nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Бомбардировочная эскадра K.G.27 «Boelcke». Август 1942 (2)

Потери за 15.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 6-я эскадрилья, номер 1G+FP, боевой вылет, старт и посадка в Кутейниково, налет на станцию Фролово, атакован 8 вражескими истребителями, ранен бортрадист.
2) Хе-111 Н-6, 5-я эскадрилья, номер 1G+JN, боевой вылет, старт и посадка в Кутейниково, налет на станцию Раковка, как крайняя слева машина была атакована 8 истребителями "рата", 2 из которых сбила, бортстрелок ранен. Отчет!

5-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х. Шлуэ (Schlue):
"Говорили о саботаже. В наших пулеметахMG-15 постоянно были задержки, и это в условиях атак вражеских истребителей. Наш бортстрелок унтер-офицер Вилли Хей был ранен от разрыва ствола. В барабанах с патронами постоянно попадались холостые выстрелы.
Много раз мы отпугивали атакующие истребители выстрелами из сигнальных пистолетов. Позже, ближе к 1943 году, в моторных блоках фабрики Хейнкель из Ростока находились отвинченные болты, также приходили машины с незакрепленными лонжеронами."

Потери за 16.8.42:
1) Хе-111 Н-6, III-я группа, номер 1G+, боевой вылет, повреждения 10%, старт и посадка в Курске, подбит истребителем.
2) Хе-111 Н-6, 4-я эскадрилья, номер 1G+KM, боевой вылет, старт и посадка в Кутейниково, налет на станцию Михайловка, подбит истребителем, бортмеханик ранен.
3) Хе-111 Н-6, 3-я эскадрилья, номер 1G+, боевой вылет, старт в Курске, посадка в Касторном, атакован русским истребителем И-17 северо-западнее Воронежа у Ниж.Верейки, стрелок ранен, механик (обер-ефрейтор Блеккер) смертельно ранен, скончался 17.8 в Касторном.

3-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
"Малоутешительным был вылет 16.8, когда рядом со мной летел командир группы. Над целью мы были атакованы группой истребителей. Наша эскадрилья потеряла обер-ефрейтора Блеккера, еще два бортстрелка получили ранения.
Во время последнего вылета того дня русские истребители и штурмовики пересекли наш курс прямо перед целью (Скляево, 30 км северо-западнее Воронежа). Короткий огневой контакт. Потом появились наши Ме-109! Я видел два сбитых самолета, один из них загорелся и упал в лес, тогда как летчик успел спрыгнуть с парашютом.
Но и над нашим аэродромом русские стали снова активнее. Так, к примеру, 10.8 уже на заходе солнца, во время ужина, над аэродромом внезапно появилось 10-15 машин, в основном тяжелых бронированных штурмовиков. Со всех направлений они атаковали, кидая бомбы и стреляя из пушек. Сначала мы укрылись в ямах под палатками. Однако один осколок пробил ткань и ударил прямо в кровать Вальтера Фербера. Мы мигом перепрыгнули в ближайший противоосколочный ровик, где над нами еще пару раз просвистело и прогремело. У нас самих никаких потерь не было. Однако недалеко в воздух влетела емкость с бензином. Наши зенитки стреляли активно, но слишком запоздало и сбили всего одного из нападавших. Мы проклинали наших истребителей, которые никак не могут утихомирить врага. Когда17.8 в Касторном скончался наш бортстрелок Блеккер, у нас появилась возможность пообщаться с базировавшимися там истребителями. Там мы узнали, что из вражеских стаи в 22 машины, 10.8 атаковавших Курск, 10 были сбиты в воздухе на подлете. Поэтому мы засунули свою преждевременную критику куда подальше."

Рота аэродромного обслуживания 1.FBK, воспоминания Р.Херманна:
"На старом Ю-52 в качестве передовой команды нас перевезли из Мелитополя на один полевой аэродром южнее Россоши. Вылетов было много, и русские зенитки стреляли все лучше. Чаще всего дыры в машинах мы заделывали своими силами. Два раза наш аэродром подвергался налетам русских бомбардировщиков: во 2-й эскадрилье было потеряно 3 машины, в 3-й - 1 машина. Были убиты фельдфебели Фосс и Кюнкель. От обоих мы ничего не нашли: прямое попадание!
Оттуда 2-й взвод на Ю-52 перелетел в Курск. При посадке мы пережили штурмовой авианалет русских истребителей, однако все прошло удачно. Там нам пришлось также обслуживать группу "штук" полковника Руделя."

Огнем истребителя И-17 над целью – роща юго-восточнее Бол.Верейки были ранены бортстрелок обер-ефрейтор Юлиус Махо из 3-й эскадрильи и бортмеханик обер-фельдфебель Ханс Хаус из 4-й эскадрильи.

17.08.1942:
III-я группа 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания штаб-врача доктора Келлера (письмо его жене):
«Вчера мне было слишком лениво писать. Вчера у нас был большой праздник – обер-лейтенант Кведнау со своим экипажем на 4-м вылете совершил свой 1000-й боевой вылет. Для бомбардировщика это необычайное число, это значит на каждого отдельного члена экипажа выходит по 250 вылетов на врага. Мы устроили все честь по чести, прибыл командир группы и коммодор эскадры со свитой, небольшая речь, шампанское, лавровый венок. Я много фотографировал.
Нас очень расстроила весть о полном разрушении кафедрального собора в Майнце. Какое было великолепное здание! Я надеюсь, англичанам не придет в голову «блестящая идея» атаковать Вюрцбург!»

Потери за 18.8.42:
1) Хе-111 Р-4, 10-я эскадрилья, номер 1G+, учебный вылет, повреждения 80% старт в Нойхаузене, упал в 30 км севернее Милика (Mielec). Пилот (лейтенант Карл Ноллер) и штурман погибли, еще 4 члена экипажа ранены. Причина падения неизвестна.
2) Хе-111 Н-6, 8-я эскадрилья, номер 1G+AS, боевой вылет, старт и посадка в Курске, налет на колонну снабжения противника на трассе Коротояк-Давыдовка, на высоте 500 м прямое попадание зенитного снаряда. Бортмеханик (Ублэндер) ранен.

В 1-й эскадрилье был ранен бортстрелок обер-ефрейтор Бурмайстер – в ходе воздушного боя с участием двух русских и четырех венгерских истребителей над Петропавловским.

Потери за 20.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 6-я эскадрилья, номер 1G+НР, боевой вылет, безвозвратная потеря, старт в Кутейниково, налет на железную дорогу и трассу Иловлинская-Камышин. После попадания зенитного снаряда в левый мотор падение на землю. Экипаж фельдфебеля Гарберса (5 человек) пропал без вести.

3-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
«Поскольку русские стали пытаться проявлять активность на левом фланге нашей армии, прорывавшейся от Калача к Сталинграду, наши действия переместились на берега Дона между большим мысом восточнее Россоши и Серафимовичем. С 18 по 22.8 наш экипаж сделал 7 боевых вылетов к Петропавловскому (25 км западнее Свободы), где проводилось устранение русского плацдарма.
На 21.8 планировался день отдыха. Однако нас подняли по тревоге уже ночью, чтобы в составе двух групп бомбить станцию Арсеньево в 90 км северо-восточнее. Это называлось «специальный приказ фюрера». Машины загрузились бомбами всех калибров, до 1000 кг включительно, мы летели на большой высоте, поскольку ожидали над назначенной целью сильную ПВО. Ничего подобного! Долетев до цели, мы установили, что этот важный пункт представляет собой маленькое станционное здание с одним пандусом для выгрузки и одним путем, без какого-либо поселения где-то поблизости. И что тут было делать нашим двум группам, заполненными тяжелыми калибрами? Но приказ есть приказ. Качая головой, вся наша армада ковром высыпала свой груз. Одна пятидесятка с нашей группы удачно угодила по рельсам. В остальном железнодорожный путь не пострадал. Коммодор, который на своей «мельнице» тоже летел с нами видел это и сообщил по радио: «Поздравляю I-ю группу с большим успехом и разрешаю теперь ей позавтракать!» На посадку мы пошли в 6.45. Смысл этого специального приказа остался для нас непонятен.
Хотя обстановка на воронежском фронте для нас относительно стабилизировалась, проблемы начались в большой излучине Дона, где стояла итальянская армия. Русские на паромах собирались переправиться через Дон между Вешенской и Крутовским. Никаких ясных донесений об обстановке и прохождении линии фронта не было. 21.8.42 мы в первый раз вылетели туда, имея разведывательную задачу. В этом вылете мы не заметили ни паромов, ни русских. Они были явно мастерами маскировки! У итальянцев же мы увидели признаки беспорядочного бегства: скопления в деревнях, разбросанные грузовики и повозки, суетящихся людей. 22 и 23.8 мы вылетали еще 4 раза, используя уже временные аэродромы Харьков-Войченко и Россошь-Евстратовский, но русских не заметили также как и в первый раз! Однако итальянцы похоже смогли собраться и местами вернуться обратно. Нам приходилось сбрасывать свои бомбы на места вероятных паромных переправ. Некоторые наши машины даже неосмотрительно бомбили итальянцев, когда те слишком поздно или вообще не подавали опознавательных сигналов. Ими были желтые полотнища. В целом у нас создалось впечатление, что русские сами не ожидали никого успеха, так как в своих полетах мы не встречали ни артиллерии, ни зениток, ни истребителей. Потом мы узнали, что русские соблюдали железную дисциплину при перемещениях и ведении огня, если наши самолеты были в воздухе.»

Экипаж фельдфебеля Ветхаупа 22.8.42 утопил 5 паромов на Дону у Котовского.

Потери за 21.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 5-я эскадрилья, номер 1G+LN, боевой вылет, старт и посадка в Кутейниково, атакован и подбит 8-10 истребителями типа И-61 примерно в 50 км северо-восточнее Иловлинской. Пилот (лейтенант Шкрципек) и штурман ранены.

Потери за 22.8.42:
1) Хе-111 Н-6, III-я группа, номер 1G+, боевой вылет, повреждения 40%, старт и посадка в Курске, попадание зенитного снаряда над Еланским.

23.08.1942:
5-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры:
«Первый групповой налет в составе нескольких звеньев на город Сталинград. Под нами «штуки», штурмовики и истребители. Мощная русская ПВО, мы летим на высоте 7500 метров. Бомбы сбрасываются в один прием на окраину города, несмотря на то, что под нами еще летят наши самолеты. Приземление в 18.45 в Морозовской.»

Потери за 24.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 2-я эскадрилья, номер 1G+BK, боевой вылет, повреждения 30%, старт в Курске, посадка в Колбинске. Во время бомбардировки артиллерийских позиций у Петропавловского машина получила попадание зенитного снаряда и пошла на вынужденную посадку. Эскадрилья в это же время была переброшена из Курска на Россошь.

Во все соединения 4-го воздушного флота, действующие под Сталинградом, командующим флотом и всем юго-восточным направлением, генерал-полковником фон Рихтгофеном был передан следующий приказ:
«Разгорается борьба за Сталинград, этот красный оплот. Люфтваффе будут участвовать в ней, нанося решительные уничтожающие удары. Я ожидаю, что все командиры соединений и подразделений 4-го флота в воздухе и на земле, на фронте и в тылу, приложат последние силы и будут иметь самую твердую волю к победе.»

25.08.1942:
Во время русского штурмового авианалета на Курск-Восток был тяжело ранен авиамеханик обер-ефрейтор Йозеф Коста из штаба 27-й эскадры, скончавшийся от ранений 19.9.42. Также во время этого налета был ранен радист ефрейтор Вилли Шмидт и роты связи 27-й эскадры.

26.08.1942:
9-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры:
«Вот уже несколько дней как мой пилот и я в Житомире. Нас перебросили сюда из Курска, чтобы мы проверили и перегнали на фронт новый Хе-111, присланный из Германии. По возможности нужно прихватить с собой еще запчасти. Сегодня наша миссия завершается. Сюда мы ехали на поезде, а обратно полетим на самолете. Оформление на аэродроме длится несколько минут, и вот мы уже в воздухе. После старта я пересел на место наблюдателя, тогда как обычно мое место радиста находится за ним, внутри машины. На достаточно низкой высоте мы летим прямым курсом на Курск. Погода прекрасная, облаков и турбулентности нет, машина летит плавно, как по маслу. «Безопасность есть безопасность», - думаю я и хочу перебраться на свое обычное место радиста. «Подожди минутку, мне надо к бомбовым шахтам», - сказал мне мой пилот и передал мне штурвал. Бомбовые шахты – это было такое место, куда иногда отлучались по небольшим человеческим надобностям. Когда ты часами летаешь в воздухе, необходимость в нем периодически возникает.
Один раз был случай с нашим бортстрелком, обер-ефрейтором К., у которого заболел желудок. Мы как раз собирались стартовать в боевой вылет из Полтавы, когда тому приспичило отложить подарок. Ему нужен был добрый совет. Я сказал: «Только не в самолете, делай в шапку.» Тот снял шапку, отстегнул парашют, расстегнул комбинезон, стащил штаны и подштанники – целая процедура. И это все в тесной машине. Затем он присел над своей кепкой. «Господин лейтенант!, - крикнул я пилоту. – Выше, быстро выше!» Лейтенант не знал, что случилось и отреагировал немедленно. Он дернул машину вверх, стрелок потерял равновесие и сел прямо в кучу!
Пока же мы летели обратно в Курск. Вскоре пилот вернулся и снова принял управление. Я перелез назад на свое место. Здесь я чувствовал себя гораздо увереннее. Мы уже приближались к фронту, неожиданно могли появиться истребители. Перед Курском я уточнил пеленг и сообщил предположительное время прибытия. Пока мы шли на заход на аэродром, там объявили воздушную тревогу. Я увидел, как тяжелые зенитки, охранявшие аэродром, открыли огонь. Их стволы были направлены круто в небо, поэтому наверно вражеские самолеты должны были находиться где-то прямо над нами. Я посмотрел вверх и увидел один самолет между облаками разрывов. Этот авиаразведчик часто навещал нас, однако бомбы не сбрасывал и быстро убирался. Мы приземлились без приключений, доложили о прибытии и быстро вернулись в свой лесной лагерь.
Примерно через 1-2 часа внезапно раздался необычайно активный грохот легких зениток. Среди веток я разглядел 5 или 6 русских штурмовиков, низко шедших на наш аэродром, по которым палили из всех стволов. Одновременно они сбросили бомбы. Мы никогда еще не падали так быстро наземь как в тот раз. Я ползком перелез в свою нору, которая одновременно служила мне спальней. Бомбы упали совсем рядом, до нас даже дошло облако дыма от их разрывов. Кто-то крикнул «Газ!» и через несколько секунд у всех на головах уже красовались противогазы. Это выглядело забавно, мы быстро поняли, что это была ложная тревога.
Потом нам сказали, что фельдфебель Райнерт из истребительного прикрытия сбил нескольких русских среди которых была его 100-я победа.»


III-я группа 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания штаб-врача доктора Келлера (письмо его жене):
«Вчера вечером в 16.30 русские снова попробовали удачу здесь, в Курске. Сначала нас бомбило 9 бомбардировщиков с большой высоты, затем прилетели штурмовики. Выглядело это очень лихо, однако результатов не принесло. Два штурмовика были сбиты прямо над полем и упали рядом с аэродромом. Еще несколько также получили попадания и наверно упали уже на обратном пути. Еще нескольких сбили наши истребители. Великолепно! Аэродром получил незначительные повреждения, почти все наши самолеты в это время совершали боевой вылет и вернулись где-то через полчаса после налета. Из наших людей никто не пострадал! Жаль, что у меня не было фотоаппарата. Я надеюсь, что русские еще раз попробует совершить такую же глупость!»

В этот день был ранен бортстрелок из 2-й эскадрильи обер-ефрейтор Альфред Ешке. При налете на штаб 27-й эскадры в Курске было еще несколько раненых.

Потери за 27.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 2-я эскадрилья, номер 1G+IK, боевой вылет, повреждения 50%, старт в Колбинске, посадка в квадрате 20781. Налет на Кротовский, вынужденная посадка после попадания зенитного снаряда.
2) Хе-111 Н-6, 8-я эскадрилья, номер 1G+AS, боевой вылет, безвозвратная потеря, старт в Курске, падение у Ниж.Калинин. Отчет!

27.08.1942:
8-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Новака:
«У нас был загружен контейнер с осколочными бомбами SD 2. После сброса контейнер взорвался почти сразу под нами, вероятно в него попала легкая зенитка. Машину продырявило как решето, она сразу же загорелась. Мы все пятеро не пострадали и выпрыгнули на высоте 700 метров. Еще и наши парашюты были обстреляны русскими! Мы приземлились на рисовое поле посреди русских и итальянских позиций. Итальянцы вытащили нас оттуда и мы отпраздновали с ними свой новый день рождения!
Возвращение в Курск заняло 5 дней – сначала на грузовике, потом на товарном поезде с русскими военнопленными ! Во время одной остановки я прогуливался вдоль вагонов и вдруг услышал замечательную игру на гитаре! В темном углу одного вагона сидел легко раненый русский и наигрывал на старой гитаре «малые прелюдии и фуги» И.С.Баха! Его мастерство было неоспоримым. Он правильно говорил по-немецки и сообщил, что до войны обучался в Лейпциге у профессора музыки Карла Штраубе. На конечной станции в Харькове мы пережили специальную санитарную обработку. Что я там пережил, я, к сожалению, рассказать вам не могу.»

3-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
«Чтобы лучше и быстрее помогать нашим союзникам, 24.8 мы перебазировались на аэродром Россошь-Евстратовский. Между собой мы просто говорили Россошь. Снова пришлось натягивать палатки над ямами в земле возле стоянки самолетов. На следующий день нас трижды навестил русский авиаразведчик. Ничего хорошего от него ждать не следовало, фронт отсюда был всего в 25-30 км на большом донском мысе у Н.Калитвы. Итальянские легкие зенитки, вместе с немногими нашими орудиями на аэродроме уверенности не внушали.
Уже 27.8 русские коллеги сбросили 3 бомбы на взлетную полосу, пока мы три раза в тот день совершали боевые вылеты. В последующую ночь еще несколько раз бомбы падали на разных расстояниях. Мы сразу же сделали противоосколочные укрытия. Однако когда очередь из бомб легла прямо среди палаток, и русские заприметили это место, ситуация стала щекотливой. Мы переехали в заболоченную низину у Калитвы, восточнее аэродрома. Однако и тут бомбы иногда падали рядом, а через раз галопом проносились испуганные кони. Мы сами и наши вещи все намокли от сырости. Мы все прокляли и с покаянием вернулись в свои противоосколочные ровики, в которых благополучно пережили еще два авианалета. Зато мы лежали на соломенных тюфяках, а не в воде.
В 6.00 мы снова были разбужены взрывами бомб между палатками и огнем из бортового вооружения. Несколько штурмовиков и «шпиц-мышей» пролетели над нашим полем, прямо сквозь облака зенитных разрывов. Мы же тем временем скорчились на дне своих противоосколочных ровиков, над которыми свистели пули и осколки. Несмотря на точные сбросы бомб и обстрелы, потерь мы не понесли, несколько самолетов только были легко повреждены. Итальянские зенитчики ползали возле своих орудий, мы слышали оттуда крики «Мамма!» и «Мадонна!». Наши проклятия уносились в небеса немного сдержаннее.
В тот же вечер мы свернули свои палатки и перебрались в брошенный железнодорожный поселок на южной окраине Россоши, примерно в 5-10 км от аэродрома, в бывшую кирпичную пекарню, легко переделанную под жилье. Каждому экипажу выделили отдельную комнату, а на аэродром мы ездили на грузовиках.
Насколько этот переезд оказался своевременным, показывает большой авианалет на аэродром в ночь на 31.8.42. На этот раз зенитки смогли поставить эффективный заградительный огонь, поэтому все бомбы упали рядом с взлетным полем.»

Потери за 29.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 6-я эскадрилья, номер 1G+DP, боевой вылет, безвозвратная потеря, старт в Кутейниково, сбит огнем пехоты, отчет! Ранен бортрадист.

6-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, письмо пилота Р.Гретшеля матери раненого Эмиля Зигриста (за 2 дня до того, как его самого сбили):
«Уважаемая фрау Зигрист!
Поминая, что в ближайшие дни Ваш сын Эмиль не сможет писать, я, как его командир, считаю необходимым поставить Вас в известность. Ваш сын вчера был легко ранен, что можно считать большой удачей в условиях происшедшего. Вам будет это интересно, и я вам сейчас постараюсь коротко описать события:
В 11.07 мы пошли на старт и почти перед 12.00 обнаружили противника, наступавшего в оврагах и долине ручья у Верхне-Царицынского, в 40 км юго-западнее Сталинграда. Нужно было действовать! Никакой ПВО у врага не было, и мы решили сбросить свои бомбы с низкой высоты. В 12.07 наш бравый Хе-111 получил несколько пробоин, а также был ранен наш дорогой бортрадист.
Бортмеханик надежно перевязал Эмиля, а я на полном газу взял курс домой. Через полчаса мы приземлились, Эмиля отвезли в лазарет в Морозовской, где ему сразу же оказали квалифицированную помощь. Как долго Эмиль там пробудет, еще неизвестно. Я могу только пожелать, чтобы Эмиля перевели в госпиталь на Родине. Самое главное, чем я могу Вас успокоить – его жизнь вне опасности. У Эмиля повреждены мягкие ткани в левой стороне шеи, поэтому можно ждать его быстрого выздоровления.
Я надеюсь, что Эмиль скоро вернется к нам, и Вам не о чем будет волноваться. Передаю сердечный привет от всего экипажа.
Рудольф Гретшель.»

Потери за 30.8.42:
1) Хе-111 Р-2, 10-я эскадрилья, номер 1G+, учебный вылет, повреждения 10%, старт и посадка в Полтаве, повреждение шин при посадке.

Потери за 31.8.42:
1) Хе-111 Н-6, 3-я эскадрилья, номер 1G+FL, боевой вылет, отчет!


3-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
"29 и 30 августа радиус нашего действия протянулся до позиций одной немецкой дивизии у Серафимовича, также мы бомбили Калмыковский и Девяткин. Результаты вылетов были скромными. Там где на земле виднелись оживленные толпы народа - были итальянцы, где отдельные машины и маленькие группы - это были немцы, там где вообще ничего не было видно - там по донесениям с фронта были русские, которые в массовом порядке использовали образцовую маскировку. Все так же мы не встречали ни зенитки ни вражеские истребители.
Наше командование как обычно было озабочено вечными жалобами наземных войск на натиск противника и огонь его артиллерии. 31.8 наш экипаж вместе с еще одними товарищами получил задачу прояснить наземную обстановку у Серафимовича, на стыке итальянской армии и одной немецкой "летной дивизии" (Fliegerdivision). Мы должны были кружить над участком шириной в 10 км сначала на высоте 1000 метров, а затем постепенно снижаться, пока точно не установим местоположение русских позиций.
Как уже говорилось - не удалось обнаружить ни позиций, ни огня артиллерии, ни ПВО. Только на самой низкой высоте мы смогли рассмотреть русских, тихо спрятавшихся в своих норах. После этого оба наших самолета в течение полутора часов обрабатывали обнаруженного противника бомбами и бортовым вооружением с высоты верхушек деревьев: 10 км штурмовой пролет на бреющей высоте, разворот, подъем над нашими линиями, полет в тыл на высоте 300-400 метров, снова разворот на противокурс почти до земли и так пока все боеприпасы не были расстреляны.
Когда мы доложили на командный пункт, нам ответили, что немецкий командир этого участка благодарит нас, но сообщает, что даже во время его нашей штурмовки его войска были полностью прижаты к земле русской артиллерией, и только к концу дня смогли хоть как-то высунуть свои головы из окопов. Поэтому наша эскадрилья получила "славную" задачу - в течение всего дня проводить непрерывную штурмовку парами и подавлять русских. Уже в тот же вечер наша пара вылетела на это задание. Опять мы устроили часовую карусель. В это же время три русских истребителя (мы сначала приняли их за "рата", но это оказался американский тип "Брюстер-Баффало") попытались напасть на нашу пару. От их многочисленных атак мы спасались над немецкой территорией, где они нас не преследовали. Затем мы снова возвращались к фронту. Так повторялось 3 или 4 раза. Затем у них наверно стало кончаться горючее, а может они просто зауважали наш заградительный огонь.
В последний пролет наш сосед внезапно сообщил нам по внутренней связи: "Ваш правый мотор горит!" Лейтенант Вооге как раз летел на высоте 150 метров, потому ему удалось отключить этот мотор. К счастью, огня не было. Тот белый дым, который наш товарищ принял за дым пожара, был от жидкости, которой наш предусмотрительный стрелок охлаждал пулемет. Однако работавший в одиночку левый мотор оказался не в состоянии тянуть машину на столь низкой высоте. На скорости 140 км/ч, пролетев через равнину, мы дотянули до Большого (20 км южнее устья Хопра), где и совершили жесткую посадку в 2 км от линии фронта на склоне берега речки Цуцкан на каком-то пшеничном поле, буквально в нескольких метрах от балки.
Мы не ориентировались на месте вынужденной посадки, пока к нам не прискакали итальянцы из 5-го кавалерийского полка "Новарра" с немецким офицером связи. Они выставили охрану и отвезли нас в деревню Большой. Там нас угостили свининой, хлебом, лимонадом, вином и коньяком, сопровождая все это шумным гомоном на трех языках - немецком, итальянском и французском.
Тем временем наш товарищ доложил об инциденте в Россошь. Не пришлось долго ждать, как вблизи села мастерски приземлился нас командир группы, гауптманн Рудольф Мюллер, который забрал нас вместе с несколькими гусями, которые "заблудились".
Старт в направлении фронта - весьма неуютные чувства! Однако гауптманн Мюллер сразу повел свою машину с двойным экипажем на запад, как только уяснил технические детали случившегося, и благополучно доставил нас домой.
В следующие дни полеты к Серафимовичу были продолжены, но уже на высоте не менее 1000 метров! После нашего случая группа стала осторожнее. В первую неделю сентября русская авиация продолжила налеты на наш аэродром - ночью крупными силами, днем отельными разведчиками, которые для беспокойства сбрасывали нам 1-2 бомбы."
Tags: luftwaffe, август 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments