nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

305-я пехотная дивизия. Ноябрь 1942-январь 1943

10. Конец 305-й пехотной дивизии «Бодензее» в Сталинграде (воспоминания Э.Риттермайера, тогда командира II./578). Зима 1942-1943
21 ноября обе наступающих клешни русских соединились в направлении Чира. Кольцо вокруг Сталинграда было создано. На следующий день командный состав был вызван на совещание в дивизию. Обсуждались во всех подробностях возможности прорыва и отрыва от противника.
Были даны следующие указания:
число автотранспортных средств свести к необходимому минимуму. Пушки, лишенные тяги или моторизованные средства без горючего, которые не могут двигаться, подготовить к подрыву. Каждый боец должен собрать тревожный мешок. Пленных сосредоточить в низинах, держать их под охраной сколько возможно, после чего освободить. Больных и раненых выносить на самодельных носилках, которые начать сооружать немедленно. Те кто заболеет или будет ранен в процессе отрыва от противника, будут предоставлены своей судьбе.
Всю ночь за всех подразделениях кипела бешеная работа. В темноте тут и там горели костры. За один час до начала движения приходит приказ: «Сталинград должен быть удержан! Сталинград будет освобожден!». Слова: держитесь, фюрер вытащит вас! Были восприняты с двойными чувствами.
В целом, радость от того что скоро на помощь придет танковая армия Гота, была больше. Мы вскоре ожидали ее успех. Котел сжался в диаметре 20 км. Люди постоянно обсуждали каждый новый слух. Постепенно начала просачиваться информация об истинном положении дел. Бреши во фронте были в целом закрыты, однако нехватка снабжения и упадок сил требовали принять решение, ждать дальше или идти на прорыв. В котле становилось все больше голодных ртов, однако Гитлер не хотел отдавать Сталинград и выдвинул танковую армию без внятного оперативного плана, в результате чего ей пришлось отступить. Все возлагавшиеся на нее надежды были похоронены. Однако оставалась еще возможность собственного прорыва. Она сохранялась в промежуток с 8 декабря по начало января. Какова могла бы быть вероятность его успеха, не мне судить. После того как в середине января был потерян главный аэродром в Гумраке, все наши надежды на спасение окончательно исчезли. Больше мы ничего не могли изменить в своей судьбе.
Мы вернулись на свой боевой участок у орудийного завода. Русские ждали два дня, после чего перешли в контратаку. «Песчаная банка» была потеряна. После этого окруженные русские снова установили контакт со своими частями в южной части города. Из-за появившихся слепых зон мы больше не имели возможности полностью пресечь вражеские перемещения под обрывом берега. Этот их успех, а также больший успех окружения всей 6-й армии раздражал их наступательный аппетит. Они хотели все отвоевать обратно. Разгорелись бои, более жестокие, чем прежде. У дома 78 до января больше никогда не было покоя. Атаки следовали одна за другой, днем и ночью, внезапно и после сильной артподготовки. Часто русские устраивали фейерверк из фосфорных бомб, разбрасываемых с помощью карусельных механизмов (Schleudervorrichtung). Шли рукопашные схватки, человек против человека, резали друг друга через одежду и пробивали головы ручными гранатами. Ежедневно неслись тяжелые потери. Это было страшное горнило для войск. В гарнизоне было от 30 до 35 человек, часто к вечеру оставалось от 10 до15. Офицеры задерживались на 2-3 дня, после чего были убиты или ранены. Я с благодарностью вспоминаю обер-лейтенанта Ромингера из 576-го и лейтенанта Баумайстера из 577-го; они оба были ранены русскими ручными гранатами в ближнем бою.
Молодое пополнение (австрийцы) быстро закончилось. Оставались только обозники и писаря, и каждый боеспособный солдат был отправлен на передовую. Там где не было офицеров, их места занимали гауптфельдфебели. Я должен здесь сказать: спасибо всем, все сражались с такой выдающейся храбростью, что за несколько дней любому можно было бы давать Железный крест 1-го класса. Топографы и артиллеристы были переучены под руководством гауптманна Шварца и полегли в боях перед орудийным заводом.
Другой горячей точкой были дома 83 и 81. В доме 83 два дня шло сражение за одну комнату. В ничейные помещения летели ручные гранаты с обеих сторон. Пол тлел, густой дым застилал все комнаты. Один боец добрался оттуда на командный пункт. Ему нужны были гранаты. Его прибытие выглядело как будто он вернулся из ада и снова рвался туда обратно: «Дайте гранат, мне надо обратно в дом 83, товарищи ждут меня» - сказал он впопыхах. Один бывший здесь врач окликнул его, подозвал поближе и сказал: «У вас глаза все в крови, вы можете ослепнуть, вы должны остаться, можете ничего не отвечать». Ответ: «Один глаз пока еще видит, нам нужны гранаты». Только когда один связной сказал, что сейчас принесут, он успокоился.
В связи с тем, что мы больше не могли вести наступательные действия, дома 83 и 81 были оставлены. Однако примыкающий к ним дом комиссаров, как и дом 78 с настоящим швабским упрямством оборонялся до окончания сражения, пока трагедия Сталинграда не подошла к завершению. Гарнизон этих двух домов держался целых три месяца. Этот самый восточный пункт немецкого фронта возможно был и самым пропитанным кровью.
C изменением положения после образования котла, в первую очередь, резко возросла активность противника. Вскоре произошло и другое – сократились рационы всего, в чем нуждался солдат. Сразу стало ясно, что такое быть окруженным и отрезанным от родины. В укрытиях умолкли шумные развлечения, каждый оставался наедине со своими мыслями. Письма переписывались снова и снова. Только в этой форме можно было выпустить страдания сердца наружу. Закрадывалось предчувствие ужасной участи и каждый искал спасения в общении с родственниками. Почта с родины приходила нечасто. Она перечитывалась снова и еще раз снова, наизусть. Строки из дома подкрепляли наши утекающие силы.
В машинном зале цеха №3с рядом с другими был один токарный станок. Ясным немецким шрифтом на нем читалось название производителя: Густав Вагнер Ройтлинген (Reutlingen). Как на привет с родины смотрели мы на этот шрифт. К этому станку приходило столько людей, сколько никогда не было ни у одного токарного станка. Складывалось впечатление что всех интересует только этот станок. Своими руками хотели они прикоснуться к холодному железу механизма. Можно ли его починить? Будет ли он снова служить русским, когда нас уже не будет? Ройтлинген, где это? – спрашивали солдаты из других частей.
Из дивизии пришло указание дать траншеям и опорным пунктам условные наименования. Об этом долго не думали. Траншеи на 578-м участке получили имена Неккар, Наголд, Ремс, Кохер и Ягст. Опорные пункты были названы Швабен, Рехберг, Штауфен, Текк и Ахальм. В этих названиях родина стала ближе, и получалось так, что в Сталинграде мы обороняли свой дом. Да, родина, ты должна знать, что мы боялись только того, что никогда тебя не увидим.

13 января последний самолет вылетел из котла. Это была драма для нас. К летному полю ползли сотни раненых. Немногим счастливчикам удалось до него добраться. Со слезами смотрели оставшиеся как машина исчезает вдали. С 8 января почта больше не приходила. Что с нами будет? – этот вопрос задавался очень часто. В темноте звучали тихие молитвы. Молились все, офицеры и солдаты. Люди сближались настолько, насколько сближает общая судьба. Люди рассказывали друг другу о своих семьях, менялись адресами и даже передавали завещания. Через рукопожатие дружба побеждала смерть. Все они сохранили верность – и все они пропали без вести.
Я не могу здесь не упомянуть два события, которые потрясли нас. 3 января командир дивизии, полковник Штейнмец (Steinmetz), подполковник Бранд и ордонанс-офицер Хеммерле выдвинулись на командный пункт в цехе 3с. Командир дивизии хотел объявить личные благодарности своим солдатам. На обратном пути они попали под огневой налет. Подполковник Бранд и ордонанс-офицер Хеммерле в тот же день скончались от тяжелых ранений. Полковник Штейнмец получил несколько осколков, однако смог доползти до расположения 576-го полка. Раненого командира дивизии вывезли самолетом. Очень короткое время он командовал дивизией., однако мы верили ему, а он верил в нас. Он жил так, как сам требовал от солдат, переносил лишения вместе со всеми. Все кто мог, вышел проводить его в дорогу.
Судьба полкового адъютанта, гауптманна Шварца, также является установленной. С полной отдачей сил проводил он обучение личного состава из обоза и артиллерии. После полного завершения этой задачи он отбыл 12 января на фронт и принял там участок у правой границы дивизии. Русские просочились через длинную балку (Baumschlucht – овраг с деревьями) и заняли белые дома (Teehauser - чайные домики). С несколькими солдатами он решил отбить эти дома. 17 января он получил там пулю в сердце. С ним его родители потеряли третьего и последнего сына. Гауптманн Шварц был благородным человеком с прекрасным характером, с вниманием относившимся к желаниям и возможностям каждого человека. Все, офицеры и солдаты, восприняли его смерть очень близко.
Страдания в котле с каждым днем становились все больше. В целом начальнику снабжения дивизии удавалось поддерживать уровень жизненной необходимости. Однако находившиеся на юге и отошедшие с Дона дивизии потеряли все. Все дивизионные запасы были изъяты армией. Уже через несколько дней нормы продовольствия были урезаны. С начала декабря уже осталась только конина. Она отвратительно пахла и была жесткой и твердой. Для приема в пищи из нее делали фрикадельки и приправляли специями. Дневной рацион состоял из 200 грамм хлеба, полкотелка воды с этими фрикадельками и кофе. Иногда выдавали еще по 50 грамм колбасы. Небоевые подразделения, то есть все, кто находился дальше полкового командного пункта, получали только по 100 грамм хлеба в день. В Рождество не выдали ничего дополнительного. Рождественские подарки до нас не дошли. Сил оставалось совсем мало.
Гигиена тела больше не соблюдалась. Постоянные боевые действия не давали возможности для этого. Отросли бороды. В подвалах горели светильники из гильз, наполненные маслом с фитилями из древесных полов. Они ужасно дымили и покрывали все слоем черной сажи. Весь гарнизон выглядел описанным образом. Лица от голода становились худыми. Глаза казались большими и весь вид производил странное впечатление. Паразиты проникали повсюду и не оставляли тело в покое. Некоторое облегчение люди получали только тогда, когда оказывались в спокойном месте, снимали рубашку и голыми руками стряхивали мучителей. Это помогало всего на несколько часов.
Очень скверным было положение и с боеприпасами. В горячие дни октября много чего было оставлено в домах и цехах. Теперь это все было собрано и каждое подразделение радовалось, когда удавалось раздобыть мину или гранату, или немного стрелковых боеприпасов. 1 января вышел приказ: «Начиная с сегодняшнего дня расход снарядов – 1 выстрел в два дня для тяжелого пехотного орудия и 1 выстрел в день для легкого пехотного орудия». Русские же просто забрасывали нас своими снарядами, их артиллерия и «сталинские органы» постоянно держали нас под огнем. С каждым днем все больше и больше, чем плотнее сжималось кольцо. Все это мы терпеливо сносили.
Что творилось в тылу? 28 января один посыльный отправился с командного пункта на перевязочный пункт, поскольку получил попадание в верхнюю часть бедра. Через два часа он вернулся обратно. Со слезами в голосе он докладывал о том, что видел. На открытом пространстве лежали раненые, среди них много мертвых. Нет никого принять раненых, а у них самих не было сил оттащить мертвых. У врачей нет перевязочного материала. «Я попросил не оставлять меня здесь, а оставить со своими товарищами, поскольку я не хотел быть им в тягость. Когда они мне помогли, я ушел по лестнице, потому что мог передвигать свои ноги». Командир выслушал эти слова со слезами на глазах и сказал: «Найдите себе местечко и оставайтесь возле меня».
305-я пехотная дивизия держалась до последней гранаты, последнего куска конины и последнего бинта.
В середине января начались частые смерти от истощения (голода). Вдоль всех дорог лежали мертвые. С миром их окутывал снежный саван. Их тела замерли в покое и застыли в холоде. Сыпной тиф начал также собирать жертвы. Смерть собрала богатый урожай в Сталинграде: голод, холод, всадник поля боя, мор и самая главная – смерть от отчаяния. Однако еще оставшиеся в живых не боялись ее, нет, каждый играл с нею. Только одно пожелание было у всех: «Смерть, когда ты придешь, не мучь меня слишком сильно!». Последние дни в Сталинграде были исполнены потрясающего драматизма.
Последнее наступление дивизии произошло в ночь с 30 на 31 января. Русские прорвались в цех 6с. Командиром этого участка был гауптманн Виттманн, его адъютантом лейтенант Бахманн (сейчас - в 1954 году - он деревенский учитель в Динкельсбюле). «Нет, русских вон отсюда!» - сказал Бахманн. Он спросил своих людей, кто еще пойдет с ним. С 12 человеками он начал контратаку и ему это удалось. Русские понесли большие потери и оставили пять новых противотанковых пушек.
Несмотря на страдания и лишения, образцовая боеготовность войск не пострадала и здесь следует еще особенно сказать: не было еще ни одного случая, когда дисциплина сохранялась в подобных условиях. Этот факт свидетельствует о том, насколько был хорош личный состав 305-й пехотной дивизии, принявший конец в Сталинграде.
2 февраля утром около 7.00 пришел приказ: «Боевые действия прекратить, оружие уничтожить. Русские ожидаются в течение часа!».
Это был конец.
Слава всем павшим в Сталинграде!
Tags: 305 id, декабрь 1942, ноябрь 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments