nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

Воспоминания выживших из 2-го танкового полка (2)

Источник: BAMA 27-16/43 P2670654-2670655
Отчет унтер-офицера Хельмута Вернера из 8-й танковой роты

После того, как 18.11.1942 противник без боя сдал Рынок (от руки стоит знак ?) и прорвал немецкие позиции в излучине Дона, в тот же день дивизия была выведена из боя и направлена на новый участок.
Мы погрузились в грузовики и поехали на Песковатку (старое место расположения танко-ремонтной роты). Там полк получил новые танки. Нас сразу же заправили и отправили маршем на запад через Дон. Мы ехали всю ночь, пока утром не добрались до какой-то неизвестной деревни. Мы спокойно стояли в колонне на трассе, как совершенно неожиданно начался обстрел из минометов и пулеметов. Противник подошел к этой деревне с севера. Однако мы с ним не стали связываться, а поехали еще дальше на запад, где нам нужно было принять охранение одного аэродрома. В середине дня мы вернулись обратно в ту деревню, потому что противник у аэродрома был слишком силен, а в самолетах не было горючего и пилоты их взорвали. В это время враг уже сомкнул кольцо окружения у Калача. Будучи все в той же деревне, мы получили приказ на наступление: противник, которого раньше разбили наши стрелки, снова появился на краю деревни. Атака протекала хорошо и уже через час мы вышли к назначенной цели. Наша машина получила пулю из ПТР в систему охлаждения и вынуждена была вернуться в деревню еще раньше; из-за этого мы смогли выполнить приказ – подцепить и эвакуировать танк лейтенанта Кемна, в которую попал снаряд. На обратном пути спрятавшиеся в высокой степной траве русские снова нас обстреляли. Пуля ПТР попала в пулеметную амбразуру, в результате чего я был ранен. Это попадание было 32-м в ходе этой атаки. В деревне меня вытащили, перевязали и потом на санитарной машине мотоциклистов отвезли к Дону. На перевязочном пункте меня попросили освободить место для тяжелораненых, поэтому я в основном пешком (только совсем немного на попутных машинах) проделал путь до обоза.
В обозе царила суматоха, потом всюду началась стрельба. Полузамерзшие мы, наконец-то, нашли пару бункеров нашего полка. Мы с 8-й роты, и еще 35 человек с нами, разместились в одном из этих бункеров (проще их назвать ямами). Покидать этот бункер было связано с риском для жизни, потому что противник вел постоянный артобстрел, а небе господствовала его авиация. Из наших самолетов я видел только транспортники. Но и их с каждым днем становилось все меньше.
Еды нам стали выдавать заметно меньше; чтобы немного улучшить положение, через некоторое время стали забивать лошадей. Доходило до того, что срезали мясо даже с павших лошадей, лежавших по обочинам. В день на 10-12 человек выдавали 1 хлеб и немного теплого супа. Считалось удачей найти там зернышко или макаронину. Сначала никто не мог есть конину, но затем голод сделал свое дело и все сразу же накидывались даже на сырое и неотваренное мясо, чтобы хоть немного заглушить его чувство. Тем не менее, настроения были хорошими, все верили, что до Рождества кольцо окружения будет разорвано. Была принята радиограмма: «Товарищи, держитесь, я вас вытащу. фон Манштейн».
На перевязочных пунктах все выглядело очень плохо. Не хватало врачей, санитаров и медикаментов.
Наших танков становилось с каждым днем все меньше, а у врага все больше. Спасшиеся экипажи сражались в рядах пехоты.
После того, как в добавок к своей ране я заработал кровавый понос от конины, через три недели, наконец-то меня впервые осмотрел врач. Он принял решения отправить меня на аэродром для вывоза по воздуху. 20.12.42 я отправился туда вместе с другими ранеными нашего полка. Мы походили на скелеты или ходячих мертвецов.
Вылет из крепости прошел нормально, если не считать атаки нашего самолета одним русским истребителем, который поджег правый мотор. В Морозовской нас погрузили на госпитальные машины, часть людей потом снова на самолеты, для дальнейшей транспортировки. В Морозовской нам впервые за несколько недель дали нормальной еды, на которую мы накинулись, как дикие звери.
Подписано: унтер-офицер Хельмут Вернер, 12.8.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2670656-2670657
Отчет обер-ефрейтора Йодикке о Сталинградском котле за 22.11-11.12.42

22.11.42 мы находились в охранении севернее Голубинской. В 200-300 м метрах от нас была многочисленная русская пехота с ПТО. Погода была очень туманная, видимость была плохая и передвижения врага мы разглядеть не могли. Справа от нас стояли три танка с 7,5-см пушками из 8-й роты и еще один танк III-го батальона. Все вместе наше подразделение имело численность примерно одной роты, командовал им гауптманн Фридрих.
С рассветом мы обнаружили на нашем участке 4-5 русских ПТО, по которым тут же открыли огонь. Вскоре они были уничтожены. После этого мы въехали в русские позиции и получили сильный обстрел из ПТО. Мы увидели одно орудие и обстреляли его. Во время этой перестрелки в правый борт нашего танка попал снаряд. В отсеке для экипажа сразу же вспыхнул огонь. Начали рваться патроны возле заряжающего, ефрейтора Б.; один из них попал в него и убил. Командира танка ранило в ноги. Поскольку весь экипаж был тепло укутан, то при покидании танка возникли проблемы. Мне удалось выбраться из него только в самый последний момент, причем с серьезными ожогами. В танк прилетело еще два снаряда, что я сам лично видел. Потом я видел, как два танка из 8-й роты стояли и горели правее нас. Долгое время мы лежали в снегу под огнем из ПТО и стрелкового оружия, а потом к нам подъехал санитарный БТР. Он забрал нас и отвез в Голубинскую. В этом БТР мне сделали первую перевязку. В Голубинской нас разместили в таком своеобразном госпитале. Говорили, что всех раненых вывезут во второй половине дня. Фельдфебеля Б. во второй половине дня перевезли оттуда на грузовике прямо на аэродром Питомник. Я сам оставался там до темноты.
Неожиданно «сталинские органы» и легкая артиллерия начали обстреливать Голубинскую. Пришел приказ уничтожить все неходовые грузовики и прочие сломанные транспортные средства. Дома, где было складировано обмундирование и прочее имущество, нужно было взорвать. Единственным средством обороны оказался 4-ствольгный зенитный автомат на выезде из села. С криками «Ура!» неожиданно русские ворвались почти до середины деревни. Зенитку оттащили назад. На все исправные грузовики по максимуму загрузили личный состав и тоже отправили назад. Из-за неожиданной атаки в наступившей темноте создался ужасный беспорядок. Множество народа угодило в русский плен. Я с еще двумя товарищами, несмотря на свои раны, полночи метался в темноте туда-сюда. Один раз мы почти наткнулись на русских стрелков, которые стреляли по нам. Наконец, примерно в 5 км от Голубинской нам удалось остановить немецкий грузовик, который увез нас оттуда. Полтора дня мы ездили на нем вдоль и поперек, пока не присоединились к одной колонне, двигавшейся к Дону. Все бывшие в этой колонне раненые, включая нас, были перегружены в один грузовик, который перевез нас по мосту через Дон. Наконец-то, у меня появилась возможность сесть. После примерно двухдневного путешествия, нас выгрузили на главном перевязочном пункте 113-й дивизии. Здесь раненых распределили по бункерам или палаткам в зависимости от типов их ран. Еды в этом перевязочном пункте было очень мало. На одного человека в день выдавали два куска хлеба, немного масло, кружку супа, а вечером – кружку кофе. В бункере находились и немецкие и румынские солдаты. Примерно с 2 декабря нам начали выдавать конину. Раненых становилось все больше с каждым днем. Перевязочных средств и медикаментов тоже было мало. Днем и ночью нас бомбили русские самолеты. Только немногих раненых удавалось перевезти на аэродром, потому что в этой дивизии было мало грузовиков. Случайно я услышал, что примерно в получасе ходьбы в одной балке расположился обоз нашего полка. Там я встретил всех товарищей из 6-й роты, которые потом остались в котле.
Там же, где был обоз, на обратном склоне высоты были видны и оставшиеся танки нашего полка. Боеприпасы для них на парашютах сбрасывали с Хе-111. Со слов товарищей я слышал, что каждый день наши танки со своих позиций подбивают русские КВ и Т-34. Также русские пытаются осуществить прорыв своей пехотой, но это им не удается. Русские сбрасывали листовки, в которых был нарисован наш котел. Таким образом они старались подорвать стойкость и боевой дух немецких солдат. Как эти листовки использовались – в приличном обществе не говорят. В декабре появилась надежда, что нас вытащат из котла, ходили соответствующие слухи.
9.12.42 по приказу господина гауптманна фон Г. и штаб-врача В., все раненые и больные нашего танкового полка, а также те, кто находился на главном перевязочном пункте, были собраны вместе и на одной машине снабжения переправлены на аэродром Питомник. Вместе со мной были фельдфебель К. и унтер-офицер Р. из моей роты. На аэродроме я также встретил обер-ефрейтора М., тоже с нашей роты.
Пока вылетов не было, мы ютились в палатках. Еды на аэродроме тоже было крайне мало. 11.12 погода разъяснилась, появилась возможность для взлета. С раннего утра закружились «юнкерсы» и «хейнкели», которые привозили боеприпасы и продукты питания и забирали раненых. Несмотря на бомбежки и обстрелы с воздуха, наши пилоты продолжали летать. Во второй половине дня мне предоставилась возможность улететь на одном Хе-111. Примерно через 10 минут на нас напали русские истребители. При перелете через русскую линию фронта по нам был открыт слабый зенитный огонь. Одна машина из нашего соединения была сбита. Около 10.00 мы приземлились на аэродроме в Морозовской. Через несколько дней там появились раненые с того самолета, который пошел на вынужденную посадку, им удалось пробиться.
Подписано: обер-ефрейтор Йодикке, 10.8.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2670658
Отчет лейтенанта Вальтера Ёме

Будучи в окружении под Сталинградом, я командовал обозом III-го батальона 2-го танкового полка. 16-я танковая дивизия, выведенная с северного заслона и брошенного на врага западнее Дона, 23.11 была снова переведена восточнее Дона и заняла оборону по рубежу Песковатка-Сокаревка-Ново-Алексеевский. Я со своим обозом вышел на эту линию непосредственно перед подрывом моста у Лученского. Несколько раз русские пытались нас отрезать, при переправе через один рукавов Дона на льду мы потеряли 5 грузовиков, в т.ч. с двумя полевыми кухнями. Однако мы нашли им быстро замену, так как другие части (прежде всего снабжения) просто бросали свои транспортные средства, забитые имуществом, продовольствием и маркитантскими товарами, даже не пытаясь их уничтожить или взорвать. В Песковатке, где собралось много военнослужащих из других дивизий, особенно нервозно и беспокойно вели себя зенитные подразделения Люфтваффе. Они взрывали, ломали и сжигали в таком-то диком помешательстве вообще все, даже зимнее обмундирование и другие вещи которые мы бы могли взять с собой. Я сам видел, как мои солдаты пытались вытащить из костров одеяла, зимнюю одежду и т.п. Прежде времени была уничтожена даже полевая почта (мне кажется, 44-й пд), тысячи писем и посылок. В них могли находиться продукты питания, которые несколькими днями позже в условиях урезания пайков сыграли бы свою роль в поддержке солдат.
Противник нажимал все сильнее, поэтому в первые дни декабря нам пришлось отступить на общую линию Дмитриевка-Ново-Алексеевский. Мой обоз спасался от лютого мороза в двух переполненных жилых блиндажах на старой зенитной позиции в 1 км восточнее Мал.Россошки. Транспортные средства и личный состав обоза постоянно подвергался артобстрелам и, прежде всего, сильным бомбардировочным и штурмовым авианалетам. Всех больных и раненых тоже пришлось размешать в этих двух блиндажах. Из еды на 8 человек в день выдавался один хлеб, в обед был крайне жидкий суп, причем в очень небольшой порции. Дополнительно из гужевых подразделений нам поступала конина, но только в обмен на топливо. Каждый день росли потери ранеными и заболевшими, но в лазареты их вывозилось меньше. Это была ситуация, которая предъявляла максимальные требования всем. Пришлось много от чего отказаться. Пришлось голодать, мерзнуть (если не хватало дров), страдать от нашествий вшей и прочих паразитов и, наконец, остаться без почтовой связи с домом. Один только раз было разрешено написать одно письмо для отправки домой по воздуху. Других предметов для чтения у нас не было.
Несмотря на все это, настроения у солдат были замечательные, никто и не думал, что вскоре попадет в русский плен. Все были уверены, что кольцо, в которое мы попали, вскоре будет разбито ударом снаружи, после чего мы устроим русским величайшее сражение на уничтожение. При моей отправке (из-за болезни я вылетел из котла 14.12) мне кое-кто еще говорил, что самое позднее через 14 дней он снова поедет в отпуск и будет вместе со мной праздновать возвращение домой.
Подписано: лейтенант Ёме, 28.7.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2670659
Отчет по воспоминаниям военнослужащих 7-й танковой роты, вывезенных в декабре-январе из котла

Постоянный натиск русских на наш северный заслон у Сталинграда становился все сильнее. Попытки противника прорваться к Калачу были отражены или остановлены нашей героической обороной. Только в середине ноября русским удалось прорваться на одном стыке и проникнуть глубоко в наш тыл. Большие силы позволили им совершить маневр на Калач. Несколько ней спустя южнее Сталинграда прорвалась вторая русская армия, вышедшая из Калмыцких степей и ударившую там, где на довольно широком фронте занимали оборону румыны. Произошло соединение этих двух армий под Калачом. 21 ноября большое кольцо окружения вокруг Сталинграда было сомкнуто.
Натиск врага становился все сильнее и яростнее. Попытка прорыва нашего полка к Калачу не удалась, поскольку кольцо окружения уже было весьма прочным. Полк был вынужден отступить за Дон. Часть сил полка (III-й батальон) занял оборону по Дону южнее Песковатки. Вскоре эту позицию пришлось оставить. Был занят новый рубеж примерно в 5 км западнее Ново-Алексеевского, который оборонялся достаточно долгое время. Имевшихся сначала в изобилии боеприпасов и топлива быстро стало не хватать. Еды и сначала было мало, а потом и вовсе недостаточно. К примеру, на 8 человек в день выдавался один хлеб. Дополнительное вечернее питание было очень урезано. Жидкий суп с редкими сушеными овощами, крупой или макаронами часто был единственной едой за день. Редко где можно было найти укрытие в стоявшие лютые морозы. Ко всему прочему стоит добавить и про все более усиливающиеся налеты с воздуха. Бомбардировщики и штурмовики превращали жизнь в ад. Несмотря на все лишения, физические и духовные проблемы, настроение у солдат было превосходным.
Снабжение боевых частей по воздуху было все более экономным. Неудобные погодные условия и усилившаяся ПВО противника мешали полетам наших бравых летчиков. Не все самолеты долетали до цели и доставляли помощь войскам в ограниченных размерах. Полеты обратно также были сопряжены со большим сложностями и не могли существенно разгрузить переполненные лазареты и перевязочные пункты.
Боевой дух наших людей очень сильно повысил прилет в котел одного командира роты.
Сохраняя твердую надежду на помощь извне, наши храбрые герои Сталинграда шли навстречу своей неизвестной судьбе.
Подписано: ротный штабс-фельдфебель, 12.8.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2670660-P2670661
Отчет ширрмайстера Георга Целтнера из 7-й роты

22 ноября 1942 года русским ударным армиям удалось соединиться у Калача и замкнуть кольцо окружения Сталинграда.
Положение, в котором мы неожиданно оказались, вовсе не выглядело безнадежным. Уже много раз ранее наш полк был отрезан или окружен противником, однако мы всегда прорывались. В этот раз мы снова надеялись на нашу солдатскую удачу.
Утром 22.11 мы получили приказ перейти Дон обратно в направлении Суханова. Наша дивизия должна была поддержать одну дрогнувшую пехотную дивизию. Во время марша, к нашему великому удивлению, нам неожиданно приказали разворачиваться назад. Потом было установлено. Что противник передал радиограмму для нашей дивизии, чтобы мы ушли обратно за Дон. Можно было сказать, что врагу блестяще удалась эта военная уловка. Задержка марша позволила ему выиграть время, в течение которого он провел развертывание и усиление своего кольца. Наше командование старалось найти брешь в его построении; однако, несмотря на мужество и храбрость каждого по отдельности, удача нам не улыбнулась.
После того, как уловка врага была распознана, наши боевые части устремились на помощь сражавшейся пехоте. Я остался на своем месте, при обозе батальона. Нам часто пришлось прорываться через отрезавшего нас противника, пока мы не вышли к Песковатке, где снова соединились со своими боевыми подразделениями. Здесь я хочу отметить важность вопросов снабжения. Запасы боеприпасов, топлива и продовольствия были израсходованы, а снабжение с воздуха не могло покрыть все потребности. Неблагоприятные погодные условия, чудовищный мороз и очень сильная авиация противника также уменьшали возможности воздушного снабжения. Нерегулярные и небольшие поступления вынудили нас перейти на режим строгой экономии всего. Жидкий суп с редкими сушеными овощами, крупой или макаронами часто был единственной едой за день. От гужевых подразделений мы получали конину, которой могли улучшить кухонный рацион. Те, кто раньше воротил нос от конины, теперь с удовольствием ее уплетали. Хотя общие настроения оставались блестящими, рождественского настроя у нас не было. Как-то вражеский самолет обстрелял нас во время готовки кофе и попал в бак, поэтому вся драгоценная жидкость ушла в песок.
Авианалеты противника становись злее с каждым днем и каждой ночью. Нам не хватало дерева, чтобы строить блиндажи, нам приходилось укрываться в машинах или командирских фургонах, поэтому немногие из нас имели крышу над головой. Все было против нас – голод, холод и противник. Настроение ухудшалось до того дня, как вдруг у нас появился лейтенант Ридель, который вернулся из отпуска и прилетел в котел, вселив в нас надежду на скорейшее спасение. Тем не менее, наше положение становилось все хуже. Составленный из танков и грузовиков конвой, который должен был прорвать кольцо и доставить нам продовольствие, топливо и боеприпасы, вынужден был вернуться назад.
Наши ряды очень сильно сократились; мы несли большие потери ранеными и заболевшими. Каждый, кто не был в танковом экипаже, должен был сражаться с пистолетом или карабином, как пехотинец.
28.12 я серьезно заболел и отправился на главный перевязочный пункт аэродрома Питомник. Тем же вечером все, кто еще держался на ногах были брошены на оборону аэродрома, к которому хотел прорваться неприятель. До 2.1.43 мы удерживали свои позиции, несмотря на мощные авианалеты и обстрелы, хотя уже и не могли держаться прямо из-за многодневного отсутствия любого питания. 3.1 я на «Тетушке Ю» улетел в Ростов, при мощном зенитном обстреле и на высоте 4000 метров.
Подписано: ширрмайстер Целтнер, 1.8.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2670662-P2670663
Отчет обер-ефрейтора Хайнриха из 7-й роты

После того, как русские 21.11 окружили нас в котле, 22.11 наш полк произвел попытку прорыва в направлении Калача. Кольцо окружения, однако, было уже слишком сильно, наша атака не удалась, и мы вынуждены были отступить обратно за Дон. В этой операции наша рота потеряла 3 танка из-за попадания противотанковых снарядов. Моя машина, командиром которой был унтер-офицер Каренке, также была подбита и сгорела. К счастью, никто из экипажа не пострадал, и мы все пешком добрались до Песковатки, где стояли обозы нашего III-го батальона. Унтер-офицер Каренке и я на следующий день пересели в другой танк и тем же вечером присоединились к оставшимся танкам нашей роты. Они находились в охранении на Дону южнее Песковатки.
На следующий день, после того, как все наши войска отступили за Дон и взорвали мост, мы отошли на новый оборонительный рубеж. На нашем участке он проходил примерно в 6 км западнее поселка Ново-Алексеевский. Главная линия обороны прошла по располагавшимся здесь высотам, и до моего выезда она не изменилась. Сначала боеприпасов и еды было вполне достаточно, но еды уже и тогда мало, а потом и вовсе перестало хватать. Хлеба выдавали по 100 грамм в день на человека, остальной рацион был сокращен вполовину, а часто и до одной трети. Конина стала единственным средством хоть как-то утолить терзавший голод. К этому следует добавить морозы, что в совокупности через некоторое время привело к тому, что вообще не было вообще никого в необходимой для обороны физической и моральной форме. У нас неделями не было никакой возможности поспать в теплых блиндажах или домах. Ночи мы проводили в танках, с окоченевшими конечностями и холодным чаем. Вши были ужасной напастью, а нас не было никаких вариантов помыться или хотя бы как-то вывести их. Однажды при поверхностном осмотре моей головы было обнаружено примерно 200 этих насекомых. Хотя наше положение и было безрадостным, мы все надеялись на деблокирование. В это время русские чуть ли не каждый день били на нашем участке, стараясь разделить или сократить котел, но каждый раз терпели неудачу. Часто бывало так, что враг местами захватывал наши передовые позиции и затем был выбиваем оттуда контрударами кучки пехотинцев и наших танков. При одном таком контрударе мы добились большого успеха. Мы уничтожили 400-500 большевиков, захватили много оружия и подбили танки. Наш командир, гауптманн Вармбольд, командовавший этой атакой, был удостоен за нее благодарности от генерала Хубе. Так и вспыхивали бои то тут, то там, до момента моей эвакуации. Голод, холод и нехватки всего без остатки истощили наши силы, все были больны, хотя и старались выполнять свои функции. Мы не поверили своим глазам, когда однажды увидели лейтенанта Ёме, немного позже, лейтенанта Геша. Они вернулись на самолете в наш котел, и этот факт сыграл роль в повышении нашего настроения.
До 22.12 я был наводчиком в экипаже обер-фельдфебеля Экснера, а ночью на 23.12 был сменен из-за болезни. При прощании с товарищами никто не думал, что видит их в последний раз. Как установил врач, у меня была желтуха в тяжелой форме и мне нужно было попасть в 100-й полевой лазарет в Ново-Алексеевском. Там я находился до вечера 28.12.
Незабываемым для меня стал визит гаупт-фельдфебеля Вулкова и обер-фельдфебеля Коллака в лазарет в Святой вечер. Они подарили мне сигареты и плитку шоколада, из-за чего я с радости быстро пошел на поправку. Именно благодаря этим замечательным вещам в следующие дни меня признали пригодным к транспортировке. Еды в лазарете не было никакой, тем более диетической. Совершенно неожиданно вечером 28 декабря к нам зашел врач и отобрал людей для транспортировки. Я оказался среди тех счастливчиков, которых отвезли на аэродром. В темноте, под бомбами «иванов», меня и еще 13 человек погрузили в Ю-52. Полет продлился 2,5 часа, мы летели на высоте 3000 м. Нам не помешал очень неприцельный огонь с земли свет прожекторов. Мы прилетели в Сальск, меня сразу направили на пункт сбора больных, и я только через долгое время впервые смог сам поесть. Потом я неделю провел в Ростове, где готовился к длительной поездке по железной дороге в госпиталь в Германию. 30.1.43 я поступил в 102-й резервный лазарет в Швибусе, где и находился до выписки 3.3.43.
Я стал последним солдатом из нашей роты, который смог вылететь из котла.
Подписано: обер-ефрейтор Хайнрих, 28.7.42


Источник: BAMA 27-16/43 P2670664
Отчет обер-ефрейтора Херберта Шиммеля из 7-й роты

После того, как русские стали брать наши войска в кольцо в районе большой излучины Дона, 20 ноября 1942 наш батальон был выведен с северного заслона Сталинграда. Вместе с другими подразделениями мы совершили обратный марш через Дон в направлении Калача, чтобы совершить там прорыв. Из-за подавляющего превосходства противника оказалось невозможным достичь решительного успеха.
В следующие дни русские нажимали со всех сторон. Бросив в бой новые резервы, им удалось сжать наши войска на небольшой территории. Примерно в 20 км восточнее Дона мы, вместе с частями 44-й пд, создали оборонительный фронт вблизи поселка Ново-Алексеевский. День и ночь противник с неуменьшающейся силой бил по нашим позициям. В некоторых местах ему удавалось прорваться. Снова и снова наши гренадеры наносили врагу большие потери, несмотря на все сложности и суровый мороз.
В этот период наш батальон с немногими оставшимися танками участвовал в боях на всех участках прорывов.
Вечером 15 декабря, около 18.00, наши три машины с пехотной поддержкой были направлены в контрудар. Из-за темноты обзор был ограничен, но мы, стреляя из всех стволов, поехали вперед и добились успеха. В ходе этой операции наш танк получил попадание, которое, хотя сразу же и не лишило его хода, но привело к тому, что на обратном пути мы потеряли гусеницу. Из-за повреждения моей радиостанции не было никакой возможности поставить в известность об этом другие машины. Командир и наводчик вылезли искать помощь. Здесь нужно отметить то, как хорошо, если человек имеет разностороннюю подготовку. Водитель заменил заряжающего, заряжающий сел на место наводчика, а радист занялся наблюдением. До безрезультатного возвращения командира на следующее утро в 4.30, мы были предоставлены своей судьбе. Положение для нас складывалось весьма серьезно, потому что русские очень многочисленными силами пехоты снова прорвались северо-восточнее Ново-Алексеевского и приблизились до 700 м к нашей машине. Мы сразу же открыли огонь, но появившееся на фланге ПТО с третьего выстрела подожгло нашу машину. За это время русская пехота очень быстро успела нас окружить, однако мы без единой потери вылезли из танка. Каждый из нас в эти мгновения прощался с жизнью. Командира сразила пулеметная очередь, водителю пуля попала в живот, и он скончался через несколько часов. Заряжающий был ранен в руку, а я получил сквозное ранение в левое бедро.
Пока я лежал со своей рано, появилась нежданная помощь. В балке, шедшей с севера на юг, внезапно показались три танка нашего батальона, которые отогнали русскую пехоту.
Нашего наводчика спустя несколько часов нашел один пехотный обер-лейтенант в безнадежном состоянии с пулей в затылке.
Уже на следующий день меня вывезли из котла с аэродрома Питомник на Хе-111.
Подписано: обер-ефрейтор Шиммель, 12.8.43
Tags: 16 pz.d, декабрь 1942, ноябрь 1942, январь 1943
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments