nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Письмо полковника Людвига. 30 января 1943

Источник: Бундесархив, MSG 2 15163

Сталинград, 30 января 1943
В последние дни января 1943 я остатками 14-й танковой дивизии располагался на западном краю «Красной площади» в Сталинграде. Наша дивизия, согласно приказа армии, была расформирована, а ее небольшие подразделения, еще сохранившие боеспособность, были подчинены другим соединениям. Около 2000 раненых и оторвавшихся солдат, таким образом, оказались «бесхозными» и, что было особенно болезненно, одним росчерком пера лишены продовольственного снабжения. У них не осталось никаких законных способов получить питание. Таких бедолаг я собирал на «Красной площади» и организовывал их снабжение (при этом мне так и не удалось поставить этих «вычеркнутых из списков» на продовольственное обеспечение нормальными путями), одновременно переформировывая по возможности новые боевые подразделения.

30.1.43 оборона на участке Царицы была прорвана, русские передовые части с юга приблизились к «Красной площади». Только ширина улицы во второй половине дня отделяла их от площади. В череде руин, ограничивающих «Красную площадь» с юга у меня были минимальные силы. Примерно в 100 метрах в тыл, в так называемом «универмаге», находился командный пункт фельдмаршала Паулюса. В такой ситуации около 17 часов я получил от начальника штаба армии, генерала Шмидта, задачу: любыми средствами предотвратить выход русских на «Красную площадь» и захват ими ночью фельдмаршала на его КП.
У южного края площади стояли головные части русских 69-й 29-й дивизий.
У меня в распоряжении было примерно 60 человек, которые еще могли держать винтовки в руках. Задача была невыполнимой. Мои возражения генерал Шмидт не захотел даже слушать, задача осталась прежней. Мой командный пункт был в угловом доме на юго-западном углу площади. Это строение было ключевым пунктом обороны площади. Через улицу находился театр, уже занятый русскими, переполненный сотнями раненых. В 18 часов по немецкому времени перед моим командным пунктом появились русские танки, и, хотя до него было всего 5 метров, мы ничего не могли с ним сделать, так как кроме винтовок и пистолетов у нас больше ничего не было. Одновременно из театра голосом, называя меня по имени, потребовали в течение 10 минут оставить угловой дом, в противном случае танки откроют огонь.
Оставление дома никак не соответствовало поставленной мне задаче. Открытие огня танками означало смерть для многочисленных раненых, заполнивших подвалы. Выход я видел только в переговорах. Мой адъютант получил задачу в качестве парламентера установить связь с гарнизоном театра. У него это получилось, и он был отправлен русскими обратно. Они хотели, чтобы я лично довел до них свои пожелания.
Тем временем уже стемнело. В сопровождении адъютанта и ордонанс-офицера я перешел через улицу и попал на командный пункт одного командира батальона 29-й дивизии. Ведя себя корректно и предусмотрительно, я, в интересах многочисленных раненых, постарался сделать так, чтобы танки не открыли огонь. Командир русского батальона сослался на то, что он некомпетентен принимать такое решение и разрешил мне переговорить по радио со своим командиром дивизии. Связь была установлена и я передал свою просьбу уже туда. С яко выраженной вежливостью, мне на немецком языке было предложено немедленно принять предложение о капитуляции. Я ответил, что не могу вести переговоры о капитуляции, у меня есть полномочия только для решения местных вопросов. В этот миг радиосвязь прервалась и более не восстановилась. Держа на уме поставленную мне задачу, я договорился с местным русским командиром о прекращении огня до 4.00 следующего утра. Только там образом можно было предотвратить неминуемый бой на командном пункте Паулюса. После этих переговоров я возвратился на свой командный пункт.
Вскоре после этого появился какой-то офицер в стальном шлеме, вооруженный винтовкой и ручными гранатами, и доложил мне, что он прибыл от генерала Шмидта с задачей сопроводить меня в штаб армии. У меня и моего адъютанта появилось нехорошее предчувствие, ибо никто не мог объяснить нам смысл этого мероприятия. Я шел впереди, в нескольких шагах за мной, отставая на отлично известных мне руинах, следовал мой сопровождающий. Я еще раз взвесил свои действия перед совестью, и затем принял необходимое решение.
Глубокая тишина нависла над «Красной площадью», составляя разительный контраст с грохотом последних дней и ночей. По глубокому снегу я еще раз обошел мои «позиции» на южном краю площади. В тени руин кое-где были видны наши посты. Много дней без горячей еды, обогрева, без тяжелого оружия. Еще одну атаку мы бы уже не выдержали.
Мои переговоры с русскими сыграли важную роль, моя совесть была чиста и это придавало мне решимости держать любой ответ за свои действия в штабе армии.
Здесь я встретил генерала Шмидта вдвоем с генералом Роске. «Вы установили радиосвязь с русскими. Вам должно быть известно, что это строжайше запрещено.», - таково было приветствие. В нескольких словах я обрисовал обстановку то, какие обстоятельства вынудили пойти меня на такой шаг. С каменным выражением лица, не пытаясь меня прервать, Шмидт выслушал мой доклад, тогда как Роске отошел в сторону. Когда я упомянул, что моего парламентера отправили ко мне из театра, меня неожиданно и спонтанно прервал тяжелый удар кулаком об стол со словами: «К вам отправили парламентера! Почему не к нам?»
Это был какой-то крик отчаяния. Я чуть было не потерял дар речи, а тучи продолжали сгущаться. «Если дело только в этом, господин генерал, то я обещаю, что завтра утром в 8 часов будет стоять здесь перед вашим домом», - таков был мой ответ. «Согласен», - генерала Шмидта как будто подменили. Теперь он стал оживленным и дружелюбным, одобрил мое решение на рассвете пойти сдаваться в плен со всеми офицерами и солдатами. Также он начал беспокоиться о том, чтобы завтра в 8 утра к «универмагу» прибыл русский офицер самого высокого ранга. Не утруждая себя рукопожатием, мы попрощались.
Через несколько секунд, качая головой, я стоял в темном подвале командного пункта Паулюса. Так вот каково оказалось завершение «сражения до последнего патрона», о котором постоянно твердил нам Шмидт! В глубоко подавленном состоянии, в котором, однако, уже начали проблескивать искорки надежд на будущее, я медленно перешел через «красную площадь», чтобы разделить судьбу своих товарищей.
На следующее утро, как известно, трагедия Сталинграда закончилась.
Подписано: Г.Людвиг, бывший полковник и командир 4-го танко-артиллерийского полка
Tags: 14 pz.d, schroeter, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments