nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Последний Ю-52 из Сталинграда

Воспоминания Фритца Краузе, источник: Бундесархив MSG 2 3320
Это было в январе 1943, когда транспортные самолеты Ю-52 прорывались из Зверево в Сталинград к погибающей 6-й армии.

Я стартовал в 9.45 22.1 в составе экипажа унтер-офицера Фрилингхаузена, унтер-офицера Кёнекке и унтер-офицера Василоцки. Грузом у нам были спецбоеприпасы. Нижняя граница облачности была на уровне 600-800 м и я сначала летел вслепую в сторону Сталинграда на высоте 2000 м. Уже над русской территорией стало постепенно светлеть, поэтому я поднялся до 2500 м и в прекрасных лучах восходящего солнца продолжил свой путь над облаками. Мой маршрут пролегал примерно на 50-100 км южнее радиопеленга, который давали из Запорожья в направлении городского центра Сталинграда. Русские уже давно выявили этот сигнал и на его протяжении оборудовали несколько заслонов ПВО, которые приходилось облетать.
Когда мы были примерно на уровне наших старых аэродромов в Тацинской и Морозовской, облачность неожиданно оборвалась по всей ширине, а на горизонте впереди не было ни единого облачка. Хотя, согласно боевого приказа, я в таком случае должен был немедленно развернуться обратно, однако решил продолжить свой полет дальше. Единственным чего я боялся - попасть в воздушную воронку. Я летел практически в абсолютно ясном небе, только впереди на горизонте снова были какие-то облака. Так я почти достиг Сталинграда, где снова спрятался в большом острове облаков. Так мне удалось, без зенитных обстрелов, оказаться в небе над "крепостью". Подо мной набирал высотой Хе-111, я знал, что полеты этого соединения бомбардировщиков обеспечивались радиоаппаратурой из Сталино. Затем немного выше нас в стороне пролетел один русский истребитель, который. однако, нас не заметил. У нас как раз было сломано пулеметное крепление в кабине пилота, и пока я старался уклониться от вражеской машины, бортмеханик всем телом так налег на пулемет, что треснул плексиглас остекления и поломалась антенна, в результате чего мы вообще лишились возможности радиосвязи.
Параллельно Волге я пошел на снижение и сразу же увидел аэродром, на котором стояло несколько разбитых Хе-111. На бреющем полете я разглядел, что взлетно-посадочная полоса не совсем горизонтально плоская, сильно понижается по ходу посадки, а кроме того чрезвычайно занесена снегом и не подготовлена для взлета и посадки. Такие условия уже стоили шасси 5-6 самолетам. Никакого посадочного креста не было, только когда я приблизился к краю поля зажглось несколько огоньков в форме красного балочного креста и тут же погасло. Эта работа была проведена просто несколькими стоявшими среди сугробов солдатами.
Как только колеса коснулись снега, так тут же в нем увязли, самолет сразу же потерял скорость и я только на полном газу смог подрулить к толпе, сгрудившейся примерно на уровне места посадки на краю аэродрома.
Я заметил определенную распорядительность, однако не было ничего даже близко подобного тому обслуживанию, которое севшие самолеты получали в Питомнике или Гумраке. Было уже не так холодно, солнце уже пробивалось кое-где, я заглушил все три мотора и вместе с радистом и механиком покинул машину, оставив в ней только кормового стрелка на своем посту.
Погрузочная команда из 10-15 солдат немедленно приступила к делу. Часть из них была довольно жалкого вида, в разорванном обмундировании, небритые, другая часть, однако, весьма неплохо выглядела для свои условий. Каждый просил у нас хлеба и мы тут же разделили с ними свой бортовой паек.
Один фельдфебель-зенитчик, с которым я пообщался, рассказал мне, что никакой паники в котле не было, у всех нормальный настрой и надежда на скорое деблокирование. Его слова меня глубоко поразили - этот человек не знал, что линия фронта находится не ближе 330 км и что попытка деблокирующего удара с юга от Котельниково провалилась.
Когда меня спросили - сколько раненых я смогу забрать, мне вдруг стала абсолютно понятна вся опасность ситуации, в которой я оказался. Облака быстро рассеивались, сквозь них уже было видно голубое небо. Шанс на быстрый набор высоты на несколько тысяч метров загруженной машиной над крепостью мне показался очень призрачным. Поэтому я принял решение перенести старт на 2,5-3 часа. Я приземлился в 12 и мне казалось возможным дождаться начала сумерек между 3 и 4 часами. Это было лучше, чем лететь в чистом небе над этим Сталинградом. Пока я разговаривал с Кённеке насчет того, как можно поддерживать моторы в теплом состоянии в течение этого срока, над нами полетели первые минометные залпы. Одновременно стоящими на земле самолетами заинтересовались несколько русских штурмовиков Ил-2. К счастью, сначала они нацелились на лежащий на брюхе Хе-111. Отойдя от первоначального шока, мы стали сбрасывать ящики с боеприпасами просто в снег, а не на погрузочную рампу, как до этого. Мой хитрый план сразу же потерял всякий смысл. В условиях такого превосходства противника у нас был только один шанс - немедленно улетать и пытаться вырваться из крепости даже на малой высоте. Через мгновение появилась группка раненых. Эти минуты, когда люди, частично раздетые, только в нижнем белье, с ужасными обморожениями и ранами, пробирались через снег, показались бы кошмаром даже для много чего повидавших солдат. У меня от увиденного просто пропал дар речи. Эту небольшую группу, подошедшую к нашему самолету, мы просто не могли не забрать с собой. Мой бортмеханик стоял у двери, помогал залезть вовнутрь и считал. Мы хотели взять 17 человек, так как надеялись, что с учетом оставшегося запаса горючего это даст нашей полупустой машине хороший шанс на взлет. Когда это число закончилось, я понял, что просто не смогу смотреть на то, как отправляют обратно остальную очередь. Для этих бедолаг это просто означало смерть. Некоторые из них по три дня и ноги ползли на коленях сюда через сугробы от какой-то лачуги на горизонте, в которой, как мне сказали, был лазарет, когда увидели, что здесь идет подготовка к приему самолетов. Всех этих людей отправили обратно. Только в одной огромной просьбе двух солдат я не смог отказать - в 100 м отсюда в разбитом Хе-111 лежал один тяжелораненый, которого бросили там после аварии запаниковавшие пилоты, улетевшие отсюда на другой машине.
Все погруженные нам раненые были прежними пассажирами этого самолета, только одного не смогли вытащить из обломков из-за его тяжелого состояния.
Я отдал приказ Фрилингхаузену и Кённекке притащить этого человека сюда и через несколько минут они вернулись вместе с ним. Как только его положили среди других, разложенных в разных местах, так сразу же пошли на старт.
Хотя сначала я для себя твердо решил попытаться уйти из "крепости" на низкой высоте с юго-западном направлении, после взлета на полном газу я начал набирать высоту. Это была наверно какая-то интуиция, так как внезапно на южном краю города я увидел край облачности и мне не оставалось ничего другого, как уйти в ее тень. Я уже вышел на 3000 метров, когда показался один истребитель. Я сразу же дал полного газа в направлении облаков. Таким образом я перелетел через линию фронта и оказался над районом Бекетовки. Залетать сюда было очень нежелательно, так как все знали, что это мощное гнездо ПВО. Через несколько секунд уже появились первые разрывы зенитных снарядов, снизу протянулись огненные струи. То, что многочисленные зенитные батареи не сбили нас можно объяснить только тем, что на нашем хвосте уже сидел истребитель, и русские стреляли осторожно, что не зацепить этот Як.
Когда кормовой стрелок крикнул о первом заходе на атаку, я бросил самолет через левое крыло в пике на 60 градусов, и таким образом смог достичь края облачности. Пулеметные очереди прошли выше, а так как истребитель летел очень стремительно, то ему пришлось уйти вверх, чтобы снова постараться зайти к нам в хвост. Этого времени мне хватило, чтобы скрыться в облаках. Тут я увидел, что спидометр уже ушел за красную черту и я лечу на скорости гораздо больше 300 км/ч. На несколько секунд я спустился ниже облаков и увидел, что это всего лишь небольшая полоса, которая только сверху кажется плотными тучами. Нужно было срочно спасаться. Истребителю такое укрытие не могло помешать продолжить его игру кота с мышкой. Он был выше облаков, а я ниже, и мог видеть его. Пролетев через облака, я сразу же пошел вниз, тогда как он пошел наоборот вверх. Так прошло несколько минут, пока он совершенно неожиданно не исчез. Может у него, к счастью, стал заканчиваться бензин, иначе нельзя объяснить, почему он отказался от такого неравного боя.
Как мне потом рассказал Василоцки, он все это время стрелял по истребителю, сначала весьма метко и удачно. Потом у него пулемет заклинило,, и он стрелял из резервного пулемета, так как времени на устранение задержки не было вообще.
Пока мы отходили от пережитого стресса, последние облака закончились, и мы уже неслись над калмыцкими степями, набирая высоту в западном направлении в чистом голубом небе, стараясь стороной обойти все крупные населенные пункты в долине Донца и перелететь линию фронта.
В 12.20 мы стартовали с аэродрома Сталинградский (так потом называли аэродром TZ5) и в 15.30 снова приземлились в Зверево. Фронт мы перелетели без проблем, нас сопроводили только несколько зенитных разрывов, вероятно наведенных по звукометрии, которые мы спокойно преодолели, не меняя оборотов.
При выгрузке мы с потрясением обнаружили, что на борту у нас было не 17, а только 12 раненых. Скорее всего в спешке мы обсчитались.
Только потом, хотя и с тяжелым чувством, мы поняли, что эта ошибка, возможно позволила нам так успешно маневрировать и уйти от истребителя. Каким образом наши обессиленные, беспомощные и раненые пассажиры смогли пережить этот воздушный бой - вообще остается для меня загадкой.

На следующий день начальник воздушного транспорта полковник Морцик передал нашему экипажу особенную благодарность от фельдмаршала Мильха. Наш самолет оказался единственным из тех, которые взлетели в тот день и выполнили свою задачу, а также последним приземлившимся Ю-52.
Tags: luftwaffe, январь 1943
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments