потерь. Вдруг – гул моторов и лязг гусениц, первые советские танки повсюду между нашими бункерами. Некоторые из наших людей попытались броситься на танки с бутылками бензина. Был приказ по армии, по которому тот, кто уничтожит в ближнем бою русский танк, будет сразу отправлен самолетом из котла. Но русские на это не попались и покатили дальше к нам в тыл. Внезапно командиров рот вызвали на батальонный командный пункт. Лейтенант Хаген (Lt. Hagen) передал мне роту и попытался, больше ползком, чем бегом, пройти к штабу. Проходили часы, он не возвращался. Телефонная линия тоже была разбита, так что связи не было. Стало уже темно, когда лейтенант Хаген, скорее упал, чем вошел в бункер. Он был совсем обессилен, русский танк охотился за ним несколько часов. I-й батальон должен был занять оборону на высоте 111,5. Высота примерно в 3 км южнее Цыбенко. На сани, согласно приказу, построенные в обозе водителями автомобилей в последние недели, были перегружены боеприпасы и снаряжение. Потом начался отход. При колючем холоде, ни дороги, ни тропинки, через снег, глубиной по колено, мы пытались с трудом продвигаться вперед. Через каждую пару сотен метров кто-нибудь падал и уже больше не вставал. Врач мог только лишь установить: смерть от изнурения. Уже наступила полночь, когда мы прибыли на высоту 111,5. Ни о каком фронте или позициях не было и речи. Офицер из чужого батальона лаконично объяснил, что здесь вчера располагался батальон из другой дивизии. Сегодня утром батальон бесследно исчез. Как далеко прорвались русские, никто не мог нам сказать. Нам посоветовали окопаться. Но наших людей хватало только на три стороны. Они начали только с того, что стали при жутком холоде выкапывать себе норы в снегу. При обходе позиции я нашел танковую башню. Здесь я обустроил командный пункт роты. Эта башня еще тогда едва не стала нашей могилой. После того, как ночь была относительно спокойной, на рассвете при густом тумане начался опустошительный обстрел: русские атаковали с правого, открытого фланга и накатывались на нашу позицию. Большинство щелей в снегу были завалены танками, а люди, которые поднимали руки, были просто расстреляны, убиты или задохнулись. Только благодаря обстоятельствам, по которым танковая башня находилась довольно далеко на левом фланге, мы вовремя выбрались. Мы прыгнули в ближайшую снежную нору, где стояли еще двое товарищей и начали стрелять. Командир роты и я схватили винтовки и стреляли по атакующей пехоте, пока не закончились боеприпасы. Потом мы получили прямое попадание в наш отрезок траншеи. Оба солдата, что стояли вместе с нами, были мертвы. Командир роты и я остались невредимыми. Любое дальнейшее сопротивление было бесполезно. Мы попытались добраться до командного пункта батальона, находившегося в 300 метрах за высотой. Русский танк заметил, как мы бежим, и поехал за нами. Похоже, ему взбрело в голову нас переехать. Но в глубоком снегу ему это не удалось, и он стрелял в нас из пулемета. Лейтенант Хаген получил пулеметную очередь в левую руку и в левое бедро. К счастью, из тумана внезапно вынырнул еще один легкораненый из 2-й роты, который тоже избежал несчастья. С его помощью мне удалось утащить лейтенанта Хагена дальше. Когда мы пришли на высоту, то рядом с командным пунктом батальона мы увидели на позиции 8,8-см орудие. Командир орудия долго махал нам, что мы должны залечь. Я понял, мы бросились в снег. Над нами пролетел зенитный снаряд, и танк, который преследовал нас, оказался в огне. Затем подтянулись другие, чтобы укрыться за высотой. Я доставил командира роты в санитарную палатку зенитного подразделения и доложился моему командиру, вместе с унтер-офицером 2-й роты, как, возможно, единственные выжившие из I-го батальона. Тогдашний командир, гауптманн Мюллер фон Бернек (Müller von Berneck), сказал мне, и слезы стояли у него в глазах: «Дицеманн, попытайтесь пробиться к обозу, чтобы остался хотя бы один из «стариков»!»
О лейтенанте Хагене я потом ничего не слышал. Позднее, после моего возвращения домой, я узнал, что 14 января он был вывезен самолетом из котла, на Пасху 43-го года посетил моих родителей и рассказал им о Сталинграде. В 1945 году он погиб на итальянском фронте.»


Лейзер: Ледяная, ясная звездная ночь стояла над фронтом, и даже после наступления темноты не умолкал ураганный огонь из всех калибров по передовым линиям.

После первого оцепенения я смог со своего командного пункта чисто акустически установить, что основной огонь приходился на правофланговый участок дивизии и на левофланговый участок нашего правого соседа, 44-й пехотной дивизии, то есть находился по обе стороны Качи-Казачьего кургана. Казачий курган в условиях степи был значительной возвышенностью с просторной, плоской вершиной, которая была ничейной землей, что очень невыгодно для нас, поскольку русские за этим курганом могли производить свою подготовку к атаке совершенно незаметно; более ранние попытки заполучить в наши руки этот курган потерпели провал. При начинающихся утренних сумерках наблюдение было невозможно, так как русские стреляли в том числе и дымовыми снарядами, чей дым, смешиваясь с пороховым дымом взрывов и взметнувшимся снегом, создавал непроницаемую стену. Связь была, естественно, сразу же повреждена, так что на командном пункте дивизии не имели представления о положении дел и должны были ждать первых донесений.
Положение прояснилось только в течение первых часов после полудня: русским удалось разбить наши батальоны на передовой и переехать их своими танками. Особенно сильные потери понес егерский батальон 15-го пехотного полка (Jägerbtl./I.R. 15); казалось, что его полностью уничтожили; его командир, гауптманн фон Девит (v. Devit ), пал в бою вместе со своими людьми.
Контрудары с нашей стороны были в глубоком снегу технически невозможны, так как наши немногочисленные танки были вовлечены в оборону против превосходящих сил русских, с другой стороны, пехоте было возможно передвижение только по оставленным танками следам в снегу. Была совершена попытка, настолько, насколько возможно, сократить участок прорыва и восстановить положение. Так как русские знали своем успехе, они не давали нам покоя, били все время в образующиеся бреши и порой разъезжали на своих танках по нашим артиллерийским позициям. Вражеская пехота на фронте нашей дивизии следовала за ними только с большими колебаниями.
Задействованный на левом фланге дивизии мотоциклетный батальон под командованием гауптманна фон Мутиуса (v. Mutius) сражался пока еще на своей прежней линии обороны у Дмитриевки и удерживался там до приказа об отходе. После того, как бой сначала немного затих, в полдень началось наступление русских с новым ожесточением. Я наблюдал со своего командного пункта следующую картину:
Через Казачий курган, особенно в направлении на моего правого соседа, наступали русские. Но теперь не так, как было привычно видеть, широким фронтом, а танки шли за танками, танки, с сидящим сверху пехотным десантом, с установленными огромными красными знаменами, за танками пехота плотными колоннами. Сначала мы воспринимали себя, как в огромном театре, зрителями большой человеческой сцены; наше пехотное оружие еще не доставало их на таком расстоянии, и немногочисленные еще имеющиеся в распоряжении противотанковые орудия действовали на эту массу как комариные укусы. Только когда колоны вошли в зону досягаемости нашей пехоты, они распались почти напоминающим средневековье образом. Конечно, танки снова прорвались сквозь наши ряды. Но атака была остановлена перед нашими запасными позициями. Наши люди тоже пришли в себя от первого шока утром и оказали ожесточенное сопротивление. Но успех русских не стоит отрицать; они разорвали фронт котла. Заткнуть эту дыру имевшимися в распоряжении средствами было невозможно.
Мотоциклетный батальон также понес тяжелые потери, особенно из-за зенитного огня с Казачьего кургана, но еще мог удерживать свою позицию с сильно изогнутым флангом; у него были полностью потеряны соединения с соседями справа и слева; там просто не было больше ничего. После того, как я попытался соединиться с соседней слева дивизией на ее прежней позиции, то выяснил, что эта дивизия уже заняла тыловую позицию, и мне пришлось решиться, в течение ночи отвести батальон назад.
Нам потребовалось все 12.01, чтобы снова образовать в какой-то мере взаимосвязанный фронт. Между тем было приказано, что должна быть занята новая линия обороны, которая для нашей дивизии пролегала впереди маленькой деревушки Ново-Алексеевский у крутого склона проходящей с севера на юг лощины. Позиция была очень невыгодная, так как вражеский склон очень сильно возвышался над нашим и, кроме того, не встретилось ни намека на какую-нибудь инженерную подготовку.
Tags: 29 id(mot), январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments