nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

113-я пехотная дивизия. Декабрь 1942-январь 1943

Рождество в Сталинградском котле. После войны и плена об этом писал тогдашний капитан и командир I./Grenadier-Regiment.261, Герберт Крайнер (Herbert Kreiner):
"Кто из нас сегодня не слышит Немецкого радио: Говорит Сталинград! [...]
Котёл опасно уменьшился. Его весь можно окинуть взглядом по взлетающим сигнальным ракетам, которые подразделения запускали в Сочельник в 18.00.

Несмотря на всё, мы немного сэкономили и дали нашим людям возможность снова наесться досыта. Повара добавили в воду, в которой обычно лишь кое-где плавали прокрученные через мясорубку остатки конины, крахмал, чтобы она немного загустела и приобрела другой вкус. Мы праздновали настоящий праздник Христов без излишеств и мишуры. Не было и ёлок. Они не растут в степи. С горящими глазами слушали солдаты в нетопленых бункерах весть о младенце в хлеву. Многие смогли впервые немного осознать бедность, в которую вступил Сын Божий. Ликуя, подхватывали заросшие мужчины старые, добрые рождественские песни и не стыдились слёз... И для вас сегодня родился Спаситель, могли мы вам возвестить."
У артиллерии Сочельник проводили следующим образом:
"Это был очень напряжённый день для меня как для командира батареи", - писал лейтенант Готтвальт (Leutnant Gottwalt) , - "это всё-таки можно сравнить с заботой о большой семье и, несмотря на стеснённые обстоятельства, подготовить маленькую радость для всех. Я не уступил никому обязанность еще вечером лично навестить караульных на передовой линии, так же как и наблюдательный пункт, и каждому отдельно передать маленький подарок. Всего лишь мелочь, то, что мы смогли все вместе в последнее время сэкономить внутри батареи. При сильной метели и глубоких снежных заносах это была затруднительная и утомительная дорога на передовую, но тем больше была радость и неожиданность для всех, в этот час лично увидеть командира. На это никто не рассчитывал, что их не забыли. Снова вернувшись на огневую позицию, я передал всей батарее мои сердечные поздравления с Рождеством и смог так же еще объявить о нескольких повышениях в звании. Потом я еще ходил от бункера к бункеру и здесь снова передавал каждому маленький подарок. Я сам при этом был так счастлив, быть дарителем и видеть, несмотря на тяжелые времена, горящие глаза. Как раз в последние недели, через общую нужду, через одинаково тяжелую судьбу, мы стали фанатическим сообществом, в верном товариществе и несгибаемой воле к победе. Со своей батареей, я верил, что смогу поклясться смертью и чёртом, и эта верность и любовь и мне так же дает силу и надежду.
Только поздно вечером, скорей уже ближе к полуночи, я смог, наконец, подумать о себе. Мой денщик между делом празднично украсил мой бункер, и даже рождественский венок из степных трав и фольги лучился в светлом сиянии свечей. После ужина праздничная сигара позаботилась даже о соответственной атмосфере, и так мы вместе прослушали впечатляющие ноты радио Вермахта. В сдержанной форме, но как раз поэтому особенно выразительно мы отпраздновали прекраснейший из всех немецких праздников здесь, на фронте, вдали от родины, в Сталинградском котле.
К сожалению, ни одной единственной рождественской посылочки с родины до сих пор не пришло. Кто понимает обстановку, тот знает, что этого не могло быть, возможно, все эти прекрасные вещицы, упакованные с особой любовью, попали в руки русских. Несмотря на это, мы в тишине еще надеялись, что нам не придется от них отказываться, как уже от столь многого в последнее время."
"Воскресенье, 27.12.1942.
До сих пор мы могли ещё удерживать нашу укреплённую позицию. Как раз это обстоятельство означало особое счастье для нашей батареи, так как русская зима сейчас только началась. К огромным снежным массам в последние дни пришел еще и жестокий холод, и никто не выдерживает снаружи больше, чем необходимо. Валенки и белый маскировочный комбинезон сейчас на вес золота, к сожалению, не все подразделения ими снабжены."
"Вторник.29.12.1942.
Слишком тихо сейчас на нашем участке фронта. Можно почти забыть, в каком тяжелом положении мы, собственно говоря, находимся. Очевидно, что русские слишком отвлеклись в других местах, и нам это приносит облегчение. Но на долго ли?"
"Четверг, 31.12.1942.
Новогодний сочельник! Пожалуй "самую прекрасную новогоднюю весть" я получил час назад. "Господин Готтвалльт, с завтрашнего дня Вы принимаете командование ротой Крэмера (Krämer)!" Я еще совершенно оглушен от этого тяжелого удара. Для закоренелого артиллериста это, пожалуй, самое худшее, когда он внезапно должен принять пехотное подразделение, к тому же в таком затруднительном положении. Но приказ есть приказ! Уж какое там только командование, исключительно временное. С верой в Бога, я приму этот новый пост, но мне точно понадобится несколько дней, чтобы оправиться от этого стресса. Наша судьба лежит в руке Господа. Мы ничего не можем в этом изменить. Если я только останусь здоров и буду иметь солдатское счастье, как до сей поры, тогда мне ничего не будет не хватать, и это будет моё желание на 1943 год. Конец войны еще не виден, и что нам еще предстоит, мы не знаем. И так хорошо."
"Воскресенье, 3.1.1943.
Сейчас я, надеюсь только временно, изменил моему исконному виду оружия и стал пехотинцем, взяв в руки винтовку. Бог мой, что я должен сказать на это? Переезд и перестановка на самом деле дались мне нелегко, но я не позволяю себе ничего замечать. Мы находимся непосредственно напротив неприятеля, это условия известные мне уже по моей деятельности передового наблюдателя, но в том-то и дело, что совсем другие. Одно только то, что если я мой прежний уютный бункер сравню с нынешним. Следует целиком и полностью обставить заново.
Моя новая рота является, собственно говоря, небольшой группой, наскоро собранная кучка, единственные сыновья, артиллеристы, тыловые службы, все то, что до сих пор только фигурировали в списках на довольствие, и с этим я должен оборонять участок в 700 метров на северном фронте Сталинграда? Если бы так, то еще хорошо! Самое худшее, пожалуй, то, что никто из людей не имеет понятия о боевом применении в пехоте, причем я не отличаюсь в этом от них. Ответственность, в любом случае, несу я один.
Через день на фронте сначала царит спокойствие, но никто не должен показываться. Повсюду подстерегают неприятельские снайперы, которые засели в сгоревших танках на нейтральной полосе и каждого берут на мушку. Пик активности бывает вечером и ночью, тогда на фронте и в окопах становится оживленно. Если русские начнут атаковать в каком-нибудь месте, то нам приходится стойко обороняться, так, как только сможем; в любом случае, мы исполним свой долг и даже в таком затруднительном положении не повесим головы. В этой ситуации зловещим является только то, что я сейчас ношу в кармане разрешение на брак, которого мне пришлось ждать так долго. С этого момента я отпускаю бороду и усы до тех пор, пока положение не будет урегулировано окончательно."
"Вторник, 5.1.1943.
На этой передовой позиции мне больше не нужно ждать почту. Вот так, забытые всеми, в полном одиночестве. Я озабочен тем, чтобы примириться с этим, хотя это с трудом удается. Действительность, на самом деле, ужасна, если рассматривать положение дел как есть. Дома заботишься о пустяках и волнуешься о мелочах. Но когда стоишь непосредственно перед неприятелем, и собственная жизнь больше практически ничего не значит, то все это разлетается на куски, в ничто. Простой пехотинец, которому уже годами изо дня в день приходится лежать там, на передовой, действительно бедолага. Неделями убогий блиндаж и короткие окопы его единственное окружение. Часто нет дров и освещения, так что он еще и, замерзая, стоит в темноте. Только шустрые мыши составляют ему компанию. А что касается продовольствия, там на передовой выглядит это особенно плохо. Не удивительно, что рядовой, который состоит лишь из кожи да костей, реагирует на холод и мороз особенно восприимчиво. Подносчики еды чаще всего приходят на передовую в оборонительные траншеи лишь поздно ночью, если они вообще приходят. Пища в жестяных баках за долгую дорогу, конечно, .... [не достает куска] ... пришлось послать связного в батальон, но он наверно не дошел, и я больше никогда его не видел. Это конечно нужно было сделать только ночью. Может он заснул от изнурения и усталости, и новый снег сразу же распростер над ним свой саван, может он был захвачен русским разведывательным дозором и сразу же уведен; возможно, он перебежал к русским. Позиции были не настолько далеко друг от друга."

Гауптманн Плюмер (Hauptmann Plümer), который прервал свой отпуск, чтобы как можно быстрее снова попасть на фронт к своему отряду, доехал в переполненном поезде отпускников до Лозовой. Там был конец. В этом населенном пункте накапливались все стремящиеся попасть из отпуска в свои подразделения солдаты 6-й армии. Их было бесчисленное количество, размещенных большей частью на частных квартирах, ожидающих дальнейшего продвижения. Но в восточном направлении не ходили поезда. Плюмер нашел телефон и позвонил в управление сухопутных войск в Харькове. Он получил инструкцию: пробивайтесь в Ростов, там находится соответствующий резерв фюрера [сборный пункт для не задействованных в настоящее время офицеров]. Как он узнал будет образована новая группа армий, к которой должна будет принадлежать и 6-я армия.
Капитан Плюмер пошел на станцию в поиске отъезжающих на восток поездов. При этом он видел прибытие санитарных поездов с ранеными из Сталинграда. Горе, которое он тогда видел, превзошло только то, которое он позднее сам пережил в Сталинграде.
А потом все-таки появился поезд. Вместе с ним в купе сидели ветеринар и медсестра. Много раз он останавливался по пути, и дважды офицерами комендатуры Плюмер был избран командиром маршевого батальона. Он говорил: "Так точно!" и каждый раз просто ехал дальше.
По прибытии в Ростов его дорога привела его сразу в резерв фюрера, и он сразу доложил о прибытии для вылета в котёл. 4 января он выехал на грузовике в штаб группы армий Манштейну (Heeresgruppe Manstein) . Там поблизости находился так же аэродром. Вечером в офицерском казино была раздача спиртных напитков так же и для "сталинградских гостей".
От офицера Ia, генерал-майора Буссе (Generalmajor Busse) гауптманн Плюмер узнал положение в котле. Сначала он установил, что его батальон, I./Grenadier-Regiment 268, располагался все еще на том самом же месте на северном заслоне. 260-й полк был передвинут на юго-западный фронт котла, и, как он узнал, там почти что уничтожен. Последнее донесение о боеспособности 113-й пехотной дивизии группа армий получила радиограммой 28 декабря через 6-ю армию. У неё было ещё шесть батальонов с боевым составом всего около 1440 человек. Подвижность составляла только 10%. Артиллерия располагала более, чем 24 лёгкими и четырьмя тяжелыми полевыми гаубицами, на 15-50% подвижных. Дивизия оценивалась как "условно пригодная к обороне".
Западный фронт котла проходил к этому моменту времени к востоку от Дона. В городе Сталинграде и на Волге стало спокойнее, бои бушевали на западе. Положение с продовольствием и боеприпасами было близко к катастрофическому. После наступления для снятия блокады танковой группы Гота (Panzergruppe Hoth), которая с юго-запада подошла к котлу на 35 км, но которое потом пришлось внезапно прервать, высшее командование не видело больше шансов, что 6-я армия в обозримом времени сможет вырваться или может быть освобождена. Единственной надеждой было, сообщил ему генерал Буссе, продержаться до весны, а потом начать новое наступление для прорыва окружения.
Утром 5 января четверо офицеров, среди и Плюмер, выехали на аэродром. По одному их распределили по готовым к старту Heinkel 111. Впервые в жизни на майора Плюмера надели парашют. Через люк в днище он взобрался в корпус самолёта, и ему указали место рядом с радистом. Он устроился там насколько было возможно удобно. Во время полета Плюмер видел под собой только снег, снег и еще раз снег. Внезапно радист стал возбужденно стучать по клавишам и заметно взволнованно говорил с пилотом по бортовому переговорному устройству. Плюмер сам из-за шума мотора не мог ни услышать хоть что-нибудь, ни добиться, чтобы его понимали. Только после приземления в Питомнике, командир экипажа объяснил ему, что испортилось устройство для полёта вслепую. Он взял на себя риск продолжать полет.
В Питомнике все выглядело печально. Обломки самолётов, скопившиеся вокруг солдаты и умоляющие раненые создавали кажущийся прямо-таки апокалиптическим сценарий. Плюмер сразу отправился в путь, чтобы найти командный пункт дивизии, так как у него были хорошие отношения с его дивизионным командиром, генералом Зикстом фон Армином (General Sixt von Armin), который определенно будет рад его возвращению. Наконец он нашел командный пункт дивизии и предстал перед своим командиром. Генерал был вне себя, но не от радости. Неделями он старался помочь, по крайней мере, своим лучшим офицерам позволить вылететь с целью дальнейшего применения, так как он мог предчувствовать исход этой битвы. А что сделал этот Плюмер? Он еще позволил себя ввезти в котел! Со словами: "Приготовьтесь к геройской смерти, убирайтесь в свою часть, я больше не хочу Вас здесь видеть!" - бросил он Плюмеру. Что знает генерал о чувстве солидарности и товариществе? Все-таки он был уже ровно пять лет в этом батальоне, которым командовал. Он ошеломленно отметил, что слова генерала лишь немного задели его. В героическую смерть он не верит. Кроме того, такая армия не может так просто погибнуть. Взрыв гнева дивизионного командира он смог понять только гораздо позже.

Последнее письмо лейтенанта Готтвальта (Leutnant Gottwalt), которое его родные получили из котла под Сталинградом, датируется 7 января:
"Так медленно подходит момент, когда больше не известно, что нужно написать. Плакаться я не могу, а находить теплые слова в этом тяжелом положении еще тяжелее. Только без надобности обременяешь сам себя и вас, и изменить ничего все же не возможно. Позднее, если врата свободы снова отворятся, мы отведем душу и на весь мир выкрикнем, и каждый должен будет знать, что мы в эти дни выстояли, что мы думали, и что мы выстрадали за Германию. Но все плохое так быстро забывается! Если ночью трескучий мороз, так часто бывало, что в течении дня чудесно светило солнце. Если свирепствует обжигающий степной ветер, тогда это часто бывает непереносимо и ужасно.
Несколько дней назад ко мне направили еще одного молодого пехотного лейтенанта прямо из военной школы в Берлине. Но это была только коротенькая гастроль, которую он дал. Уже при ночном приземлении на единственном аэродроме Питомник маленький самолетик опрокинулся на ухабистой взлетной полосе, и пассажиры были неласково выброшены наружу. При этом он потерял не только свой багаж, но и буханку хлеба, которую он до сих пор заботливо оберегал, как неприкосновенный запас. Я уже порадовался, что наконец-то не буду один со своими заботами и ответственностью, но радоваться его присутствию мне пришлось только два дня. Внезапно он бесследно исчез, и я больше никогда его не видел. Чёрт знает, что с ним стало!
Несмотря на редкие донесения с фронта и наше почти безвыходное положение, родина все-таки должна знать: наш дух по прежнему не сломлен! Мы не сломаемся так просто, ни плохими днями и худшими часами. Через борьбу к победе!".
С 5 января, дня прилета капитана Плюмера, прилет в котел офицеров был запрещен. Плюмер тем временем прибыл в свой батальон. Солдаты были рады тому, что он снова у них, а их надежда на скорое освобождение таким образом укрепилась. Для чего еще разрешать прилетать офицерам?
Батальон сражался с мужеством отчаянья за каждую пядь земли. Но штабы за линией фронта смирились с неизбежным и чувствовали, что они больше не в состоянии, после того, как Гитлер потребовал от них борьбы до последнего патрона. Беспокойство доставляют прежде всего скудное продовольствие и недостаточное снабжение боеприпасами. Многие солдаты полка были уже обессилены.
В этот день Красная армия сделала последнее предложение о капитуляции. Парламентеры с белым флагом вышли перед немецкими линиями и объявили условия: Если армия не сдастся до 10 января, будет проведено наступление до полного уничтожения. Никто на передовой в окопах не думал о капитуляции и не верил русским. К тому же казалось невообразимым, чтобы целая армия признает себя побежденной.
Так же и рота "Крэмера", которой теперь командовал лейтенант Готтвальт, получила известие о предложении о капитуляции. Русские сбрасывали листовки с ультиматумом над позициями. К тому же немецкие коммунисты обращались к солдатам через громкоговорители. Они соблазняли, обещали, угрожали. Но даже для этого подразделения было ясно: вопрос о капитуляции не стоит. Солдаты все еще надеются на деблокирование извне. Все еще ходили слухи о попытках и приготовлениях, которые постоянно приносили разочарование.

10 января действительно началось объявленное большое наступление. Больше не возможно различить, шел ли огневой налет спереди или сзади. Первый натиск истощенные солдаты еще смогли отразить, но с какими жертвами. Немецкие линии стали заметно тоньше. Прорывы больше невозможно было устранить.
Tags: 113 id, декабрь 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments