nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Воспоминания выживших из 2-го танкового полка (1)

Источник: BAMA 27-16/43 P2670642-2670646
Отчет обер-лейтенанта фон дер Зоде из III-го танкового батальона о боях в крепости Сталинград с 21.11.42 по 10.12.42
До 26.11.42 я участвовал в боях в крепости Сталинград на должности адъютанта, а с 26.11 – командира оперативной роты III-го батальона 2-го танкового полка.

21.11.42
Батальон был поднят по тревоге и в составе полка отправлен маршем на запад. Передовые команды были высланы в направлении Суханова. Ближе к вечеру мы перешли через Дон по мосту севернее Голубинки и продолжили свой марш на юг по «трассе донских высот».
Вечером возвратившаяся передовая команда сообщила, что по дороге к Суханову уже на «трассе донских высот» она встретилась с вражескими танками. Одновременно мы приняли приказ, согласно которому дивизия должна была занять заградительную позицию на ручье южнее Голубинки.
Марш был продолжен, однако неожиданно аръегард развернулся назад, поскольку командир передового батальона получил по радио приказ, гласивший, что вся дивизия должна развернуться обратно и снова перейти на восточный берег Дона по мосту севернее Голубинки. Все стали разворачиваться в обратную сторону, что в условиях плохой дороги, обледенения и заторов заняло немало времени. После того как батальон проехал назад в течение примерно часа, нас снова остановили и сообщили, что по информации штаба корпуса этот приказ на отход был вызван либо путаницей, либо обманом противника. Поэтому нам снова пришлось разворачиваться. На последних литрах горючего мы доехали до одной высотной позиции южнее Голубинки. Там батальон остановился на ночной отдых, не имея соприкосновения с противником.
22.11.42
Утром следующего дня запасы топлива были пополнены с одного расположенного рядом аэродрома, после чего мы снова поехали на север, потому что там русские уже вышли к «трассе донских высот» и на нужно было их сбросить с нее. Вся «трассы донских высот» была просто запружена маршевыми колоннами нашей дивизии, частями 24-й тд и колоннами снабжения, через которые проехать танкам было почти невозможно. По одному особенно сложному участку уже велся легкий артиллерийский и минометный обстрел. Батальон за 22.11 не имел соприкосновения с противником и вечером получил приказ в составе полка сосредоточиться севернее Голубинки, что утром зачистить от уже проникшего туда неприятеля и занять оборону на участке одного ручья.
23.11.42
Утром неожиданно из рощи севернее нашего места сосредоточения показалось крупная масса вражеской кавалерии, которая была полностью разгромлена сосредоточенным огнем всей дивизионной артиллерии. Через небольшое время полк перешел в атаку на участок ручья.
Сразу же за гребнем высот по нам был открыт мощный огонь из ПТО, которые сожгли несколько наших машин. Продолжая атаку, мы прямо перед самим ручьем заехали в одну плоскую низинку, которая была мертвой зоной для огня противника. Мой батальон получил задачу продолжать атаку из нее. Несмотря на многочисленные попытки это не удалось, попытки обхода также успеха не принесли. Батальон потерял при этом 5 танков. Погибли обер-лейтенант Батшерер и несколько человек из 9-й роты. Вместо обер-лейтенанта Батшерера командование оперативной ротой принял командир штабной роты III-го батальона, обер-лейтенант Бринкманн, который в вечерних сумерках предпринял еще один рывок к ручью, однако снова был отбит. После этого полк на занятом гребне высот совместно с ротой БТР и одной самоходной батареей перешел к обороне.
Лейтенант Мордик, ордонанс-офицер штаба III-го батальона, был отправлен в одно село на Дону поискать укрытия и еды для батальона. По дороге туда он чуть не въехал прямо в большую колонну русских и вернулся с донесением об этом. Примерно в то же время в полк поступил приказ немедленно переправиться через Дон по мосту севернее Голубинки. Мы сосредоточились через некоторое время ударили по замеченным русским на этой трассе. В полной темноте мы врезались в гущу противника и прорвались через нее с ожесточенной перестрелкой. Через небольшое время «трасса донских высот» снова была свободна от врага. Рано утром мы достигли моста и по дороге заправились у частей снабжения, которые нас уже поджидали. По слухам в это время противник уже овладел Калачом и по невредимому мосту там уже вышел на восточный берег реки. О том, что враг уже успел соединиться со своими передовыми частями, подошедшими из Калмыцких степей, мы не знали.
24.11.42
Мы совершали марш вдоль Дона на юг в направлении Калача и должны были, как стало известно вечером, вместе с частями 3-й моторизованной дивизии, сформировать там линию обороны против наступавших русских.
Достигнув назначенного района, мы поспешили на помощь одному ведущему тяжелый бой в селе батальону, усилившись при этом одной ротой 103-го танкового батальона. Мы заняли оборону, но уже
25.11.42
Утром были выведены с этого рубежа, поскольку враг перенес направление своего главного удара на Дмитриевку. На полдороге туда мы были остановлены, потому что все атаки там уже были отражены. Мы выставили местное охранение и остаток дня и ночь провели на этом месте.
26.11.42
Я принял у обер-лейтенант Бринкманна командование над оперативной ротой батальона. Сам обер-лейтенант Бринкманн убыл в обоз. Мы совершили марш через Дмитриевку на Ново-Алексеевский. Мой батальон был подчинен XIV танковому корпусу, тогда как остальная часть полка поехала дальше на восток.
27-28.11.42
Мы расположились в полосе 44-й д в качестве оперативного резерва, но в боях не участвовали, хотя противник и проводил постоянно атаки большими силами против позиций этой дивизии.
29.11.42
Врагу удалось вклиниться между 44-й пд и ее соседом слева. Мы пошли в контратаку и с тяжелым боем отбросили противника на его исходные позиции. Из-за фланкирующего огня со стороны группы вражеских танков, вклинившихся примерно в 3 км западнее, я потерял из моих 15 танков 5, в т.ч. 2 безвозвратно. Из потерь личного состава были только одиночные легкораненые. Еще в ходе боя там мы видели, как восточнее нас наступали многочисленные вражеские танки, которые разгромили позиции наших зенитных орудий. Мы развернулись на восток, ударили по врагу с фланга и восстановили положение, подбив несколько вражеских машин. Ночью мы заняли оборону в тылу передовой линии, на гряде высот севернее Ново-Алексеевского (131,1?).
30.11.42
Следующим утром противник снова прорвался на левом фланге 44-й пд. Еще на марше туда мы получили приказ отбросить также и неприятеля, вклинившегося на правом фланге этой дивизии. Мы развернулись и примерно на уровне нашего ночной охранения ударили по вклинившимся пехоте и танкам. Тяжелый бой шел до ночи, мы подбили несколько танков и вместе с саперным взводом одного из пехотных полков зачистили место вклинения, отбросив противника до высоты примерно в 2 км южнее прежней передовой линии. Наша попытка продолжить наступать ночью была отбита.
1.12.42
Следующим утром к нам прибыл один пехотный батальон, занявший оборону на захваченной нами высоте. Благодаря энергичному вмешательству гауптманна Вармбольда удалось направить этот батальон в контратаку и полностью восстановить старую линию фронта.
В середине дня мы натолкнулись на большое вражеское скопление, которое уже изготовилось к атаке, и полностью его рассеяли. В этом бою враг потерял примерно 400 человек убитыми, 40 минометов и многочисленное прочее вооружение. Рота из-за огня противника потеряла 5 машин из бывших в ней 10. Оставшиеся в строю танки заняли охранение в тылу пехоты, которая расположилась на старой линии фронта. Ночью враг снова попытался атаковать, но был отбит на уровне наших танков. При этом мы потеряли еще один танк от обстрела. В этих боях погибли обер-фельдфебель Хантель из 9-й роты и еще 2 человека.
2.12.42
В этот день к нам прибыли 5 танков из 160-го танкового батальона, они приняли нашу позицию охранения, а мы передвинулись немного восточнее. При этом мы подбили 3 вражеских танка, прорвавшихся через нашу оборону. В этом день противнику удалось овладеть одной господствующей высотой, лежавшей восточнее (141,5?), несколько наших контрударов результатов не принесли.
3.12.42
Я получил задачу – со своими танками занять оборону на юго-западном склоне этой высоты. День прошел без соприкосновения с противником.
4.12.42
Следующим утром одно наше усиленное соединение атаковало эту высоту с юго-востока, а я должен был поддержать его атакой с юго-запада. Поскольку нам нужно было проехать 3-4 км по совершенно плоской и отлично просматриваемой равнине, которую контролировали около 20 Т-34, эта атака не удалась, и нам пришлось отойти немного на восток, чтобы снова попытаться атаковать с юга. Пока совершались эти маневры, высота уже оказалась в наших руках, и я получил задачу вернуться на прежнее место.
Потом противнику в тот же день удалось снова отбить эту высоту, и сбросить его с нее уже не получилось.
В последующие дни до 10.12 я с оставшимися 4 танками снова проводил контрудары в полосе 44-й пд и одной боевой группы восточнее. При этом мы подбили несколько вражеских танков и неизменно восстанавливали положение. Подробности этого в моей памяти не сохранились.
10.12 по приказу командира корпуса меня сменил обер-лейтенант Геш, потому что в начале декабря я заболел желтухой.
До этого времени настроение в войсках было очень хорошим, никто не сомневался в благополучном исходе сражения, еды выдавали мало, но у нас были свои запасы и нам хватало.
Участвовавшие в этих боях русские части были малобоеспособны, однако их танковые части, усиленные танками КВ-1 с командирскими башенками, были подготовлены превосходно и хорошо себя проявили.
Подписано: фон дер Зоде, 12.8.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2540571-2540573
Отчет унтер-офицера Рёмера из 6-й танковой роты
Унтер-офицер Рёмер был эвакуирован из Сталинградского котла по воздуху 13.12.42.

Вернувшись из нашей операции против Рынка, мы узнали, что большие соединения русских прорвали наш фронт в большой излучине Дона. Дивизия немедленно стала готовиться к маршу. На рассвете 21.11.42 мы начали марш в ускоренном темпе обратно в сторону большой излучины Дона. Мы перешли через Дон у Песковатки и снова оказались в старом знакомом месте боев. Нашей целью был Суханов, где мы хотели перехватить русских. «Трасса донских высот» была гладкой, как зеркало. У нас же не было никаких зацепов на гусеницах. Ночь водители танков провели, совершая неслыханное. Мы ехали на танках, как на санях, чего раньше никто из нас никогда не делал. Снова и снова танки становились поперек трассы или съезжали в обочины. Много раз было так, когда мы почти затаскивали танк наверх, но малейшее неправильное движение – и он снова съезжает под гору. Спереди пришло сообщение, что русские уже в Суханове. Теперь цель марша изменилась. Навстречу нам шли рассеянные румыны и отдельные немецкие подразделения, все они стремились назад, к донским переправам в сторону Сталинграда. Ходили безумные слухи, будто Чир и Калач уже в руках русских. Около 5 утра была назначена короткая остановка в одной деревне. Экипажи смогли немного отогреть свои заледеневшие конечности. Вся деревня была забита оторвавшимися от своих немецкими и румынскими солдатами. В местной комендатуре, где я согревался вместе со своим экипажем, мне рассказали, что русские вчера вечером были всего в 10 км от этого места. На рассвете мы двинулись дальше в южном направлении. Из-за обледенения выход батальона из села занял несколько часов. Мы проехали всего 2 км, когда в селе начали рваться снаряды. Взвод танков с 7,5-см пушками лейтенанта Вайеля развернулся назад, остановил передовой русский отряд и отбросил его на несколько километров назад. Примерно через 10 км мы въехали прямо в русские колонны. Не оставалось ничего иного, как гасить все, что там только было. Вечером батальон вернулся обратно по тому маршруту. Один взвод из роты Фридриха остался на охранении северного въезда в деревню. Мой танк тоже там был. Около 21.00 мы всем взводом вернулись в наш батальон. По дороге мы видели много разбитых немецких повозок, это значило, что русские уже находятся на нашем маршруте. Никто не понимал, что вокруг происходит.
Рано утром 23 ноября 1942 года мы достигли нашего батальона, который занял оборону примерно в 1,5 км западнее трассы. Нам был отдан приказ на наступление, и мы снова ударили по русским колоннам. Рота Фридриха шла впереди. Примерно через 2 км по нам был открыт сильный огонь из ПТО. Справа от нас четыре танка получили попадания и загорелись. Среди них был танк фельдфебеля Б. Потом нам удалось уничтожить 4 пушки, которые стреляли по нашим танкам, обойдя их с фланга. Мы развернулись наполовину влево и продолжили атаку. К сожалению, при этом были потеряны еще 2 танка и 1 БТР. Унтер-офицер Р. и одна машина из 11-й роты получили попадания и их пришлось бросить.
Вечером мы вместе с мотоциклистами выстроили «еж». Около 20.00 до нас дошел приказ переправить все танки обратно за Дон, чтобы остановить русские танки, прорвавшиеся южнее Сталинграда. Рота Фридриха снова поехала в голове. Была необычайно светлая ночь. Наш танк ехал вторым с левой стороны дороги. Примерно через 400 м по нам слева был открыт сильный огонь из ПТР. Все танки ушли с дороги направо. Мы заехали прямо в гущу русской пехоты и перебили ее. Примерно через 1 км мы наткнулись на немецкую артиллерийскую позицию. Примерно еще через 1 километр лежали наши стрелки и вели тяжелый оборонительный бой с наступающим превосходящим противником. Стреляя из всех стволов, мы проехали прямо в самую гущу русских. Русские к тому моменту уже прорвали нашу оборону в нескольких местах и кое-где их передовые части вышли к Дону. Ночью мы доехали до наших Б. и М. Наконец, нам выдали горячую еду и кофе. Мы пополнили запасы боеприпасов и топлива и двинулись через Дон снова в направлении Сталинграда. Долгое время мы были без сна, глаза слипались, но об отдыхе никто не думал. Наш батальон заехал на позицию южнее трассы на Сталинград и хорошо замаскировал свои танки. Активность русской авиации была очень неприятно заметна. Обер-лейтенант Фридрих собрал экипажи и объявил, что мы окружены. Для нас это не было большой новостью, не в первый раз. Никто не воспринял этот факт серьезно и не опустил голову. Обер-лейтенант Фридрих также сообщил, что еду теперь придется экономить, так снабжаться мы будем только по воздуху. Вечером мой танк снова заступил в охранение. Утром по приказу обер-лейтенанта Фридриха меня сменил обер-фельдфебель Л. из 5-й роты. Из-за холода снова обострилась моя желтуха, которой я переболел в конце октября. Я пришел в наш передовой медицинский пункт, а оттуда меня немедленно отправили в полевой госпиталь в Песковатку. Здесь все было переполнено. Легкораненые и больные сами себе должны были искать квартиры. С одним товарищем я нашел пристанище на ночь. В 4 утра нас разбудили минометные разрывы и пулеметные очереди в непосредственной близости. Русская штурмовая группа перешла Дон по льду и вторглась в Песковатку. Все вокруг беспорядочно искали спасения. По трассе ехало сразу пять колонн, одна за другой, в некоторые их грузовики попали снаряды, они сразу загорелись. Тяжелораненых эвакуировать было невозможно, не было транспорта. Быстро собранная рота из солдат разных частей отбросили русских до того, как они добрались до лазарета. На одном тягаче нашей ремонтной роты и поехал обратно на наш передовой медицинский пункт. 27.11 мы переехали на новое место расположения. Вечером мы где-то заняли какие-то брошенные бункеры. Перед тем, как попасть в них, нам пришлось выгребать оттуда снег. Ночью было дико холодно. Продовольствие теперь строго экономилось. 28.11 нас на санитарной машине перевезли на главный перевязочный пункт в Россошке. Мы провели там три часа в приемном покое, но нас так никто и не принял, потому что все было переполнено. Нам пришлось развернуться и снова самим себе искать пристанище на ночь. Мы переночевали в одном пустом картофелехранилище, но есть там было особо нечего. 29.11 я случайно услышал, что рядом расположились обозы нашего полка. Я немедленно отправился туда. В обозе меня приняли и определили в один бункер. В нем было хоть немного тепло. Настроение у товарищей было очень хорошим, никто не думал о трагическом конце. Еды было мало, на 10 человек нам выдавали 1 буханку хлеба в день.
К нам прибыл фельдфебель К., который был ранен осколком снаряда. Каждый день были русские авианалеты. 8 декабря появился штабной врач III-го батальона и осмотрел больных и раненых. Вместе с фельдфебелем К. и обер-ефрейтором Й. меня отправили на аэродром Питомник. Машина Б. и М., вместе с другими военнослужащими полка, доставила нас на аэродром. По дороге нас несколько раз безуспешно атаковали русские штурмовики. Когда мы прибыли на нужное место, нас разместили в санитарной палатке. В ней было очень холодно. Действовал запрет на взлет самолетов из-за опасности обледенения. 10, 11 и 12 декабря русские самолеты несколько раз налетали на аэродром, несмотря на сильную ПВО. Сгорел один Ю-52, также загорелась одна санитарная палатка. Ночью на 13 декабря, я, вместе с фельдфебелем К., на одном Ю-52 был перевезен в Тацинскую.
Подписано: унтер-офицер Рёмер, 6-я рота 2-го танкового полка, 23.5.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2540577-2540579
Первый отчет ефрейтора Грунова
Ефрейтор Йоахим Грунов, отчет о действиях III-го батальона 2-го танкового полка за период 19.11-5.12.1942 в Сталинграде

19.11.42:
Мы находимся на северном заслоне перед Сталинградом. Тяжелые оборонительные бои первых дней остались далеко в прошлом. Теперь на нашем участке вообще все спокойно. Нет никаких признаков, что русские планируют какую-либо большую операцию. Мы хорошо питаемся и весь день отдыхаем. Наши уютные бункеры уже подготовлены для зимы.
Неожиданно, около 16.00 пополудни, тревога! Через два часа, взяв с собой все имущество из бункеров, мы должны начать марш. Наши прекрасные зимние позиции! Мы мечемся как воробьи.
Около 20.00 весь III-й батальон собирается примерно в 10 км юго-западнее «Татарского вала». В лунном свете мы совершаем марш, следуя сначала примерно вдоль железнодорожных путей, в назначенный выжидательный район. На ночь мы останавливаемся в каких-то бункерах. Льет небольшой дождь.
20.11.42:
В 3 утра мы заправились и пополнили боекомплект. Только наша 9-я рота получила зимнее обмундирование, у остальных его нет частично или полностью. Потом, при бегстве из Больше-Набатовского, среди прочего были брошены и грузовики с зимним обмундированием, поэтому в остальных ротах его так и не выдали.
Следующую ночь мы провели в выжидательном районе.
21.11.42:
В 2.30 готовность к маршу! С максимальной скоростью мы проходим по донскому мосту у Песковатки. Наш III-й батальон в полном составе едет за I-м и II-м батальонами. Мы представляем собой серьезную силу. Перед Доном нам залили еще по 100 литров в каждый танк и выдали еды.
Среди нас просачиваются слухи, что большие силы русских танков и пехоты севера прорвались на Дону. Про второй ударный клин на Чире мы ничего не знали. Наша задача – деблокировать Суханов и перехватить русский удар.
К сожалению, наш танк из-за поломки скатился на правую обочину дороги. Поэтому я могу рассказать о последующих боях только со слов моих товарищей и с перехваченных радиограмм.
Танки нашего полка перешли в контрнаступление против прорвавшегося к Суханову неприятеля. При поддержке артиллерии и тяжелых зениток удалось остановить наступление крупных русских сил и отбросить противника примерно на 16 км на север. Тем временем, в борьбу вмешались части другой русской ударной армии, бывшей гораздо западнее, на Чиру. В боях с переменным успехом погиб командир 9-й роты, обер-лейтенант Бартшерер, а дивизии пришлось отступить за Дон. В аръегардных боях была потеряна большая часть обозных машин, попавших, особенно у Больше-Набатовского, в руки русских. Некоторые танки, в которых кончилось горючее, пришлось взорвать.
Последним по мосту через Дон у Песковатки прошел наш командир корпуса, генерал-лейтенант Хубе. Потом мост был взорван, чтобы русские по нему не смогли переправить свое тяжелое вооружение. Перешедшие по льду через реку массы русской пехоты сдержать можно было на не очень большое время.
III-й батальон вместе с оставшимися обозными машинами собрался в прежней ремонтной мастерской у Песковатки. Там ремонтникам с большим трудом удалось снова поставить на колеса и наш танк тоже.
В следующие дни мы шаг за шагом отступали в сторону городской окраины Сталинграда.
После короткой подготовки в первые декабрьские дни мы, в составе 17 танков (в т.ч. две машины с 2-см пушками), нанесли контрудар на Ново-Алексеевский. Там произошел прорыв танков и больших сил пехоты русских. Два зенитных орудия 8,8-см, единственная легкая зенитка и 2-3 роты пехоты, общим числом не более 50 человек – вот и вся наша оборона!
4 декабря мы впервые встретились с русскими танками, в основном это были Т-34. Наша оперативная рота стояла в одной балке. Только башни возвышались над ее краем. Мы ждали русских. Тем временем брошенные ранее зенитные орудия снова были заняты расчетами.
В середине дня справа начали подъезжать Т-34. Два из них проехали в 400-600 м параллельно нашей балке, прямо перед нашими стволами. В самый удачный момент был открыт огонь. Не успели ошарашенные русские развернуть свои башни, как мы сожгли их сосредоточенным огнем наших 15 машин. Третий русский танк, несмотря на наш сильнейший обстрел, не загорелся. В целях экономии боеприпасов, сначала открыли огонь 5-см танковые орудия, потом 7,5-см. Остальные 13 русских танков развернулись и сбежали; больше в этот и следующий день мы их не видели.
Нам была поставлена задача – совместно с двумя ротами пехоты отбить одну господствующую высоту. Было уже совсем темно, когда мы открыли дикий и неприцельный огонь по этой высоте. Из-за падающего снега в оптику было видно не далее, чем на 10 метров. Но все равно, атака наших 35 пехотинцев была остановлена. Утром 5 декабря ее нужно было возобновить при поддержке подошедшего пехотного батальона. Вместо батальона прибыло аж 25 человек. Ну, все равно, нужно делать дело.
Атака началась в середине дня. Первую высоту русские очистили еще ночью. Когда мы взобрались на нее, по нам был открыт огонь, не уступающий по силе фейерверкам первых дней на «северном заслоне». Выделить отдельные цели не представлялось возможным, по нам стреляли отовсюду! Наша атака сразу же прекратилась. Пришлось отступить. Одно за другим стали поступать радиодонесения о потерях и повреждениях, полученных за эти несчастные две минуты. И их было немало! Сопровождавшая нас пехота тоже понесла большие потери из минометного обстрела. Все 4 оставшихся в строю танка с 7,5-см длинноствольными пушками были предусмотрительно переведены на левый фланг. Они должны были подавить огнем со стороны позиции ПТО. Только через 6 часов, примерно в 17.00 пополудни, эта чудовищно кровопролитная атака была продолжена дальше. Не обращая внимания на потери, на полном газу мы влетели в русские позиции. Русские прекратили свой огонь и белыми кучами устремились назад через голую степь. С высоты мы расстреливали их со всех стволов. После того, как закончились патроны к пулеметам, мы стали стрелять снарядами в плотные толпы. Вся наша ярость выплеснулась в этой дикой стрельбе. Из-за нехватки снарядов и топлива нам пришлось отказаться от преследования разгромленных русских. Теперь мы разглядели, какую фантастическую оборонительную стену возвели русские! ПТО рядом с ПТО, хорошо вкопанные и замаскированные, буквально через каждые 5 метров минометы любых калибров, артиллерия, ПТР, «сталинские органы» и прочее. В машине погибшего обер-фельдфебеля Хантеля мы насчитали 48 сквозных дыр от патронов ПТО. Сам он погиб от попадания 4,7-см снаряда в башню.
Наша небольшая кучка собралась перед русскими позициями вместе с уцелевшими пехотинцами. У нас осталось всего 5 танков! Все прочие были подбиты. На ночь мы вместе с пехотой соорудили «еж». Без какой-либо локтевой связи налево или направо, стояли мы, словно остров среди широкой, глубоко заснеженной равнины.
Подписано: ефрейтор Грунов, 20.5.43


Источник: BAMA 27-16/43 P2670650-2670653
Второй отчет ефрейтора Грунова о боях в Сталинградском котле с 18.11 по 5.12.1942

18.11.42:
Мы с еще тремя танками находились в охранении на северном заслоне перед Сталинградом. Мы настолько хорошо изучили малейшие детали этой местности, каждый кустик ли бугорок, что любое их изменение сразу же обращало на себя внимание. Эта местность была нам хорошо знакома еще со времен тяжелых сентябрьских боев. Русские больше нас не тревожили. Чистый дом отдыха. Караулы мы выставляли только по ночам. Погода стояла прекрасная. В нашем любовно устроенном бункере мы чувствовали себя просто замечательно.
19.11.42:
Во второй половине дня, в 16.30, боевая тревога. В 20.00 сбор всего батальона примерно в 10 км юго-западнее северного заслона. Ночь мы провели в одном небольшом брошенном бункере.
20.11.42:
Проводим техническое обслуживание машин по мере возможности. Выдано зимнее обмундирование, нас заправили, пополнили боекомплект и подготовили к боевым действиям. Русские крупными силами уже вышли к Суханову на Дону. На 3.00 21.11 приказано начать марш.
21-23.11.42:
Было туманное утро, когда батальон выступил маршем. Перед нами шли боевые части I-го и II-го батальонов. За нами ехал весь обоз. Мы двигались на Суханов. Недалеко от Дона, у Песковатки, была сделана еще одно короткая остановка. В середине дня выдали еду, раздали почту и дополнительно заправили. Потом мы поехали дальше. У Больше-Набатовского мой танк вышел из строя из-за поломки вентилятора и съехал на обочину дороги справа. Из-за этого я могу рассказать о последующих боях только со слов моих товарищей.
Полк при поддержке артиллерии и тяжелых зениток нанес удар по прорвавшимся русским у Суханова и отбросил их в ходе боя на 16 км на север. Таким образом был заблокирован прорыв крупных масс русских танков, которые стремились к Дону, чтобы окружить Сталинград.
22-23.11.42:
Русские бросили в бой новые силы и поэтому нам пришлось медленно отступать. Единственной проблемой была только нехватка горючего. Несколько танков пришлось взорвать, потому что топливо в них закончилось, а исправные машины оставлять преследующему нас неприятелю было нельзя. Дополнительно ко всему, русские боевые группы, действовавшие на Чиру, развернулись и ударили нам во фланг, из-за чего нам пришлось уходить на восток через Дон.
24.11.42:
Крупные силы русской пехоты с отдельными единицами тяжелого вооружения нажимали прямо через замерзший Дон. Ведя бои с переменным успехом, мы продолжали отходить к Сталинграду.
О дальнейшем ходе боев теперь я снова могу описать все своими словами, потому что неисправность нашего танка была устранена, и мы присоединились к своей части.
4.12.42:
После нескольких дней на позициях 4.12 мы снова перешли в контратаку. У Ново-Алексеевки русские прорвались с танками и очень многочисленной пехотой. Без единой потери за 4.12 мы подбили 4 русских Т-34.
5.12.42:
На 5.12 была запланирована наша контратака против одной сильной русской позиции. Для этого нам придали батальон пехоты численностью в 30 человек. Первая попытка не удалась. В 11.00 мы перешли в атаку во второй раз. Однако при нашем появлении на высоте по нам был открыт насколько мощный оборонительный огонь, что нам пришлось сразу же остановиться. Русские подвели туда ПТО, артиллерию и минометы. Против этого фейерверки первых дней на северном заслоне казались просто детской игрой. Несколько наших танков были сожжены. Со всех сторон неслись донесения о потерях. Нам пришлось отступить. Однако мы снова попытались преодолеть эту опасную высоту, и снова неудачно. Во второй половине дня у нас оставалось всего 8 танков из первоначальных 17, но мы пошли ва-банк и устремились на прорыв. На левом фланге ехали два последних танка с 7,5-см длинноствольными пушками, на правом склоне высоты 6 наших Pz.III. На полном газу мы пронесли через высоту и врезались во вражеские позиции. Этот стремительный рывок русские не перенесли. Густыми толпами они бежали со своих позиций по голой степи на расстояние примерно 1 км. Мы расстреливали их словно в тире из всех своих стволов. У нас не осталось ни пулеметных лент, ни осколочных снарядов. Только теперь мы рассмотрели, куда заехали. ПТО у ПТО, миномет у миномета! Все хорошо вкопаны и замаскированы. Натуральная стена обороны. И вот против этой стены нам пришлось наступать, без артиллерии и поддержки «штук», только с кучкой пехотинцев, и мы прорвались!
На ночь последние 5 танков образовали «еж». Сгустился плотный туман. Слева и справа от нас русские подвозили артиллерию. Сзади нас стучали пулеметы. Ночь призрачно освещали осветительные ракеты. Три танка поехали в тыл, чтобы заправиться и пополнить боекомплект. Вся местность была покрыта глубоким снегом. После долгих поисков, мы наконец-то нашли балку с нашей полевой кухней и машинами с боеприпасами и горючим.
Мы уже почти заправились, как мощный взрыв разорвал тишину ночи. Прилетевший из ниоткуда снаряд попал прямо в топливный бак нашего 5-см танка, который взлетел на воздух. Все прояснилось немного позже. В одном подбитом Т-34 спрятались двое уцелевших русских, которые вели себя тихо. Поскольку этот Т-34 стоял всего в 50 м от нас, то мы услышали только взрыв. В этот день был подбит 13-й танк. Оставшиеся четыре танка стояли в туманной ночи, без связи с товарищами. Что ждет утром?
Я с еще несколькими товарищами был легко ранен при это взрыве. 7.12 мы прибыли в обоз и явились в медицинский бункер. Оттуда нас отправили на аэродром Питомник. Из-за опасности обледенения три полеты транспортных самолетов были запрещены.
Все это время мы провели в большой палатке на рулевой дорожке при 30-градусном морозе. Каждые полчаса русские истребители и штурмовики проводили налеты на аэродром. Многие товарищи, которые были близки к спасению и дожидались только погрузки на борт, расстались при этом с жизнями.
Наконец, 12 декабря, заблистали синевою небеса. Старт разрешен! Наш самолет оторвался от земли и мы в последний раз оглянулись на оставшихся товарищей. Мы были спасены!
Подписано: Грунов, 1.8.43
Tags: 16 pz.d, декабрь 1942, ноябрь 1942
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments