nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

Воспоминания выживших из 16-го мотоциклетного батальона

Источник: BAMA 27-16/46 P2540766-P2540766
Отчет ефрейтора Калля. Мои воспоминания о Сталинграде

20.11.42 я был отправлен из дивизионной гужевой колонны, к которой последний месяц был прикреплен в качестве посыльного, в мою старую 2-ю роту 16-го мотоциклетного батальона в Громославку под Сталинградом. Уже в пути я узнал, что дивизия находится на марше к Дону. После двух дней поисков я нашел водителей нашей роты в Песковатке на восточном берегу Дона. Стрелки оставались на западном берегу Дона, обороняя находящийся там мост. После 5 дней маршей, однако, мы снова отошли восточнее и заняли позиции на одной железнодорожной ветке, примерно в 5 км восточнее Татарского вала. На Татарском валу мы, водители, устроили стоянки для своих машин и, несмотря на дефицит древесины, построили бункеры, прежде всего для раненых и больных. Бункеры эти были очень примитивными, и все сожалели, что пришлось оставить старые прекрасно утроенные бункеры на северном заслоне, которые попали в руки русских. Позиции прочно удерживались нашими стрелками, несмотря на неоднократные попытки вражеских вклинений. В середине декабря врагу удалось ночью вклиниться на участке нашей роты, причем при этом пропали без вести командир роты, все управление роты и почти один взвод; скорее всего они попали в плен. Наши стрелки, однако, в течение следующего дня, при поддержке водителей, снова восстановили рубеж обороны.
До 22.12 (день, когда я вылетел из котла) мы продолжали надеяться на высвобождение. О том конце, который в итоге фактически произошел, никто тогда и не думал. Снабжение войск было очень скудным, в основном оно шло стрелкам на передовой и было связано с большими затруднениями. В первые дни после окружения еду на передовую доставляли на машинах. Когда горючее закончилось, стали использовать сани, запряженные двумя лошадьми. Потом одна лошадь пала от нехватки фуража, а другую убило осколком мины, поэтому питание приходилось доставлять на быстро сооруженных ручных санках, что было не очень просто на глубоко заснеженной местности без дорог. Приходилось проделывать по 14 км, часто дважды в день, что было трудно. Часть водителей постоянно ходила по окружающей местности в поисках дерева для кухни и устройства бункеров. Дров было также мало, как и всего остального. Воды вообще не было. На кухне, например, приходилось растапливать снег. Снабжение других войск в котле было еще меньшим. Продуктовый паек сначала был сокращен наполовину от нормы, а потом стали выдавать по 100 грамм хлеба на человека в день, а иногда 125 грамм сухарей на два дня. Горячее питание тоже становилось все хуже и в итоге свелось к жидкому супу. Немного помогало то, что еще оставалось немного курева – 1.12 нам раздали остатки маркитантских товаров. В остальном можно сказать, что мы в котле Сталинграда, где никто не предполагал такого конца и питал надежды на деблокирование, испытывали большие лишения, но не теряли оптимизма и проявляли большое мужество.
15.5.43, 1-я танко-разведывательная рота


Источник: BAMA 27-16/46 P2540770
Отчет обер-ефрейтора Ольщевски

9.1.43 меня, как заболевшего, вывезли на одном «Кондоре» из Сталинграда.
Наша рота находилась на северном заслоне на железнодорожной ветке Гумрак-Сталинград/север (Тракторный завод). Бункеров у нас не было, мыться мы не могли. В начале января в нашей роте было 30 «штыков». Кроме того, нам придали людей из артиллерии и полка снабжения.
Во время сильнейшего снегопада русские танки с посаженной на них пехотой несколько раз пытались нам взять штурмом. Их ударные части в основном состояли из войск Дальневосточной армии, которые любили использовать для своих атак любой снегопад и, особенно, ночное время. Это вынуждало нас постоянно быть начеку и нести караульную службу, потому что наши позиции были в важнейшем месте. Мы понимали, что от нас зависит и каждый из нас выполнял свой долг на 100%. Боевые действия особенно затруднялись нехваткой еды. В течение всего окружения, помимо жидкого супа из снега нам выдавали только сухари и конину. Несмотря на то, что еды было мало, я ни разу не видел, чтобы кто-то все забирал только себе, обычно все делились друг с другом. В конце декабря рота раздобыла на Тракторном заводе моторное масло, которое мы кипятили и потом обмазывали им места обморожений. После того, как были забиты все лошади в пехоте, товарищи стали выкапывать павших лошадей, которые хорошо сохранились на морозе и разделывали их на части.
Положение с почтой было таким же, как с едой, очень неудовлетворительным. До нас доходили только письма, привезенные на самолетах, а посылки и обычные письма, из-за понятной ситуации в котле не доставлялись. У нас была возможность писать письма хоть каждый день, только для этого не было времени из-за постоянных атак или пальцы не слушались от холода.
Наше оружие и боеприпасы, которых было достаточно, придавали нам чувство уверенности. С другой стороны, у нас не было горючего для машин. Их заводили только для того, чтобы отвезти раненых на аэродром. Аэродром был примерно в 10 км от наших позиций. Всякий раз, когда над нами пролетал немецкий самолет, мы с тоской смотрели ему вслед.
Опасных русских залповых установок («сталинских органов») на нашем участке было мало, однако русская артиллерия стреляла непрерывно и наносила нам тяжелые потери.
Голод, холод и постоянные атаки выматывали нас до последнего.
Я удивляюсь стойкости моих начальников, которые поддерживали в нас мажуество и надежду, несмотря на тяжелейшую обстановку.
24.5.43, 2-я танко-разведывательная рота


Источник: BAMA 27-16/46 P2540771
Отчет ефрейтора Мюльхауза

Перед окружением Сталинграда наша часть была брошена на отражение русского наступления в излучине Дона южнее Калача. Оттуда нас потом отвели на старые позиции севернее Сталинграда. Тот северный заслон, который мы обороняли ранее, пехота уже успела отдать врагу. Теперь мы оказались на голом месте в условиях сильного холода. Первоочередной задачей было оборудование новых бункеров. Для этого у нас не было древесины, а замерзшая земля также поддавалась только с большим трудом. К этим проблемам добавлялось то, что русские при сильной поддержке артиллерии большими накатывались на наши позиции, причем тогда, когда снегопад затруднял обзор. Перед нашими позициями громоздились кучи трупов. Несмотря на это, русские ежедневно повторяли свои атаки. Частично мы сохраняли свои позиции, частично устраняли вклинения контрударами. Через показания пленных мы узнали, что против нас действуют свежие дальневосточные войска, привезенные сюда совсем недавно.
С едой все было плохо. Ее выдавалось совсем мало. Кухня как могла помогала нам, разделывая все доступные туши павшего скота. Почты больше не было.
В этих тяжелых условиях войска сохраняли хорошее настроение, которое было связано с ожиданиями разрыва кольцо окружения ударом извне. Нам нужно было только продержаться до этого момента.
Взаимоотношения офицеров и рядового состава были превосходными. Каждый старался поддерживать товарищества, без этого мы не смогли бы удержать своих позиций.
12 января я из-за болезни почек и желтухи из вывезен из котла. Кроме майора Дорнеманна, после меня никто из нашей части ну был эвакуирован из котла, я никого из них не видел здесь при новом формировании части.
27.7.43, штаб 16-го танко-разведывательного батальона


Источник: BAMA 27-16/46 P2540772
Отчет обер-ефрейтора Бальдауфа

В передовой команде вместе с гаупт-фельдфебелем Вайнгартеном я был в Громославке. Через некоторое время нам был отдан приказ вернуть все транспортные средства обратно в Сталинград. После нашего прибытия батальон был сменен 3-й моторизованной дивизией и был брошен на Дон, чтобы отбивать прорвавшегося противника. Из-за подавляющего вражеского превосходства нам пришлось вернуться назад, мост через Дон при отходе был взорван последними частями. Оттуда мы снова вернулись в Сталинград на северный заслон. Когда батальон там появился, оказалось, что наши старые позиции уже были оставлены пехотой. Пришлось занимать новые позиции. Пехота теперь была справа от нас. Тут батальон был переформирован. 3-я рота была полностью расформирована. В батальон была передана небольшая часть 64-го стрелкового полка.
Во время боев за высоту 145,1, я узнал от товарищей, что русские напали на командный пункт 2-й роты и захватили в плен ее командира, обер-лейтенанта Вюхтеровица, а само управление роты перебили.
7.12.4 меня перевели во 2-ю роту. 8.12.42 рота снова перешла в атаку на высоту 145,1. После боя в течение часа высота была занята нами. При этом я получил легкую рану головы. 9.12.42 русские контратаковали такими большими силами, что эти позиции снова пришлось оставить.
10.12.42 я получил сквозное ранение в плечо и с главного перевязочного пункта был вывезен из котла на одном Хе-111.
21.7.43, штаб 16-го танко-разведывательного батальона


Источник: BAMA 27-16/46 P2540780-P2540781
Первый отчет обер-ефрейтора Дикса

Наш поезд ехал на восток. Мы еще были на немецкой земле, но уже подъезжали к границе.
Через несколько дней после переезда границы, мы прибыли на станцию выгрузки. Сильный толчок разбудил меня. Мы были на конечной станции. Вещи были быстро собраны, машины стояли готовые добросить меня и моих товарищей в 16-ю танковую дивизию. С максимальной скоростью по пыльным и ухабистым дорогам мы понеслись к нашей цели.
После долгой поездки через пустынные поля, по плохим дорогам, мимо разрушенных деревень, подбитых и сгоревших русских танков и повозок, я добрался до моей 4-й мотоциклетной роты. Рота уже два дня стояла на отдыхе, приходя в себя после страданий Сталинграда. У меня была возможность познакомится со своими товарищами и изучить обязанности как стрелка-пулеметчика.
Потом покой завершился. Наша рота приняла участок обороны на северном заслоне. Для меня окружающий ландшафт был совершенно новый по сравнению с центральным участком, где я служил до своего ранения. Я использовал весь свой опыт старого пулеметчика и уже через несколько часов стал привыкать к местным оврагам, высоткам и самому городу Сталинграду. В охранении на берегу Волги было тихо, только какие-то небольшие перемещения были видны на противоположном берегу, где мелкие русские части пытались на лодках совершить переправу. Им это никогда не удавалось, каждый раз им приходилось грести обратно с снова забираться в свои позиции, где их молотила наша артиллерия и «штуки». Так прошло несколько дней до 16 ноября. В воздухе что-то витало. Тут и там сновали посыльные, радиограммы летели из одного подразделения в другое. Где-то что-то происходило, но мы об этом не знали. В ночью с 16 на 17.11 все сидели и ждали приказа на наступление. Все были напряжены, лишь бы русские нас не раскрыли. Еще одна сигарета с русской махоркой и потом началось.
Наконец-то! От человека к человеку пролетел приказ: «По машинам, выступаем!» Я занял свое местов БТР. Потом сигнал: «Марш!» Атака началась. Нужно было выбить русских из двух населенных пунктов, Спартаковки и Рынка. Мы проехали берез большую низину. Первые русские выстрелы зазвучали у нас в ушах, и мы ответили на них огнем. Я послал своей привет в один русский окоп, как только наша машина остановилась. Водитель вскоре сказал, что у нас повреждение мотора. Мы стояли словно мишень на небольшой возвышенности. Враг поливал нас огнем как из ведра, и накрывал минометным огнем. Нужно было что-то делать. Назад уходить было нельзя, поэтому нужно было прорываться вперед и брать врага за шею. Атака, тем временем, продолжала развиваться. Стрельба понемногу стала удаляться от нас. Недалеко от нас был развернут небольшой медицинский пункт, где раненым товарищам оказывали первую помощь.
Один раз стрельба усилилась, вокруг загремело из всех калибров. Нам пришлось отступить на исходную позицию. Атака была остановлена, враг оказался слишком силен, да к тому же еще было сильно холодно.
После того, как наша машины была отремонтирована, мы вернулись в роту. Два дня мы провели на старых позициях, говорили, что будет смена войск. Нас перекинули на другой участок. На полном газу мы устремились на новое место боевых действий.
У Калача на Дону царил натуральный хаос. Мимо нас шли сотни румын, частью без оружия, с лицами, на которых отражалась тяжесть боев. Они оставили свои позиции из-за подавляющего превосходства противника, еще до того, как тот свил для них петлю на шею.
После некоторых метаний туда-сюда, мы заняли позиции в обороне. Там бы провели несколько дней и затем снова отступили в направлении Сталинграда. Постепенно нам стало ясно: «Мы окружены.» Сначала мы заметили, что еды стали выдавать с каждым днем все меньше. Это уже само по себе говорило о серьезности обстановки. Нашей задачей было обороняться до последнего патрона. Мы хотели продать свои жизни как можно дороже.
Подоспело Рождество. Настроения ни у кого особенно не было. В Святой веер было тихо мы немного отдохнули от страданий и часто очень тяжелый боев. Затем у нас произошла большая неожиданность. Командир дивизии посетил нашу 4-ю роту и преподнес нам небольшие подарки, типа сигарет и шоколада, где он только их нашел. Из-за этого нам снова стало радостно, но все веселье было разрушено криком: «Тревога!» Противник вклинился на позициях наших товарищей из 60-й моторизованной дивизии. Нам пришлось лезть в свои машины и помогать своим товарищам. Нам это удалось, хотя пара крепких «орехов» и прилетела в наш борт.
После этого никакой тишины не стало. Наша боевая зона сократилась. Русские нажимали со всех сторон превосходящими силами. Но мы держались. Теперь проявился новый неприятель: голод и холод. Если человек не был убит в бою, он стучал зубами от холода. С каждым днем потери росли, никаких пополнений не было. В начале января нашу роту распределили по нескольким другим подразделениям, которые еще сохраняли минимальный уровень боеспособности. Я попал в подразделение «Topf» 64-го панцергренадерского полка. Оно занимало оборону в голом поле, а для нас это было плохо, потому что наши машины негде было укрыть. Потери росли каждый день. Дальше я могу рассказать только про себя. Во время одной русской атаки 15 января меня тоже зацепило. Противотанковая пуля задела правую сторону моей шеи. Так как никаких возможностей вывоза не было, до 20 января я находился в нашем обозе. Поскольку рядом был аэродром, то утром в 7.30 21 января мне удалось улететь на одном самолете в Сталино, а оттуда я попал в госпиталь на одном зимнем курорте в Германии. Пока выздоравливал, я там тоже много чего пережил.
27.7.43, 4-я танко-разведывательная рота


Источник: BAMA 27-16/46 P2540774-P2540775
Второй отчет обер-ефрейтора Дикса. Отчет о действиях 4-й мотоциклетной роты в период с 21.11.42 по 21.1.43

Уже 22 ноября нам стало известно, что наша 6-я армия оказалась в окружении. Батальон Дорнеманна принял охранение вокруг немецкой авиабазы. Печально было то, что русские не наступали теми силами, о которых ходили слухи. По действовали по -мобильному и впервые дни не вели никаких больших боевых действий. 25.11 мы попытались внезапным ударом на нескольких БТР нашей 4-й роты выбить русских с одной расположенной недалеко позиции и вообще понять, какие силы находятся против нас. Неожиданно нас встретил чувствительный огонь ПТО. Стало понятно, что просто небольшая вылазка с нашей стороны не принесет никакого результата. Понеся потери в БТР и танках, нам пришлось вернуться на свой старый исходный рубеж. При отходе мотор нашей машины сломался. Любая попытка водителя починить его терпела неудачу. Нам пришлось на прицепе оттащить машину в обоз, где стояла ремонтная часть. Через несколько часов поломка была устранена. Нам был отдан приказ – вместе с другими БТР принять в случае необходимости охранение обоза батальона. 30.11 на нас неожиданно напал один русский кавалерийский эскадрон, которому удалось незамеченным перейти через Дон. План врага – уничтожить наши тыловые части, провалился. Энергичными действиями одного лейтенанта весь обоз был собран вместе, а противник отброшен. Тогда враг попытался сломить нас концентрированным огнем из минометов, однако мы ударили своими бронетранспортерами и почти полностью его уничтожили. При этом в наши руки попало множество предметов немецкой зимней экипировки. Этот успешный контрудар позволил сохранить один мост через Дон, который был в распоряжении дивизии.
После некоторых метаний туда-сюда, мы заняли оборону, где находились до конца декабря. 26.12 наша рота успешно атаковала три важных высоты, занятых врагом, и вместе со стрелками заняла находившиеся там вражеские позиции и даже прошла немного в тыл противника, выполнив поставленную задачу. В Рождество мы были выведены в резерв участка Дорнеманна. Из-за холода, голода и потерь мы ослабли настолько, что врагу часто удавалось прорывать нашу оборону. Однако мы потом все равно их восстанавливали. Врагу была известна наша слабость и он постоянно старался, проводя обманные маневры в других местах, атаковать нас большими силами. На поддержку тяжелого вооружения мы больше рассчитывать не могли. В нашем распоряжении были только реактивные минометы. Они постоянно наносили врагу огромные потери в живой силе и технике. После Рождества мы несколько дней занимали оборону села Орловка, где сражались вместе с товарищами из 64-го панцергренадерского полка. Нам удавалось остановить атаки противника, предпринимаемые при поддержке многочисленных «сталинских органов». Неудобная местность заставила нас отойти назад. В начале января наша 4-я рота была расформирована. Наши БТР были переданы в сводное подразделение из бывшего батальона Мюса. В ее составе мы часто проводили атаки и успешно занимали местность, потому что наша огневая мощь была еще очень велика. Техника выходила из строя из-за погоды, и это ослабляло наше подразделение. 15.1 мы под командой майора Райниша провели большую атаку недалеко от Татарского вала. Мы сбросили врага с его постоянных позиций и причинили ему большие потери. В конце этой операции я получил рану от пули из ПТР. Потом подразделениям 16-й тд пришлось отойти к Татарскому валу, потому что там были более лучшие условия для обороны. Эта местность была сама по себе естественным препятствием и до 21.1. находилась прочно в наших руках.
1.8.43


Источник: BAMA 27-16/46 P2540776-P2540777
Отчет ефрейтора Крэмера и обер-ефрейтора Рикеса о боевых действиях с 10.11 по 30.12.42

Этот отчет основан на воспоминаниях двух человек, ефрейтора Крэмера и обер-ефрейтора Рикеса, и касается боевых действий 16-го мотоциклетного батальона в период с 10.11 по 30.12.42.
10.11.42 батальон занимал хорошо устроенные позиции на северном заслоне. Против них русские днем проводили мощные атаки с использованием масс людей и техники, однако все они отбивались стрелками-мотоциклистами. Вечером 14.11.42 батальон был выведен с передовой, получил два дня отдыха и после этого был направлен на захват сталинградского пригорода Рынок, в котором находился окруженный саперами плацдарм противника. Перед полуночью бойцы вышли на исходный рубеж, проходивший недалеко от линии бункеров перед поселком. Точно в 4 утра начался 4-минутный огневой налет артиллерии и реактивных минометов по Рынку. За это время была взята линия бункеров и расчищены от мин проходы для танков. Из-за удобного тумана, протянувшегося в направлении Волги, стоящее на том берегу реки вражеское тяжелое вооружение молчало.
К сожалению, из-за возникшей путаницы стрелки-мотоциклисты попали под огонь своих же танков и не смогли продвинуться вперед. Эту заминку русские использовали для контратаки, которая прошла до позиций саперов у нас в тылу и только там остановилась. После этого батальон собрался на непострадавших от неприятеля зенитных позициях северо-западнее Рынка; там 2-я и 3-я роты были сведены в одну. Далее 16-й мотоциклетный батальон совершил марш в большую излучину Дона и пересек Дон южнее Калача. Там на высотах он был внезапно атакован противником и три дня вел очень тяжелые бои, потому что русские очень крупными силами пытались открыть себе прямую дорогу на Сталинград. Эта их попытка была сорвана стрелками-мотоциклистами; после этого батальон отошел по уже упомянутому мосту через Дон обратно, а потом, когда по нему прошел последний солдат, этот мост взлетел на воздух.
Новой линией обороны стала железная дорога, шедшая с севера на юг в направлении Сталинграда.Обозы разместились также на этой железной дороге, но в 12 км южнее. В первой половине дня 15.12 русские атаковали указанную позицию, после чего бойцам пришлось отступить ближе к обозам и занять там новую оборону, которая до 25.12 находилась там без воздействия со стороны неприятеля. Во второй половине дня первого рождественского дня небольшая боевая группа из 16 человек под командой лейтенанта Хоссбаха и фельдфебеля Хегеманна была назначена в местное охранение батальонного командного пункта. Кроме одной зенитки 8,8-см и нескольких зениток 2-см, там на месте находились 14 танков.
Уже на следующий день началась вражеская атака, подготовленная огнем артиллерии и авиации, однако небольшая кучка упомянутых пехотинцев отбила ее, нанеся врагу потери. Помимо обстрелов артиллерии и минометов, бивших по каждой замеченной подводе, было совершенно спокойно.
Ночью на третий день Рождества из числа 16 человек Хоссбаха была выделена разведгруппа в количестве 10 человек и задачей провести разведку русских позиций. Из-за глубокого снега и хорошей маскировки у врага она вернулась без определенного результата.
В середине того же дня последний еще целый солдат нашей роты был ранен из-за обстрела с воздуха.
Отчет на этом заканчивается, так как для его продолжения не хватает информации.
Подписано: лейтенант, 3-я танко-разведывательная рота, 2.8.43


Источник: BAMA 27-16/46 P2540778-P2540779
Отчет ефрейтора старшего стрелка Й. тен Айкельдера

1.11.42 я и еще 12 человек из 1-й роты 16-го мотоциклетного батальона были направлены на Рынок. До 21.11 здесь было относительно тихо. 19.11 к нашим позициям приблизилась одна вражеская разведгруппа. Она преодолела наш передовой пост; перед нашими ячейками разгорелся тяжелый бой. 22.11 мы были отправлены маршем в направлении Дона. Всю дорогу мы имели соприкосновения с вражескими разведывательными и штурмовыми группами, а также танками. На одной дороге против нашей колонны показались два танка. Все развернулись и повернули обратно в село, а наша машина застряла в снегу. Мы сделали все возможное, чтобы вернуть ей подвижность. Русские вели по нам сильный огонь. Наша машина получила прямое попадание и загорелась. Мы пошли пешком, чтобы догнать свою колонну. Танки увидели нас на откосе и открыли огонь уже по нам. Снаряды рвались справа и слева. Не было никакой возможности пройти дальше. Мы поползли к одному дому, который стоял на краю улицы, чтобы укрыться от танков и нам это удалось. Несколько минут мы лежали за домом, а танки в это время подъехали ближе. Нам не удалось их обмануть, русский танк подъехал прямо к стене, за которой мы лежали. Но нас он не заметил. Так мы пролежали примерно полчаса, а потом со стороны, куда ушла наша колонна, в этот танк полетели снаряды. Теперь нам нужно было спасаться отсюда. Танки развернулись и уехали назад. Их преследовали два немецких штурмовых орудия. Только теперь мы смогли беспрепятственно вернуться к нашим машинам. Следующий участок маршрута прошел в целом спокойно. 1.12 меня перевели в 4-ю мотоциклетную роту. В декабре стал особенна заметен дефицит продовольствия. С двумя румынами мы сидели в одном бункере. У румын было мясо. Мне и сейчас непонятно, где они его взяли. Мы готовили это мясо и ели как добавку к хлебу, потому что хлеба у нас было мало. 29.12 нас перевели южнее Орловки. Здесь мы, 22 человека, расположились в маленьком бункере. 31.12 я был ранен в балке, где стояла наша рота. Вместе с обер-ефрейторами Радемахером и Хайдемайером мы переливали бензин. При погрузке пустых канистр один снаряд разорвался прямо между нами. Радемахер был тяжело ранен и через 15 минут скончался в медицинском бункере. Хайдемайеру оторвало левую ногу до бедра. Я получил два осколка в бедро, два осколка в руку и один в левое плечо. Меня переправили из Орловки на главный перевязочный пункт в Городище. Там я снова увидел обер-ефрейтора Хайдемайера. Его 2 января отвезли на аэродром и совершенно точно вылетел из котла. 3.1 на главный перевязочный пункт привели ефрейтора Борнебергера; он был тяжело ранен и не мог говорить. Когда я еще там был, ему было очень плохо. В тот же день по главному перевязочному пункту был открыт мощный огонь артиллерии. Один фельдфебель, который рядом со мной лежал на носилках, получил осколок в голову и скончался через два дня. Борнебергер тоже получил осколок, в бедро. Еды с каждым днем становилось все меньше. На 18 человек нам выдавали один хлеб и немного супа. 10.1 четырех человек из нашего дома увезли на аэродром. Среди них был и я. Борнебергеру в этот день стало особенно плохо. Нас разместили в большой палатке. МЫ лежали в ней три часа и ждали самолет. В 22.30 вечера появилась долгожданная машина. Нас перенесли в нее. Мы уже были в самолете, когда вражеские бомбардировщики налетели на аэродром. Прямо во время этого налета мы взлетели и пошли в сторону Ростова. Примерно через 1,5 часа полета по нам был открыт сильный огонь из зениток, и мы стали единственной из четырех взлетевших машин, которая приземлилась в Сальске.
31.7.43, 4-я танко-разведывательная рота
Tags: 16 pz.d, декабрь 1942, ноябрь 1942, январь 1943
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments