nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

Воспоминания генералов Йенекке и Шлёмера о конце сражения

Источник: Бундесархив, RW 4 264a
Запись разговора с генералом инженерных войск Йенекке от 8.2.43

Бои на южном участке Сталинграда в январе 1943
Гибель 6-й армии вовсе е означает превосходства русских, а только значит, что немецкий солдат был полностью обессилен, голоден, был на пронизывающем холоде и не имел достаточно боеприпасов.
Лошади были съедены. Очень долгое время выдавалась только половина рациона – по 50 грамм хлеба в день. Кониной солдат наесться не мог; нужен был хлеб, которого не хватало. Люди слабели, оставались лежать и не могли двигаться.
Не было бензина, поэтому армия ничего не могла перевозить. Прежде всего, тяжелое вооружение оставалось на одном месте. По первому времени солдаты и офицеры таскали пушки и боеприпасы по степи, но очень быстро теряли силы и таскать приходилось уже их самих.
Воздушное снабжение в существующих обстоятельствах было проблематичным, люди были настолько слабы, что даже не могли таскать сброшенные контейнера. Белые парашюты мешали поискам сброшенных контейнеров в снегах, многие из них так и остались ненайденными.
О самих боях генерал рассказал, что его корпус удерживал южный участок Сталинграда до самого главного вокзала, где находилась самое высокое здание в городе – элеватор, на котором развевался флаг со свастикой.
Русская пехота не очень дееспособна. У нее нет наступательного духа, и она нам не ровня. Один офицер, девять саперов и одно штурмовое орудие, к примеру, в этих боях могли разгромить целую дивизию. А у нас было всего одно штурмовое орудие, в других не было топлива.
Атака 28 русских танков на железнодорожную насыпь у Басаргино была остановлена одним лейтенантом Хиршманном с одним зенитным орудием. Он подбил 15 Т-34.
21 января у одной нашей полевой гаубицы еще было 20 выстрелов.
В темноте русские не используют свои танки, так как точно знают, что в руинах Сталинграда они сразу же будут нами уничтожены.
Русские танковые атаки теперь строятся по-другому, теперь танки подъезжают на несколько сотен метров к передовой и ведут многочасовой обстрел наших позиций. Затем появляется вторая танковая волна, с посаженной пехотой, из которых через линию обороны прорываются только единицы, чтобы потом быть уничтоженными минами.
У нас не было бензина, наши машины тысячами стояли по балкам. Нет никаких сомнений, что они стали трофеями русских. Также в балках остались лежать тысячи наших раненых, которых никто больше не обслуживал. В городе среди руин карабкались обессилевшие раненые, словно звери, пытаясь найти хоть какую-то помощь.
Генерал оценивает в около 20 000 раненых, бывших в городе. Неоднократно отражение противника было невозможным из-за того, что этому препятствовали раненые. Если где-то стреляли, никто не знал, друг это или враг, и это осложняло ведение боев в городе.
Хотя русские непрерывно обстреливали нас из сотен залповых установок и тяжелого вооружения, оборонительный дух наших людей был удивительно крепким. Раненый унтер-офицер, которого должны были забрать самолетом из котла, отказался со словами: «Мы не можем бросить наших людей в беде. Фюрер вытащит нас отсюда!»
Русские, сражавшиеся в наших рядах, также заслужили похвалу и честь.
При одной полевой кухне вместе с немецким унтер-офицером было двое русских. Унтер-офицер получил пулю в бедро и попал в руки врага. Эти двое русских это заметили и устремились в ряды противника. Они отбили своего унтер-офицера, а также еще одного ефрейтора, которого уже должны были убить, и притащили обоих к нашим позициям. Особенно храбры были татары. В качестве прислуги при трофейных ПТО, русские подбивали советские танки. Когда генерал, который в свое время занял тракторный завод им.Дзержинского, вел на него наступления, его командирская машины вышла из строя. Он тогда взял ближайший трофейный русский танк, посадил туда русский экипаж и вместе с ними продолжил атаку. Эти ребята были фантастическими.
Абсолютно ложно и опасно утверждение, что у русских мало людей и вооружения. И того и того у них было очень много. Генерал оценивает ежедневное производство русских танков в 150 штук.
Ели кто видел мощный промышленный комплекс Сталинграда, он легко поверит в такие цифры. Также совершенно неправильным является определение русских женщин, как «ведьм». Русские женщины уже довольно долгое время участвуют в этой тотальной войне, замещая все посты, где они могут быть пригодны. На местах машинистов локомотивов и санитарных работниц они показывают выдающиеся результаты.
Питание у русских, судя по перехваченным радиограммам, было также довольно скудным. Если какому-то командиру приезжал грузовик с едой, он благодарил за это отдельной радиограммой. На вопрос, каким образом таким малым количеством еды можно накормить много людей, один русский командир высказал в своей радиограмме: «Проявите смекалку!»
В целом питание у советских солдат достаточное, прежде всего они получают до 800 грамм хлеба, а утром и вечером – суп из пшена. Это дает им необходимые для жизни калории.
Русские командиры подают очень много недостоверной информации своему начальству. Одна перехваченная радиограмма: «Не можем наступать, против нас 40 немецких танков», когда фактически у нас на этом участке вообще танков не было.
До самого последнего момента к нам продолжали поступать перебежчики, в основном разжалованные офицеры. Они были совершенно уверены в том, что немецкую армию победить невозможно.
По этой причине психологически русская победа у Сталинграда является ценным активом для русской пропаганды в войсках. Это означает, что немцев все же можно победить.
На заданный вопрос о нечестных методах ведения войны русскими, генерал ответил, что редко слышал о таком. Сведения, что русские наступали в немецкой форме, не были подтверждены. Возможно, противник снимал немецкую зимнюю форму с убитых солдат, но такое отвергалось немецкими солдатами, которые сами старались завладеть хорошими русскими шинелями.
У генерала был один неприятный случай. Это было у Цыбенко. Там русские использовали пленных немецких солдат в качестве живого щита. С них сняли форму и, частично раздетых, выставили вперед себя. Ели немец попадал в плен, с него немедленно снимались валенки и теплая верхняя одежда. Были случаи, когда немецкие пленные расстреливались сразу же после допроса. Как вспоминает генерал, два фельджандарма попали в плен и после допроса их собирались расстрелять. Однако им удалось сбежать и пробраться к немецким линиям.
Была перехвачена радиограмма одного русского командира, с таким содержанием, что он не может расстрелять 300 пленных немцев, как это могут увидеть наступающие немецкие войска.
Относительно морозов генерал сказал, что они иногда были такими жестокими, что за ночь в батальоне из 240 человек получало обморожение 110.
Количество русских войск, образовывавших внутренний фронт окружения котла, генерал оценивает в 66 дивизий и бригад. Русские направили сюда все, что могла сражаться.
На вопрос о личности генерала Морица фон Дреббера, генерал сообщил, что русские рассказы о нем ни в коей степени не соответствуют реальной картине этого человека. Дреббер был полковником, обладал богатым опытом и был произведен в генералы за храбрость перед лицом неприятеля. Он происходит из старой солдатской фамилии и был одним из лучших. Генералу Йенекке также в качестве командиров дивизий подчинялись генералы фон Хартманн и Штемпель.
Генерал был легко ранен осколком мины и получил от генерал-фельдмаршала Пауобса предписание на вылет из котла. «Я сначала отказался, потому что зачем это нужно? Мы уже попрощались с жизнями.» Но Паулюс приказал генералу в тот же день вылететь из котла. Это было в ночь с 21 на 22 января. Аэродром уже был под огнем противника. После него оттуда прилетели только единичные самолеты. К примеру, он видел письмо из котла от 23.1.
Относительно личности генерал-фельдмаршала Паулюса генерал пояснил, что на Паулюса очень сильно давила ответственность. До середины дня 21.1, когда генерал побеседовал с ним, а потом они вместе съели по тарелке пустого сапа, Паулюс был собран и решителен. Другие генералы часто были подавлены мыслями о конце, который их ожидает. Люди говорили о смерти за завтраком. Некоторые носили при себе ручную гранату, а еще дополнительно планировали пустить себе пулю в голову. Если кто-то из генералов попал в русский плен, то это, вероятно, были такие условия, которых Йенекке не может себе представить, из-за чего эти планы по самоубийству не сработали. После 21.1 Паулюс находился в здании ГПУ.
Генерал думает, что еще существуют многочисленные штурмовые группы, которые, полагаясь на судьбу, пытаются пробраться к немецким линиям.
Раньше, в ноябре, был план прорываться всеми 23 дивизиями на запад. Генерал считает, что это удалось бы без проблем, если бы была устранена угроза для армий на Кавказе. Даже еще в декабре такое предприятие имело бы успех. Потом, уже в середине января, когда говорили об этом, то поминали, что шансы прорваться через русскую территорию есть только у небольших групп, ведомых казаками. Считалось, что оптимальным будет переправиться на восточный берег Волги, потом, двигаясь оттуда на юго-запад, снова пересечь Волгу и стремиться выйти к долине Дона, откуда пробиваться на юго-запад далее. На этом маршруте планировалось через каждые 15 км создавать пункты для приема сброшенных грузов с самолетов Люфтваффе.
Стойкость немецкого солдата в таком безнадежном положении внушает восхищение. Несмотря на все старания русских, к ним ушли только отдельные перебежчики. Генералу про это точно известен только один единственный случай с одним санитарным фельфебелем.


Источник: MSG 2 15163, P64, 68, 77
Письмо генерала Шлёмера (архив Шрётера)

25 августа 1942: Переход через Дон у Вертячего-разъезд 564 км-Татарский вал у Кузьмичи.
26 августа 1942: правый фланг – высота 113, левый фланг – высота 111, фронтом на север.
На этих позициях 3-я моторизованная дивизия оставалась до 18 ноября: большие потери в тяжелых оборонительных боях, множество подбитых русских танков. Генерал фон Витерсгейм был снят с должности, поскольку говорил о том, что такие потери, недостаток людей и техники приведут к катастрофе у Сталинграда. Вместо него командиром XIV танкового корпуса стал генерал Хуебе.
XIV танковый корпус стянул все свои танки в низину у Конной, здесь постоянно предпринимались русские атаки.

После прорыва русских 19 ноября 3-я моторизованная дивизия получила задачу – через Питомник выдвинуться маршем в направлении Калача, чтобы отбить обратно мост. Дивизия была остановлена западнее Дмитриевки, русские уже захватили мост, пришлось занимать оборону на высотах севернее Мариновки, на старом русском полигоне.
19 ноября 3-я моторизованная дивизия получила приказ армии – сдать свой участок фронта и выдвинуться маршем через Гумрак-Питомник-Н.Алексеевский-Дмитриева-Илларионовский чтобы попытаться остановить русское наступление в восточном направлении у Калача. 21 ноября дивизия у Дмитриевки встретила отступающие румынские части и части 376-й пехотной дивизии (фон Даниэлса), а у Илларионовского наткнулась на русских и сражающейся с ними аръегарды 376-й пехотной дивизии. Дивизия вступила в бой, отбросила противника, продолжила марш и тут получила приказ:
«Дальше не продвигаться, занять оборону на линии Мариновка-высота 136 (5 км северо-восточнее Илларионовского), установить соединение с 376-й пехотной дивизией справа.»
На этом рубеже дивизия и вела бои с переменным успехом до 10.1.43 (генеральное русское наступление).
Участок 3-й моторизованной дивизии: Карповка-Мариновка-высота 136 (приписано: ? 139 или 133).
К тому моменту в состав дивизии входили: 53-й мотоциклетный батальон, 8-й и 29-й моторизованные полки, 3-й артполк, 103-й танковый батальон, 3-й батальон связи и 3-й саперный батальон.
Кроме того, дивизии были подчинены части 14-й и 24-й танковых дивизий (с обеих сторон Карповки) и различные роты, которые по приказу армии были сформированы из остатков других соединений.

XIV танковый корпус я в первый раз принял в декабре 1942, после того, как генерал Хубе улетел в Берлин, потом он вернулся и вторично улетел из котла в середине января 1943, после чего я стал командовать XIV танковым корпусом.
В январе 1943 в состав корпуса входили: 3-я и 29-я моторизованные дивизии, 44-я и 376-я пехотные дивизии. Все они были сильно потрепаны. 376-я пехотная дивизия была расформирована 16 или 17.1, ее остатки переданы в 44-ю пехотную дивизию.
Командование 3-й моторизованной дивизией принял полковник фон Ханштейн (3-й артполк).
Вечером 21 или 22 января (точная дата – гибель генерала Хартманна) на мой командный пункт в здании тюрьмы явились генералы Зейдлиц и Пфеффер, оставшись там на ночь. Я освободил для них свою комнату (тюремную камеру) и со своим узким штабом переместился в другую маленькую камеру. Камеры, коридоры и подвалы были переполнены солдатами из разных частей, которых судьба закинула в Сталинград, а также больными и ранеными.
С Зейдлицем и Пфеффером я коротко обсудил обстановку – это длилось максимум полчаса. Кроме меня, генералов Зейдлица и Пфеффера при этом присутствовали начальники корпусных штабов – полковник фон Клаузиус (LI) и мой, полковник Мюллер. Потом я Зейдлица увидел только уже в плену в середине февраля. Утром следующего дня, не попрощавшись со мной, Зейдлиц и Пфеффер поехали дальше, к своим войскам.

24.1.43 Местные вклинения у 44-й пехотной дивизии. Русские постоянно просачиваются через овраги и руины. С южного берега Царицы русские ведут огонь в тылы 3-й и 29-й моторизованных дивизий.
25.1.43 Тут и там идут бои. Местные русские командиры засылают парламентеров с письмами о капитуляции. Два письма удалось переправить в штаб армии. Паулюс лично прибыл на мой командный пункт, прочитал письмо и запретил вести какие-либо переговоры. Все при этом присутствующие (я, полковник фон Болье, полковник Мюллер и два ордонанс-офицера) высказали мнение о невозможности дальнейшего сопротивления и удержания обороны (обессиливание и обескровливание войск, возрастающие потери от голода и обморожений, никаких медикаментов, эпидемия самоубийств).
26.1.43 Положение очень серьезное (русские нажимают в долине Царицы и выходят в тылы, идут отдельные бои в районе расположения штаба XIV танкового корпуса). Личный состав штаба с оружием в руках пошел в атаку, чтобы установить соединение с фронтом на удалении 300 метров. При этом около 14.00 я был ранен, меня привели в расположение 29-й моторизованной дивизии (376-й?), где я и провел ночь с 26 на 27.1.
В эту ночь командиры 3-й и 29-й моторизованных, а также 44-й и 376-й пехотных дивизий, с несколькими офицерами их прежних штабов собрались на совещание в помещении тюрьмы, на котором приняли решение еще раз предложить командующему армии прекратить бессмысленную борьбу и избежать излишнего кровопролития. Паулюс, каким-то образом узнавший об этом совещании, еще раз вмешался и снова запретил вести переговоры о капитуляции. Я не присутствовал при этом, так как был в расположении 29-й моторизованной дивизии и только слышал, как командиры дивизий спорили между собой.
27.1.43 Утром было относительно спокойно. Я решил провести сокращение фронта и с помощью двух человек перешел на свой старый КП. Около 10.00 началась новая сильная атака. Перегруппировка войск была очень затруднена. Русские достигли железнодорожной насыпи в долине Царицы. 44-я пехотная и часть 3-й моторизованной дивизии погибли. Командир 44-й пехотной дивизии попал в плен. 29-я моторизованная дивизия заняла оборону в балке севернее тюрьмы, ее левый фланг был открыт. Штаб XIV танкового корпуса был окружен в тюрьме. Все попытки установить соединение с 29-й моторизованной дивизией провалились. Телефонной связи с армией не было, ждать помощи было неоткуда. Снова началась эпидемия самоубийств.
28.1.43 Обстановка без изменений. Кольцо вокруг штаба сужается.
29.1.43 В 8.30 русские вошли в тюрьму. Штаб XIV танкового корпуса капитулировал и попал в плен.
Капитуляция есть капитуляция. В 8.30 я прекратил полностью бессмысленное сопротивление, русские уже стояли перед нашими камерами, а каждый выход контролировался их танками. Окна и щели были блокированы. После уничтожения всей технической аппаратуры, сожжения документов и приведения в негодность оставшегося вооружения, я сдался вместе с еще 20-30 собранными перед тюрьмой ранеными и неранеными офицерами и солдатами и отправился маршем в сопровождении русского офицера.
При последних переговорах с армией звучали резкие слова, один из ордонанс-офицеров даже позволил себе выйти из рамок при разговоре с начальником штаба армии. Таковы были обстоятельства – на грани между преступлением и военной целесообразностью.
Tags: 3 id(mot), aok.6, schroeter, август 1942, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments