nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Отчет майора Тиля о посещении Сталинграда и Гумрака 19.1.1943

Источник: Бундесархив, RL 8 271
Майор Тиль, командир III-й группы 27-й бомбардировочной эскадры «Бёльке»
Донесение о готовности аэродрома Гумрак (Сталинградский котел) и разговоре с господином генерал-полковником Паулюсом
КП эскадры, 21 января 1943, генерал-фельдмаршалу Мильху

В ночь с 18 на 19.1.1943 я получил приказ от VIII авиакорпуса проверить готовность аэродрома Гумрак к приему самолетов днем и ночью, организацию наземной службы, обеспечить функционирование необходимых каналов связи и сделать доклад генерал-полковнику Паулюсу.
Первая попытка старта на рассвете была неудачной из-за обледенения. Обзора из кабины почти не было, и я не смог был разглядеть узкую взлетно-посадочную полосу в Гумраке и сесть на нее. На второй старт я пошел вместе с еще одним звеном. Я совершил полет выше облачности, вышел к аэродрому, получил пеленг и данные о нижней границе облачности 400 м. При входе в облачность на высоте 2400 м я собрал звено в плотную группу, чтобы обеспечить оборону против возможного появления вражеских истребителей. С высоты 1500-2000 м на аэродроме было хорошо видно накатанную полосу, обломки самолетов и многочисленные воронки от бомб и снарядов. Сигнальные полотнища были полностью занесены снегом. Вскоре после посадки и отъезда моей машины, поле было обстреляно из бортового вооружения десятью вражескими истребителями. Они не снижались ниже 800-1000 метров из-за единичного огня легких зениток.Одновременно по полю велся артиллерийский обстрел. Как только я выключил мотор, огонь сконцентрировался по моему самолету в форме как будто стрельбы на полигоне. До 18.1 экипажи прилетавших сюда машин сообщали, что огонь вражеской артиллерии достает только до южного края поля. Однако, как я понял, с 19.1 по всей площади аэродрома стреляла тяжелая и средняя артиллерия, часть ее совершенно открытых огневых позиций было видно на юго-западе.

Мое личное впечатление от аэродрома следующее:
Летное поле по своим размерам вполне пригодно для дневных полетов . Находящиеся на взлетно-посадочной полосе есть воронки, которые останавливают от приземления многие экипажи, сделаны осколочными бомбами , являются плоскими и неглубокими, не представляя собой особенного препятствия, и кажутся опасными только из-за широко раскинувшихся следов взрывов на снегу. Севшие самолеты могут быть уничтожены огнем артиллерии за считанные минуты. При хорошей погоде небо над аэродромом полностью контролируется неприятелем. Из-за этого при такой погоде есть смысл совершать вылеты в составе соединения, не совершая, однако, посадки, во избежание больших потерь. Полеты сюда Ю-52, по моему мнению, невозможны, или возможны только при плохой погоде. На высоте 800 м следует ждать атак истребителей на отставшие самолеты, однако, без особого результата.
Точно южнее ВПП находятся 4 разбившихся самолета, точно севернее – еще 2, всего на поле 13 разбитых самолетов.Ширина взлетной дорожки из-за обломков составляет всего 80 метров.Для ночных полетов большое препятствие создает один Ме-109 в конце взлетной полосы, что особенно опасно для перегруженных самолетов с неопытными экипажами. У полковника Розенфельда немедленно было попрошено убрать это препятствие. По полю разбросаны многочисленные (не убранные) контейнера снабжения, частично наполовину занесенные снегом. Людей для разгрузки моего самолета не было до 22.00, хотя я приземлился примерно в 11.00. Из-за артиллерийского обстрела также не была проведена дозаправка. Вывод: по своим летно-техническим условиям аэродром пригоден для взлетов и посадок днем, а ночью – только для очень опытных экипажей. Световая дорожка есть, радиопеленг работает очень хорошо. Если много ночных посадок провести не удастся, то следует довести до пилотов, что они не должны бояться идти на посадку из-за плоских воронок от осколочных бомб.
Световая дорожка все время не горит, так как поле постоянно подвергается вражеским бомбардировкам. Они проводятся русскими легкими ночными бомбардировщиками (тип У-2), которые летают на сверхнизкой высоте днем и при свете луны и сбрасывают бомбы по любому движению. Приземлившиеся самолеты будут иметь риск быть сразу же поврежденными или уничтоженными таким образом.Любой поврежденный самолет на ВПП не позволит совершить другие взлеты и посадки, так как работа наземных служб подавлена огнем противника настолько, что они даже не могут убирать обломки. Площадка для погрузки-разгрузки маленькая , что также не позволяет проводить масштабную доставку грузов. Экипажи докладывали, что погрузочных команд на месте не было, они сами вынуждены были заниматься выгрузкой, выгруженные ящики лежат беспорядочно под открытым небом и до своей уборки используются как стулья бесцельно слоняющимися вокруг солдатами.
Еще одной необходимостью при ночных полетах является установка фонарей на подставках, чтобы их не заносило снегом при снегопадах.

О своем докладе господину генерал-полковнику Паулюсу имею сообщить следующее:
При этом также присутствовали господа генералы Шмидт, фон Зейдлиц, еще какой-то командир корпуса, чье имя я не знаю, полковник Эльхлепп, полковник Розенфельд и подполковник Кольбеншлаг.
Я доложил господину генерал-полковнику свою задачу и проинформировал по всем пунктам относительно возможности ночных полетов для большинства экипажей (как это указано выше), обратив особенное внимание, что сведения, ранее полученные от экипажей самолетов, а также мои личные наблюдения совершенно не совпадают с радиограммой 6-й армии о полной готовности аэродрома к приему самолетов днем и ночью и об эффективной организации наземных служб на нем. Я заверил господина генерал-полковника , что верховное командование Люфтваффе и авиасоединения до последнего будут стараться поддерживать уровень максимальной боеготовности. Также я обратил еще раз внимание на текущую проблему с организацией наземных служб, которая отягощается в последние дни плохой погодой.
Господин генерал-полковник ответил мне таким образом:
«Если нельзя будет приземляться, это будет означать смерть армии. Хотя уже и это наверно слишком поздно. Питомника у нас уже нет. Каждая приземлившаяся машина означает жизнь для 1000 человек. То, что вы сказали насчет наземных служб и погрузочных команд – это только поверхностное впечатление. Сбросы не дают нам нужного. Многие контейнера вообще не находятся, у нас нет горючего, чтобы обыскивать местность. Люди слишком слабы, они могут проводить розыски только на аэродроме. Я не могу отвести оборону на 6 км назад, потому что у людей нет сил. Сегодня уже четвертый день, когда на передовой солдатам нечего есть. Тяжелое вооружение приходится бросать, так как горючего для его транспортировки нет. Последние лошади съедены.Вы можете себе представить, что солдаты бросаются на старую конскую падаль, рубят головы и выковыривают оттуда мозги?»
Этот последний факт также был подтвержден и другими присутствующими господами, со всех сторон понеслись реплики.
«Что я, командующий армией, должен ответить, когда ко мне подходит солдат и просит: господин генерал-полковник, у вас есть кусок хлеба? Почему Люфтваффе обещало, что сможет привозить снабжение? Кто ответственный на эти возможности? Когда мне теперь говорят, что это невозможно, я не делаю никаких упреков Люфтваффе, хотя мне этого очень хочется. Когда произошло окружение, мы еще были достаточно сильны, чтобы пойти на прорыв, но сегодня уже слишком поздно».
Генерал Шмидт добавил: «Вы вообще понимаете, что Люфтваффе совершило самое ужасное предательство во всей немецкой истории? Это же вы предложили фюреру идею со снабжением по воздуху.И вот теперь великолепная 6-я армия отдана на растерзание псам!».
Генерал-полковник Паулюс продолжил: «Фюрер мне лично обещал, что ответственность за судьбу 6-й армии переполняет весь немецкий народ. И теперь это самая ужасная трагедия за всю немецкую военную историю, и ответственность за нее лежит на Люфтваффе. У нас не осталось нисколько горючего, хлеба сегодня выдается по 50 грамм на человека, посмотрите на моих людей, их судьба уже само собой понятна, и при этом никто не хочет знать правду.»
«Мы уже разговаривает с вами с того света, мы уже мертвы.От нас не останется ничего, кроме того, что напишут в хрониках. Будем надеяться, что там все будет достаточно точно».

Генерал Шмидт: «Передайте пожалуйста мои слова, что Люфтваффе нас предали, что разгром 6-й армии не принесет ничего хорошего.» С такими словами, в высшей степени возбуждения, генерал Шмидт покинул комнату, попрощавшись при этом с другими господами и проигнорировав меня.
Генерал-полковник Паулюс: «У армии пока есть возможности и люди, чтобы организовать наземные службы и прием снабжения. Но завтра уже может быть поздно. Чтобы хоть что-то улучшить здесь, нужен генерал. Этот вопрос крайне важен, от него зависит судьба всей армии. Посадку нужно проводить и под огнем, даже если это ведет к поломке самолета. Люфтваффе все равно тоже не избежит своей судьбы. Экипажи не должны думать, садиться им или нет по своему усмотрению, а действовать согласно приказа, а если этот приказ не выполняется – представать перед военно-полевым судом. Также вам надо знать, что тот самолет, что лежит на ВПП, разбился не из-за плохого состояния аэродрома, а при перелете из Питомника, потому что пилот не знал этого поля.»
Когда я уже собрался высказать свое мнение по поводу этого разбитого самолета, господин генерал-полковник оборвал меня и сказал, что на упреки в сторону Люфтваффе я ответить не могу, и что он не собирается дальше продолжать дискуссию.
Как я понял, эти упреки и истеричная выходка генерала Шмидта были следствием крайней степени нервного напряжения. В этой связи поведение очень сильно нервничающего господина командующего можно считать, что было довольно спокойным. Поведение генерала фон Зейдлица вообще было очень корректным, он даже старался быть объективным. Полковник Розенфельд записал мои просьбы относительно недостатков при ночных полетах, после чего армия отправила еще одну радиограмму за моей подписью о полной готовности аэродрома к приему самолетов днем.
Еще раз обсудив место сброса и возможности его обозначения ночью фонарями в форме креста, я отбыл из штаба армии.

Когда я вернулся к своему самолету, то увидел, что он сильно поврежден разрывом артиллерийского снаряда, а бортмеханик убит. Второй самолет моего звена также был сильно поврежден (попадание снаряда сразу после приземления) и стоял за пределами ВПП. Мой самолет еще даже не был выгружен и заправлен, хотя необходимое для этого топливо имелось. Причиной этого был назван сильный артиллерийский обстрел.
С 15.00 русские У-2 группами по 3-4 машины стали летать над полем. Мне же для взлета приходилось ждать работы наземных служб. До 22.00 был обслужен всего один самолет. Погода была безоблачной, светила яркая луна и в ее свете были четко видны все детали пролетавших на высоте 500 м У-2. При заходе на посадку одного самолета зажглась световая дорожка из фонарей. Она была прекрасной целью и на нее тут же посыпались бомбы. Севший самолет тоже получил повреждения от бомб и мог быть починен и обслужен только в остаток ночи или при ухудшении погоды. Как мы уже поняли, днем до 16.00 это было невозможно. Ночью аэродром может быть обозначен только на короткие промежутки времени, то же самое касается и места для сброса контейнеров.
Фонарей из-за бомбежки стало на 3 меньше, с 22.00 пошел легкий снег, погода испортилась настолько, что У-2 прекратили свои полеты. В 22.00 приземлился первый Ю-52. Нужно иметь отдельную команду по улучшению ВПП, которая будет устранять последствия взрывов осколочных бомб на ВПП. Главным образом обстрел также ведется в направлении места старта.
Ю-52 за полчаса выгрузился прямо на стартовой позиции и принял 20 раненых. Из-за страха людей, что их не заберут, возникла некоторая паника. Процессом выгрузки привезенного имущества и погрузки раненых руководил один обер-лейтенант.
На этом самолете я и прилетел в Зверево.
Подписано: майор Тиль

Гумрак:


(за фото спасибо уважаемому andrey2km)
Tags: luftwaffe, Сталинград, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments