nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

113-я пехотная дивизия. Январь 1943 (1)

К началу русского большого наступления тяжелая 12-я батарея артиллерийского полка A.R.87 располагалась севернее Большой Россошки. Внезапно среди относительного спокойствия раздались выстрелы, тревога! Все вскочили на ноги. Находившийся в карауле рядовой был ранен в руку русскими лазутчиками, которых он вовремя заметил. Инцидент выглядел очень странно и вскоре возникли подозрения, что солдат сам ранил себя, чтобы быть вывезенным по воздуху. Очень скоро эти подозрения подтвердились и несчастный был приговорен к смерти и расстрелян.

Вечером 12 января показалось что-то движущееся в направлении огневых позиций батареи. Какая-то точка. Артиллеристы завороженно смотрели на нее. Как можно было разглядеть, это был один человек. Это был немецкий солдат с пулеметом на плече. Подойдя ближе, он доложил, что больше никого не осталось, он последний и патроны тоже закончились. Без дальнейших объяснений солдат пошел дальше на юг. Теперь стало ясно, что перед батареей больше нет никакой пехоты. Поскольку все лошади уже были пущены на кастрюли, у батареи не было возможности уехать.
Следующим утром около 8.00 на ширине фронта примерно 1 км начали наступать примерно 500 красноармейцев. Громко звучало «Ура». У батареи еще оставалась пара гранат, однако расстояние было уже слишком мало, чтобы открыть огонь. Командир батареи приказал открыть огонь из карабинов. Однако, как бы не стреляли немецкие ружья, на русских это не производило особого впечатления. Вахмистр Вендель (Wendel) осознал бессмысленность сопротивления и крикнул солдатам: «Спасайте шкуры!» (Haut ab!). Он самостоятельно привел пушку в непригодное состояние и после этого побежал так быстро, как только мог за своими канонирами. Фрица Венделя тогда видели последний раз и до сих пор он числится пропавшим без вести в Сталинграде.
16 января гренадеры I-го батальона 268-го полка оставили свои прежние позиции напротив Котлубани. Вся 113-я пехотная дивизия начала марш на восток. К этому моменту боевая сила дивизии сократилась до 3-х батальонов: I./Gren.Rgt.268 гауптманна Плюмера, I./Gren.Rgt.261 гауптманна Крайнера и сводный батальон 260-го полка гауптманна Гримма. Другие пехотные подразделения дивизии вместе с моторизованными подразделениями ранее, в самом начале окружение, были переброшены на юго-западный фронт котла для создания там обороны. Там они были распределены по другим соединениям.
Со смертельными боями через снежные бури отступали батальоны на юго-восток, к Сталинграду. Им по пути попадались бункеры и укрепления времен немецкого наступления на Сталинград, однако все они, конечно же, были ориентированы на восток. Против наступающих с запада русских они могли дать немного пользы. Истощенные немецкие солдаты не могли переоборудовать их в нужную сторону. Днем занималась оборона по заданной линии, ночью производился отвод на новые рубежи обороны. Отступление шло под прикрытием арьегарда, которым командовал гауптманн Плюмер. Однако его беспокойство по поводу своевременного отвода арьегарда было излишним. Противник редко наступал ночью. Он в основном атаковал танками и пехотой днем и старался избегать ненужных потерь. В безлесной степи гауптманн Плюмер имел хороший обзор даже с небольших возвышенностей. Война протекала перед его глазами как в кино. Он видел, как едут русские танки, как сражаются гренадеры аръегарда и как их берут в плен. Дважды в этот день Плюмер организовывал контратаки и ему со своим батальоном удалось отбросить русских, установив соединение с левым соседом. 19 января линия обороны дивизии проходила у Бородкина-Бол.Россошки.
Через семь дней после начала русского наступления пять немецких солдат отходили на восток. Это были остатки роты «Крэмера». Впереди шел командир роты, лейтенант Готтвальт, за ним унтер-офицер и трое солдат. Эти трое истощенных солдат с пулеметом сразу же были забраны встреченной чужой частью и поставлены на опасную передовую позицию. Было понятно, что долго они не продержатся. В середине ночи 19 января лейтенант Готтвальт получил сообщение, что русские вклинились именно в этом месте. Со своим унтер-офицером Готтвальт сразу же отправился в путь, чтобы выяснить, что там случилось. Они подошли уже совсем близко к позиции своего пулемета, когда из снежного окопа вдруг мелькнула вспышка и его попутчик вдруг обмяк. Русские заняли эту позицию и про солдат можно было забыть. Унтер-офицер был ранен в верхнюю часть бедра. Готтвальт положил его и сказал, что сейчас сбегает за помощью. Ответ был четким и ясным: «Господин лейтенант, перед тем ка уйдете, пристрелите меня». «Не неси чепухи!» - сказал Готтвальт и пополз на ближайший командный пункт пехоты. Обернувшись обратно, он увидел вспышку и несколько раз выстрелил из своего автомата. После этого он почувствовал удар в предплечье. Один разрывной патрон взорвался в его автомате и осколок пришелся в правую руку. Ползком он добрался до позиций пехоты, где его перевязали. Он попросил салазки, чтобы вытащить раненого унтер-офицера и ему обещали помочь. Когда раненого вытащили, выяснилось, что он пустил себе пулю в голову.
Позднее Готтвальт писал: «Это было его право. С ранением в бедро он бы скорее всего замерз, как и многие другие товарища. Лазареты и перевязочные пункты к тому моменту давно уже были переполнены». Так и остался Готтвальт в одиночку, потеряв всех своих подчиненных и получив рану. Что можно было сделать в такой ситуации?
Несмотря на большие потери, гауптманну Плюмеру удалось снова собрать и возглавить свой батальон. Чем ближе к Сталинграду, тем сложнее было положение. Плюмер послал донесение, что больше не может оказывать сопротивления. Рядом с его батальоном был один саперный батальон , который прилетел сюда несколько недель назад. Это была специальная часть, переученная для применения в качестве пехоты. С большими трудностями Плюмеру удалось этих солдат убедить в необходимости дальнейшего сопротивления.
Артиллеристы 12./A.R.87, сумевшие спастись в результате беспорядочного отхода с огневых позиций, также были направлены в пехоту. Днем они сражались, а ночью, покачиваясь, маршировали, пока не достигли Гумрака. После потери аэродрома в Питомнике 16 января, все самолеты со снабжением прилетали в Гумрак. В этой точке были сосредоточены последние надежды всех окруженцев, поскольку отсюда вывозили раненых и привозили продовольствие.
Обер-лейтенант Зиол (Siol) из 3-й роты Pz.Jag.Abt.113 с тяжелой желтухой лежал на окраине летного поля в Гумраке. Врач дал ему разрешение на вылет. Докторское напоминание о строгой диете он воспринял как утонченное издевательство. Перед его внутренним взором еще раз проносились последние недели. В результате окружения его дивизион был разорван на части. Службы тыла, ремонта и штаб остались снаружи котла. Как старший по званию он принял командование и нес ответственность, пока болезнь не свалила его. Теперь он валялся, сутками наблюдая невыразимые страдания множества тяжелораненых, впадающих в безумие от боли, для которых не нашлось места на немногих самолетах.
Его гепатит был сущей ерундой по сравнению с рядом лежащими товарищами, и у него, офицера, не было сил вернуть их к жизни на этом чертовом месте. Было полностью ясно, что с тяжелыми ранениями нет никаких шансов выжить в плену. Поскольку его «строгая диета» была значительно лучше, он с трудом поднялся на ноги и пошел к толпе.
Лейтенант Готтвальт, офицер без подчиненных, делал тоже самое. Доложив о своем ранении в свой дивизион, IV./A.R.87, он получил задачу собрать всех раненых и отправиться с ними в город, чтобы найти там надежное убежище. Готтвальт отправился в путь примерно с 20-30 ранеными. Еще способные двигаться тянули сани с лежачими ранеными. Это было тоскливое зрелище. Истощенные фигуры тащились сквозь снегопад, преодолев за день лишь несколько километров до развалин города.
21 января обер-ефрейтор Кунц (Kunz)с другими отставшими был изгнан из бункера неизвестным офицером. Из них была собрана тревожная команда в составе примерно 200 еще боеспособных солдат. После долгого марша они неожиданного остановились посреди степи. Солдатам довели, что здесь теперь проходит их новая линия обороны и они должны окопаться. Всю ночь они рыли окопы в снегу и сильно замерзли. Утром по их «позициям» начался сильный минометный обстрел. Возле Кунца кто-то закричал. Неизвестный офицер с одним солдатом подползли туда. «Готов!» - крикнул солдат. Офицер собрал документы и ценные вещи убитого, а солдат взял еду. Неожиданно русские начали атаку. Потерявшаяся толпа, оказав короткое сопротивление, очень быстро побежала назад. Примерно в 100 метрах за линией обороны была большая низина в степи. Туда насколько можно быстрее и нырнули бойцы.
Экскурс: Июль 1988 года. Сияющее голубое небо. Я приближаюсь к одному селу в северной Германии. Для баварца тут все слишком плоское. Слева въезд в село, показались первые дома. Я стучусь и одна престарелая дама открывает мне: «Добрый день, фрау Фогельзанг, мое имя Шерцер». Меня ждут. Я написал фрау Фогельзанг письмо о судьбе ее пропавшего в Сталинграде мужа.
В числе многих интервью с выжившими из 113-й пехотной дивизии я разговаривал также с обер-ефрейтором Кунцем. Среди прочего мы смотрели списки пропавших без вести 12-й батареи 87-го артиллерийского полка, составленные Немецким Красным крестом. Гоподин Кунц задумчиво смотрел список и вдруг указал на фамилию лейтенанта Фогельзанга: «Смотрите, его не надо искать!2, после чего рассказал историю.
22 января, как было описано выше, Советы атаковали позиции тревожной команды и Кунц убежал в заснеженную низину. Во время прыжка он узнал лейтенанта Фогельзанга, который стоял на краю оврага и из автомата стрелял по противнику. В этот момент у ног лейтенанта взорвалась минометная мина. Кунц также сказал, что лейтенант был весь в крови, перед тем как пропасть из вида. Больше лейтенанта никто не видел.
Фрау Фогельзанг 45 лет надеялась, что ее муж остался в живых. Долгое время ее терзала неизвестность. Она ощутила облегчения от рассказа Кунца. Однако осталось точно неизвестно, получил ли тогда лейтенант смертельное ранение.
Гауптманн Плюмер с остатками своего батальона отошел к Татарскому валу западнее Городища. Это место имело хорошие возможности для удержания здесь долговременной обороны. Поскольку Советы не прекращали свои атаки сильными штурмовыми группами, Плюмер попытался вытащить соседние подразделения из бункеров и договориться с ними о совместных действиях. Успех был равен нулю. Батальон Плюмера был единственным, который противостоял русским. Вернувшись на свой командный пункт, Плюмер заметил, что отморозил уши.
На следующий день в батальон прибыли командир и начальник оперативного отдела дивизии. Это была их первая совестная встреча с не совсем дружественного приема 5 января. Батальон перед этим нашел один контейнер снабжения, сброшенный с воздуха. Плюмер смог предложить генералу кусок сухого хлеба, ставший к тому времени деликатесом. Зикст фон Армин немного замялся и после этого взял его, что можно считать свидетельством того, насколько глубок к тому моменту был упадок армии. Улыбаясь и с большим аппетитом он съел хлеб. Для генерала это было редким проявлением симпатии. Когда бы еще генерал принял сухой хлеб?
Лейтенант Готтвальт тем временем вел доверенных ему раненых, которых все прибавлялось и 26 января наконец-то прибыл в северную часть разрушенного города, раскинувшегося вдоль Волги на 35 километров. Тут не было ни одного целого дома, и он превратился в город-призрак, как минимум днем. С наступлением темноты в руинах появлялась жизнь. У Готтвальта не было шанса найти пустой бункер или хотя бы комнату для своих раненых. Все было переполнено и нигде не ждали новых переселенцев. Состояние бункеров и комнат было ужасным и не поддается описанию. Везде лежали мертвые, их использовали в качестве подушек или просто не обращали внимания и ложились рядом. Большинство солдат были грязными, загаженными и завшивлены, насекомые гроздьями висели на них. Все, кто был здесь были ранены или больны, но много было и симулянтов. В темноте Готтвальт нашел на открытой местности несколько жалких землянок, в разбитом состоянии, которые несли явные следы штурма. Сначала его люди удивились, почему тут никого нет, однако они были столь апатичны, что не стали долго думать и спустились в них. Следующим утром тайна раскрылась, когда вокруг них внезапно начали рваться артиллерийские снаряды, заставляя содрогаться жалкие убежища. Раненые сползлись в кучу и стали молиться о спасении. В одно мгновение разрыв снаряда мог прекратить их судьбу. В этой щекотливой ситуации, как позже писал Готтвальт, большая часть молилась так истово, как никогда с детства. Другие стали вести себя как дети и душераздирающе кричали, как будто впали в безумие. Потом огневой налет столь же внезапно прекратился, и не успели раненые спокойно вздохнуть, как начался еще раз. Линия фронта находилась всего в нескольких километрах, оттуда постоянно прилетали разрушительные послания, приводя все в беспорядок и распад. Долго это не могло продолжаться, вскоре все должно было проясниться.
Tags: 113 id, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment