nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

76-я пехотная дивизия. Сентябрь 1942 г.

Адъютант 230-го стрелкового полка Йохен Лёзер (Rgt. Adjutant Füsilierregiment 230. Johen Löser):
«Потом мы образовали плацдарм, а XIV танковый корпус (das XIV. Pz.K.) с 16-й танковой дивизией (die 16. Pz.Div.) начали наступать на Сталинград. Я хотел бы здесь ограничиться только на положении моего полка. Жара и колоссальная пыль. Мы находились на этом плацдарме, испытывали ужасную жажду, полевые кухни еще не подвезли продовольствия, но для нас, бедных пехотинцев ободряющим было видеть, как наши танки в стремительном темпе ехали через эти высоты и наступали через серо-зеленую степь в вечернем мареве в направлении Сталинграда.
Дивизия была задействована дальше, чтобы выстроить северный заслон. В этот раз нам пришлось защищаться примерно между оврагом Котлубань и северной окраиной Сталинграда, чтобы, чего бы это ни стоило, прикрывать наступление наших танковых частей. Русские пытались пробить это прикрытие в очень тяжелых боях.
Я рассказываю о боях за северный заслон Сталинграда и вначале дам краткий обзор главных боевых дней. 6.9.1942 русские атакуют 76-ю дивизию, которая со всеми тремя полками была задействована на передовой линии. Их отбили. С 7 по 25. 9 атакуют в целом силами 12 дивизий и 9 танковых бригад. Несмотря на значительные потери, дивизии удалось удержать эту северную отсечную позицию. Донесение Вермахта от 25.9 отмечает эти успехи обороны. 29.9 остатки дивизии были сменены с северного заслона, чтобы с 1 по 8 октября отдохнуть в тылу.
Я вспоминаю 5 сентября, когда мы вечером обустраивали нашу оборону, посреди пустой и безлюдной степи, без ориентиров, ни дерева, ни куста. К счастью, стояла светлая, красивая осень. По ночам было так темно, что было трудно сориентироваться, так что нам приходилось искать путь по телефонным проводам. У нас была задача, выискивать маленькие возвышенности в степи, так как они рассматривались нашей артиллерией в качестве наблюдательных пунктов, и устанавливали связь с соседней дивизией.
5-го вечером мне, как полковому адъютанту, пришлось отправиться на розыск батальонов, мы с трудом находили путь и шли вдоль телефонных проводов. Это спасло командира III-го батальона, который, очень тяжело раненый, лежал у конца одного провода.
Это сражение за Сталинград не было наполненной ненавистью борьбой, это была борьба, которая велась с крайним ожесточением, но ненависть я не испытывал ни в коем случае. Только что захваченные пленные унесли обратно обер-лейтенанта Буля (Oblt. Buhl). Позднее о нем позаботились, и сегодня он зубной врач в Любеке. Кабель спас его.
Командир полка, полковник Абрахам (Oberst Abraham), офицер, который всегда завоевывал сердца своих людей и который знал имена солдат всего своего полка, задействовал своих музыкантов для строительства бункеров.
Он отправил свой саперный взвод назад к берегу Дона, чтобы валить стволы деревьев и оборудовать ими укрытия. Его осторожность на следующее утро показала себя обоснованной.
Русские бросили в бой очень много штурмовых самолетов и бомбардировщиков, и на наши позиции в Котлубанском овраге обрушились многочисленные ковровые бомбардировки. К счастью, среди своих палаток мы выкопали несколько траншей и могли искать укрытие в этих траншеях.
С этого дня русские большей частью атаковали в ранние утренние часы сильными частями, отдельными ударными группами, с утра до самой ночи. Им предшествовала очень сильная артиллерийская подготовка. В нашей полосе обороны приходилось выдерживать ежедневно атаки по меньшей мере двух дивизий. Дивизия стояла и сражалась. Все атаки были отбиты.
С 7 по 25.9 была сильная нервная нагрузка на задействованных на передовой солдат и командиров, так как атаки шли беспрерывно.
Но в этом отношении нам посчастливилось, что русские всегда атаковали в одном и том же месте, по одной и той же схеме и чаще всего в одно и то же время. Якобы, по личному приказу Сталина.
У многих из нас была тяжелая восточная лихорадка. У нас у всех были желтые, бледные лица, и мы все были усталыми и вялыми, особенно приходилось преодолевать себя, в том числе и штабу, в 4.00 или 5.00 спешить из бункера, брать оружие и отбивать русских. Они добились отдельных прорывов у соседнего полка. Боеспособность рот 178-го полка частично сократилась до 2 человек.
Полк вел бои, имея командный пункт на передовой линии. Мы образовали из наших музыкантов и писарей маленькую резервную ударную группу, которая потом, после отражения атаки, каждый раз должна была выступать, чтобы захватывать пленных, когда русские танки Т 34 отделялись от пехоты и уезжали. Это приводило к тому, что у нас около командного пункта сидело около 15 офицеров, унтер-офицеров и солдат и толпа около 70 пленных. Чтобы они вдруг не узнали, как мало нас было, нам пришлось их как можно скорее отправить в тыл. Эти бои очень сильно ослабили дивизию. Мы фактически сражались до последнего патрона, еще хуже, до последних нервных сил, а о сне нечего было и думать.
Измотанные остатки 203-го пехотного полка были подчинены нашему полку.
Удалось удержать северный заслон и сделать возможным снабжение Сталинграда и подход новых частей. Боеспособность рот составляла только лишь 25 человек. Многие из лучших погибли.»
Штабной врач, тогдашний начальник главного пункта медицинской помощи дивизии, писал следующее (он писал из ГДР, поэтому мы не можем называть его имени):
«Эта борьба была, пожалуй, самой тяжелой и мужественной в Сталинграде, не такой изматывающей и безнадежной, как тяжелые недели в боях за Котел. Тогда, в сентябре, было еще достаточно боеприпасов и продовольствия, но кровопролитными и ожесточенными были бои за каждый метр земли, так как русские стремились уже в сентябре к прорыву и тем самым к окружению Сталинграда. Это им не удалось. Еще никогда прежде во время войны, а так же после во время Котла, главный медпункт не был так занят, как тогда. Наша 1-я санитарная рота в течение 3 недель, со 2 по 26.9.1942, пропустила 5400 обслуженных раненых, только лишь из нашей дивизии. Их оперировали и перевязывали только 4 врача. О скольких раненых из соседних 305-й и 113-й дивизий позаботились наши санитары, я не знаю. Главный медицинский пункт находился в Вертячем, в колхозе. Их вывозили бомбардировщиками и Fi.156 (Fieseler Schtorch). Я помню, что один раз я проработал 38 часов и один раз 36. 6 маршевых батальонов по 800 человек в каждом получили мы тогда, в эти недели.
Свежее молодое офицерское пополнение прибыло с родины только с 16 офицерами. На второй день уже последний из них прибыл на главный медпункт, по той же самой дороге, по которой он в предыдущий день уезжал на санитарной машине на передовую.
1.10.42 дивизия была перегруппирована и теперь левым крылом опиралась на Дон. При этой перегруппировке я увидел первых «истощенных». Люди, исхудавшие до скелетов, которые просто едва держались на ногах от усталости, которые, по нашим тогдашним понятиям, ни в чем не испытывали недостатка, которых мы просто укладывали в палатку, давали поспать и, если они через три дня снова могли бегать, отправляли на передовую, так как там нужны были все. Приехала автомашина, водитель, майор и обер-лейтенант. Они кивнули мне. Я спросил, что они хотели. Один из них сказал: «Он нас не узнает.» Это были мои хорошие друзья и товарищи, командир батальона и его адъютант. Мы извлекли их из машины, дали им поесть. Их вырвало. Ходить они могли только с поддержкой. Они тоже хотели сразу же на передовую, на новую позицию. Их уложили шприцем с морфием, а потом они проспали два дня подряд.»
Фюрер послал хирурга бригадефюрера СС, генерал-майора войск СС профессора Гебхарда (SS-Brigadeführer und Generalmajor der Waffen-SS Prof.Gebhard), чтобы удостовериться, что число потерь соответствует действительности. Было все что нужно, только не было новой замены и отпуска для тех многих, которые уже 24 месяца не были на родине. Тогдашний командир дивизии, генерал Роденбург (General Rodenburg), писал мне в эти дни об этом сражении:
«В тот раз мы сделали решающий вклад в битву под Сталинградом. Тогда мы уже имели достаточно боевого опыта для будущих сражений. Мы знали, как вести мобильную оборону дивизии, хотя ей в наступлении противостояла, по меньшей мере, в шесть раз превосходящая сила. Дивизия сыграла решающую роль при защите северного заслона южнее Котлубани, то есть перешейка между Волгой и Доном.
В этих боях 230-й полк (Füs.Rgt.230) нес основную нагрузку. Он был пополнен из числа 6 маршевых батальонов, а так же сил, которые были высвобождены из других дивизий. Для поддержки были введены в наземный бой 8,8-см зенитные орудия, бомбардировщики, штурмовые орудия. Они существенно поспособствовали успеху нашей обороны, особенно штурмовые орудия».
Капитан Лёзер (Hauptmann Löser) рассказывает дальше:
«У моего денщика, ефрейтора Максе Генса (Gefreite Maxe Gens), «позолотчика» из Берлина, который уже полтора года верно находился при мне, было очень много дел, ему приходилось для командира и для меня приносить бутерброды и держать связь со штурмовыми орудиями. Эти три штурмовых орудия под командованием капитана Коха (Hptm. Koch), храбро сражались и, в конце концов, им мы обязаны тем, что мы вообще смогли удержать северный заслон. Боеспособность дивизии: только 5000 солдат, из которых около 1000 «добровольных помощников».
29 сентября остатки нашей дивизии были сменены с северной отсечной позиции, мы не могли в это поверить. Мы получили пополнение. Что это значит? Молодые солдаты, которые получили на родине убогую подготовку встали строем, гаупт-фельдфебели вместе с командирами, встали перед шеренгой, были озвучены списки, и солдаты были распределены. Для этих молодых солдат это должно было быть большим событием, когда их в степи под Сталинградом сгруппировали по списку бравые, но ужасающе выглядевшие воины, вызвали, спросили о профессии и распределили. Они все были очень молоды, все выглядели довольно бледно, а мы, не показывая вида, все были очень скептичны, могли ли они быть полноценной заменой для многих, многих раненых и убитых.
Наш командир полка, полковник Абрахам (Obersr Abraham), узнал эту такую трудную для молодых ситуацию. Он шел сквозь ряды, заговаривал с ними, лично и по-человечески.
Я думаю, что эта встреча молодых солдат со старым командиром части все же была очень существенной. Хотя они чувствовали себя не как дома, но их поприветствовали.»
Что знала родина о нашей борьбе в Котлубанском овраге?

Военный корреспондент др. Матиас написал такой очерк:
На Северном фронте Сталинграда.
В память о бранденбургской 76-й дивизии (die brandenburgische 76. Div.)

Великая битва за обладание Сталинградом вступила в свою решающую стадию. В самих кварталах Сталинграда бушует уличный бой, какого еще не было за всю войну ни на одном из фронтов. Каждый квартал превращен Советами в крепость, в которой до последнего защищаются отборные части под командованием фанатичных комиссаров. Шаг за шагом немецкие штурмовые войска пробиваются в городе, который носит имя большевистского диктатора, и завоевывают, дом за домом, улицу за улицей, приближаясь к Волге. Захваченные части города теперь только лишь пустынная куча руин, в которой ураганом врываются залпы «Сталинских органов» и батарей из еще не взятых промышленных заводов «Красных Баррикад» и «Красный Октябрь» на севере, в то время, как густые облака дыма поднимаются из подожженных разрывами нефтяных резервуаров посреди города и окутывают все поле боя широкими клубами чада.
По ночам противник через Волгу, которая широко и медлительно протекает на юг к Каспийскому морю, переправляет подкрепления в гнезда сопротивления, так как Сталин приказал не сдавать город. Он еще является символом большевистской воли к сопротивлению в эти решающие сентябрьские дни. Но не только в самом Сталинграде противник непрерывно усиливает накал своей борьбы, прежде всего, он беспрерывно подводит с севера новые стрелковые дивизии и танковые бригады, чтобы принести облегчение находящимся в затруднительном положении защитникам города. В ровной, далеко тянущейся степи, которая изборождена только неравномерными оврагами, «балками», он накапливает свои войска для ежедневно повторяющихся атак, чтобы прорвать немецкий оборонительный фронт и вновь установить связь с защитниками Сталинграда В середине сентября он продвигает сюда, на узкий участок у Котлубани три полноценные стрелковые дивизии, одну потрепанную дивизию и части еще трех дивизий для наступления, которое поддерживается многочисленными танками.
Наступление начинает огненный град изо всех калибров, из стволов четырех артиллерийских и одного минометного полков. Против этого могучего натиска, который продолжается весь день, стоит одна единственная немецкая пехотная дивизия, 76-я. Она защищает этот участок, который большевики выбрали местом главного удара для своего наступления. Она образует бастион, который противник пытается преодолеть в ежедневно повторяющихся атаках, чтобы заполучить проложенную южнее трассу, по которой доставляется все снабжение к немецким частям в Сталинграде и вокруг него, и отрезать уже стоящие у Волги на севере города части немецких дивизий. Это берлинцы и бранденбуржцы, те, кто должны выдержать этот удар неприятеля, которые на своей технике, как символ, возят гренадерскую шапку «рослых парней». У них есть традиция старых гвардейских полков и они показали в эти дни тяжелейших боев, что в них продолжает жить дух гвардии.
Как на пропитанных кровью полях сражений 1-й мировой войны, 76-я дивизия (die 76. Div.) стойко выдерживает все наступления главных советских сил. Там, где возникают прорывы, в жесточайших контрударах и в ближнем бою она снова отбрасывает неприятеля назад. Местность едва ли предоставляет хоть какую-нибудь возможность укрытия. В узких окопах роты, батальоны и полки этой дивизии, которой пришлось в предшествующих тяжелых боях принести кровавые жертвы, ожидают атаки противника. Используется каждая складка земли, каждый еще меньший овражек. Торчащие в своих щелях пехотинцы, позволяют пронестись над собой огненному граду вражеской артиллерии и проехать мимо танкам, если обороне не удается подбить их на кратчайшем расстоянии. Если коричневой массой накатывается вражеская пехота, то они тут как тут, мужчины из столицы Рейха и графства Бранденбург. Из автоматов и винтовочных стволов навстречу неприятелю бьет беглый огонь, в котором атака за атакой терпят поражение.
Снова и снова советское командование пытается осуществить прорыв, после каждой отбитой атаки, они выбирают новое место основного удара. Но оборонительная стена 76-й дивизии стоит железно. Все они стоят вместе, в их рядах старые солдаты, которые считают эти дни труднейшими в Восточной кампании, и молодое пополнение, которое в кратчайшие сроки вливается в них. Слаженно сотрудничают пехота, артиллерия, противовоздушная и противотанковая оборона и войска связи вместе со своим командованием, которое в жесточайших боях непосредственно за передовой линией реагирует на каждый удар противника приказами о незамедлительных противодействиях. Так удается в тяжелой борьбе дни напролет против неприятельского превосходства удерживать фронт севернее Сталинграда, с поддержкой немецкой Люфтваффе, которые в непрерывном участии в боях с утра до вечера атакуют исходные позиции Советов и без перерыва уничтожают их подходящие колонны.
Берлинцы и бранденбуржцы удерживают важнейшие позиции вокруг Котлубани. Они находятся в своих окопах с готовым к стрельбе оружием, за своими пулеметами, своими противотанковыми пушками, в любое время готовые отражать новые атаки. Но 25 сентября по рядам словно проходит огонь, и гордая радость светится на их ставших жесткими лицах, так как сводка Вермахта гласит: «при успешном отражении сильных вражеских отвлекающих атак в районе Сталинграда особенно отличилась бранденбургская 76-я пехотная дивизия (die brandenburgische 76. Div.).»
Tags: 76 id, сентябрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments