nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

100-я егерская дивизия. Декабрь 1942-январь 1943

Дни в котле утекали. Наряду с проблемами с продовольствием была еще вторая, не менее важная: топливо! Счастливы роты в городе. Там всегда были частично разрушенные дома, которые служили как поставщики дерева. Часто в обозах дрова совсем мелко пилили и доставляли вместе с продовольствием на передовую, чтобы сжигать в изготовленных из жестяных канистр печках. К сожалению, отопление на передовой часто было невозможно и при дневном свете, так как противник стрелял из всех калибров не только на каждое движение, но и на дым очага. Древесного угля, который горит без образования дыма, не было в наличии.

Вообще русские в декабре были также очень активны и на речном фронте. Около 4 декабря полностью замерзла Волга и тем самым решила все транспортные проблемы. Даже танки переезжали по льду.
В ночь с 5 на 6 декабря русские перешли в наступление на стыке между 227-м полком егерей (das Jäger-Regiment 227) и 100-м разведбатальоном батальоном (die AA. 100), но фланговый огонь пулеметов не смог им воспрепятствовать в прорыве на позицию. Тяжелые орудия русских слали почти непрерывный поток снарядов, который лишь изредка ослабевал или на короткое время прекращался совсем. На главном медицинском пункте дивизии, вблизи опорного пункта Вернера, у врачей и санитаров долго было много дел. Туда снова и снова поступали раненые не только из 100-й. Кладбище неподалеку день ото дня становилось больше.
10 декабря – дивизии как раз исполнилось 2 года! – в тылу высоты 102 русские с поддержкой трех танков атаковали II-й батальон 227-го полка (II./227). Танки были все подбиты, красноармейцы отбиты. Даже если главная линия боя потом, как и прежде, могла быть удержана, то оборона становилось все разреженнее. Роты саперного батальона, за исключением 1-й, теперь постоянно были подчинены обоим полкам егерей (2-я - 227-му, 3-я - 54-му), и чаще были задействованы в качестве пехоты, чем как техники-саперы. Но часть саперов была еще все время занята обустройством разведанной второй линии. Так как здесь позиция на большей части участка дивизии прилегала к насыпи окружной железной дороги, несмотря на царящий холод, здесь было легче, закапываться в железнодорожную насыпь.
На командном пункте группы Занне (100-й дивизии егерей и 295-й пехотной дивизии) (Gruppe Sanne (100. Jäger-Division und 295.ID.) иногда объявлялся командир LI-го армейского корпуса, генерал фон Зайдлитц (das LI. AK., General v. Seydlitz), где он многократно громко выражал свое негодование по поводу положения дел в присутствии молодых офицеров. Они казались очень смущенными тем, что такой высокопоставленный генерал так мало мог совладать с собой.
Тот, кто в ночи между 16 и 18 декабря останавливался в южной части Котла, мог, когда царил покой, слышать издалека глухие раскаты. Это был шум боя дивизий, идущих в наступление для прорыва котла. Определенная нервозность ощущалась, слухи о выходе из окружения снова усилились, чтобы через некоторое время, когда стало известно, что деблокирующие войска больше не наступают, смениться глубоким разочарованием.
Приближалось Рождество, на Речном фронте стало спокойно. Смастеренные из дерева и проволоки и украшенные целлюлозой деревца представляли собой убогую замену привычной Рождественской елки. Полевая почта еще функционировала, но приносила только письма. Больно было знать, что многие упоминаемые в письмах посылочки застряли где-то в тылу на складе и, возможно, никогда не доберутся до своего получателя. О чем следовало позаботиться, и там для духа находчивости и искусства организации не было установлено границ, это дополнительное продовольствие. В одном из домов летной школы уже некоторое время тому назад была оборудована камера по уничтожению вшей. Она нашла теперь применение как коптильня, чтобы коптить там колбасы и мясо забитых лошадей. Отсутствующие овощи должны были заменить щедро раздаваемые таблетки витамина С. В рождественский вечер радио Великой Германии выпустило передачу, совместно организованную несколькими радиоцентрами, там, где ее можно было слышать, еще более в сентиментальном настроении, чего и так хватало. Также можно было слышать критические и негативные комментарии солдат.
За праздничные дни на передовой случилось немного. Обычный минометный и артиллерийский огонь вспыхивал время от времени, иногда к немецким позициям ощупью пробирались разведывательные дозоры и снова исчезали, если по ним стреляли.
Уже давно в дивизии подозревали, что где-то, приблизительно на уровне полковых командных пунктов, должен находиться тайный русский передатчик. Русский артиллерийский огонь именно тогда снова направлялся против расположенных глубоко в тылу подъездные дороги к городу, когда на непросматриваемых участках дороги двигались автомобили. Между Рождеством и Новым годом пеленгаторное отделение определило местонахождение чужого передатчика в окрестностях летной школы. После этого прочесывавшие всю окрестность поисковые группы, несмотря на тщательнейшее обследование, не нашли ничего подозрительного, все же с этого времени неприятельский артиллерийский огонь стал менее точным. Возможно, неизвестного наблюдателя прогнали или его радиостанция вышла из строя.
В ночь с 28 на 29-е декабря – 1-я рота саперного батальона 100-й дивизии (1./Pi.-Btl. 100), которая продолжительное время привлекалась к различным работам и, кроме того, до сих пор принадлежала к дивизионному резерву, была задействована на участке батальона разведки. Эта рота была, в сравнении с другими задействованными на передовой подразделениями, относительно сильной и поэтому могла принять более широкий участок. Командиром там был подполковник Кульвайн (Oberstleutnant Kuhlwein). Занятие широкого участка фронта 1-й ротой саперного батальона 100-й дивизии (1./Pi.-Btl. 100) также была крайне необходима, так как в особенности примыкающий слева 54-й полк егерей (das Jäger-Regiment 54) был теперь скорее тенью самого себя. С «черного» 28 июля он так и не смог как следует отдохнуть.
Точную картину состояния дивизии передает еженедельное донесение армии: «100-я дивизия егерей (100. Jäger-Division) три батальона (1 сильный, 1 средний, 1 слабый), 23 легкие полевые гаубицы, 15 орудий образца 1936 года (15 GG.36), 3 тяжелые полевые гаубицы, 6 средних и 5 тяжелых противотанковых пушек. Дивизия пригодна для обороны.» Это ясно и понятно.
Ввод в бой последнего резерва произошел как раз в нужное время. 28 декабря русские атаковали одновременно на западном (сухопутном) фронте и на Волжском фронте. Свежие части, с танками, подведенными через замерзшую реку, попытались прорваться севернее дивизии, особенно на участке 305-й пехотной дивизии (die 305.I.D.). Несмотря на упорную оборону, были потеряны части «Красного Октября». В полосе действия 100-й дивизии, кроме повторяющихся огневых налетов, произошло только несколько безуспешных русских штурмовых вылазок. Линия фронта пока оставалась неизменной.
В Новогодний вечер, в 22.00, русские батареи начали стрелять изо всех стволов. Осветительные ракеты освещали небо. Трассирующие заряды тянули свои трассы вдоль и поперек к немецким позициям, беспрерывно грохотали разрывы минометных мин. Все были подняты по тревоге и ожидали большого наступления. Через несколько минут находчивые головы пришли к тому, что русское время различалось с немецким на два часа, и все это как раз было лишь приветствие Иванов к Новому году. Боеприпасов для этого у них было в избытке. Через десять минут фронт снова успокоился, и огненное волшебство сократилось до обычной степени. Потом в полночь немецкая артиллерия ответила огневым налетом – от восьми залпов на батальон!

Начало 1943 года, правда, как и прежде, не принесло дивизии никаких крупных боевых действий, но постоянные маленькие потери окопных боев истончали и без того слабые ряды. Нехватка боеприпасов сделалась особенно чувствительной у артиллерии и тяжелых вооружений. Орудиям не разрешалось стрелять, за исключением больших наступлений врага и только с разрешения дивизии (для горных орудий 83 артиллерийского полка (das A.R.83), например, 9 января в наличии было в общем 1348 выстрелов, итого около 90 снарядов на ствол). Боеприпасов для винтовок и пулеметов как раз еще хватало, ручные гранаты следовало уже строго экономить. Поэтому снова импровизировали: например, саперы демонтировали трубы в общественных зданиях, где имелось своего рода центральное отопление. Они были разбиты на куске по руке, заполнили взрывчаткой, снабжены запалом и закупорены цементом. Так появилось приличное количество действенных мин из подручных материалов, которые оправдали себя на позициях на передовой.
Запасы продовольствия все больше сократились. Для одной роты – хотя силы личного состава уже очень сильно упали – можно было легко унести на передовую целый дневной рацион в одном рюкзаке. Еще имелись лошади, которых можно было забить.
5 января полковник Шиматис (Oberst Czimatis) передал командование 83-м артиллерийским (das 83. A.R.) полком старшему по званию командиру дивизиона и принял командование 305-й пехотной дивизией (die 305. ID.), которое он должен был занимать до конца. На следующий день он получил в подчинение еще остатки 79-й пехотной дивизии (die 79 I.D.), так что его боевая группа в некоторой степени была боеспособной.
После отклонения советского требования о капитуляции, 8-го на западном фронте возобновились атаки противника. На Волжском фронте пока еще ничего не происходило. Только усилилась пропаганда в листовках и по радио, призывающая к переходу на сторону противника. Когда в качестве ответа – без этого довольно редкого – пара снарядов немецкой артиллерии перелетели через Волгу, звуки свирели превратились в беззастенчивую брань, которая чаще всего заканчивалась лозунгом «смерть немецким оккупантам». Конечно, за этим всегда следовали еще 50-кратные реплики русской артиллерии.
По ночам русские подсвечивали прожекторами немецкую позицию с восточного берега Волги, цель была не ясна, так как ни один солдат не показывался. Чаще там, где позиции сближались, перед русскими траншеями заманчиво стояли полные котелки. Но все было бесполезно, немецкий солдат еще не был морально сломлен, число перебежчиков пока оставалось незначительным.
10-го снова пришла очередь участка 54-го полка егерей (das Jäger-Regiment 54.). Правда, после ожесточенных боев пришлось отдать несколько кварталов, но полк, тем не менее, смог удержать свои позиции. Во второй половине дня русские напрасно пытали счастья у батальона разведки. В этом сражении пал подполковник Кульвайн (Oberstleutnant Kuhlwein).
На Ежовку в этот и в последующий дни падало много бомб. С запада все больше стремились назад солдаты, Котел медленно уменьшался. Люфтваффе сбрасывали с парашютами контейнеры с боеприпасами и продовольствием. С румынами в тыловой зоне дивизии доходило до потасовок и даже до перестрелок, когда они пытались присвоить эту «манну небесную». 11-го было приказано, что каждый обоз должен иметь численность максимум 11 человек (фельдфебель и 10 рядовых), всем другим надлежало на передовую позицию.
В течение следующей недели кольцо окружения вокруг Сталинграда становилось все уже, до тех пор, пока Котел стал скорее на половину таким, каким он был до наступлений 8 января. В дивизии было разрешено, от каждого полка, исключая раненых, вылететь из Котла по одному офицеру, одному унтер-офицеру и одному солдату. Каждый в тайне надеялся, что он станет счастливчиком. Саперный батальон 100-й дивизии получил нового командира батальона. После того, как капитан фон Шоттнегг (Hauptmann v. Schottnegg) был вывезен самолетом в лазарет, капитан Хайманн, который прилетел в Котел с одним из шести саперных батальонов, стал новым и последним командиром саперов 100-й дивизии.

Tags: 100 le.id/jd, декабрь 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments