nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Бомбардировочная эскадра K.G.27 «Boelcke». Июль 1942

Источник: Walter Waiss - Aus dem Boelcke-Archiv, Band III, Teil 3

Выдержка из квартирмейстерского доклада о состоянии бомбардировочных соединений Люфтваффе (Хе-111, Ю-88 и др.) на 30.6.1942


В боевых подразделениях:
Самолетов – по штату 1885, по факту 1534, исправных – 961;
Экипажей – по штату 1885, по факту 1367;
Боеготово самолетов с экипажами – полностью 887, частично 379.
В резервных и учебных подразделениях:
Самолетов – всего 540, исправных 265;
Экипажей – всего 665, подготовленных 138.
Общие потери (с 1.9.1939): машин с повреждениями свыше 10% - 7699, экипажей – 3789.

Отчет о состоянии 27-й бомбардировочной эскадры на 1.7.1942

Всего в эскадре на 1.6.42 было 102 самолета Хе-111 Н6, в течение месяца прибыло 18 машин (15 новых и 3 из ремонта), выбыло 26 машин (19 от воздействия противника, 2 без воздействия противника, 1 на капремонт, 4 передано в другие соединения). Итого на 1.7.42 в эскадре осталось 94 самолета.

Потери за 1.7.42:
1) Хе-111 Н6, 2-я эскадрилья, номер 1G+EK, боевой вылет, старт из Курска, повреждения 50%, вынужденная посадка у Nowo-Kladmwoje, экипаж после посадки вернулся, ранен пилот (унтер-офицер Фридрих Бете).
2) Хе-111 Н6, 2-я эскадрилья, номер 1G+, боевой вылет, старт из Курска, повреждения 80%, разбился при падении у Грайворонки, данных по экипажу нет.

Ночью русские совершили налет на авиабазу Курск/Восток, ранено 2 человека из эскадры KG.27.

Потери за 3.7.42:
1) Хе-111 Н6, 8-я эскадрилья, номер 1G+IS, боевой вылет, старт из Курска, безвозвратная потеря, место падения у Ливны, экипаж (унтер-офицера Роберта Вольфрама) пропал. Бомбардировка противника у Бутусовки, попадание зенитного снаряда. Было видно, что бортрадист (обер-лейтенант Бруно Хиллер) спрыгнул в парашютом над вражеской территорией.
2) Хе-111 Р4, 10-я эскадрилья, номер 1G+FU, учебный полет, старт из Лангенхагена, повреждения 70%, упал у Везендорфа, потерял высоту и зацепил деревья, пилот погиб, механик и стрелок ранены.

Потери за 5.7.42:
1) Хе-111 Н6, 3-я эскадрилья, номер 1G+FL, боевой вылет, старт из Курска в 6.30, повреждения 15%, посадка в Курске в 8.30.

Х. Райф (Reif), 3-я эскадрилья (3./KG.27):
«В последующие дни мы совершили три дневных вылета и один ночной. Во время второго дневного вылета, 5.7, уже на обратном пути у нас оборвался топливопровод в левый мотор. Пришлось садиться на скорости 250 км/ч, проскочив между двумя Ю-88 и едва не задев какой-то грузовик. Шасси сильно ударилось об землю, при этом было были повреждены левый бомбовый отсек и закрылок. Потом машина кое-как остановилась. Выбирались мы из нее тоже с трудом.
На третий дневной боевой вылет мы взяли борт 1G+HL. В этот раз мы видели, как наши танки ведут бой на аэродроме на южной окраине Воронежа, откуда удирали большие колонны русских грузовиков. На ветке железной дороги, ведущей на север, на отрезке всего в 15 км я насчитал минимум 25 составов.
Несмотря на работу днем и ночью, настроение в эскадрилье было замечательным. Возросшая моральная нагрузка вызывала потребность дурачиться. С самыми серьезными лицами мы делали откровенные нелепости, которые вводили постороннего наблюдателя в полное недоумение. Например, без всякого повода кричали "вижу-вижу!" или "давай полегче!". Любой глупый вопрос или ответ встречался дружным "честно!" (Ehrlich!). Другие цепляли новые зимние значки - "серебряных белых медведей" без планок на предплечье, будто "Нарвикский щит".
Во время наших вылетов из Курска я столкнулся с одним навигационным феноменом: в 30 км восточнее аэродрома наш компас начинал "играть" - сначала он слегка отклонялся с северного направления, затем, через несколько минут, разворачивался на юг, а потом снова возвращался в нормальное положение. Такие скачки создавали особенные проблемы при ночных полетах и сильно напрягали штурмана. Потом, когда мы узнали, что в этом районе находятся залежи железной руды, загадка разрешилась. Теперь мы стали использовать этот феномен в качестве навигационного ориентира при вылетах ночью или в плохую погоду. Теперь, когда стрелка компаса начинала"танцевать", мы знали, что находимся на верном курсе, а когда она показывала на юг - это значило, что мы в нескольких минутах от аэродрома.
Вечером 5.7 мы снова вернулись в Полтаву. Наш борт 1G+FL уже снова был приведен в исправное состояние. В Курске мы опять вошли в состав соединения, из которого вышли перед Севастополем. С Куском мы прощались без сожаления. Каждый день там мы делали по 2-5 боевых вылетов, находясь остальное время в боеготовности на летном поле, с 22.00 до 1.00 ночи подвергались русским авианалетам, между которыми или прямо во время них также совершая ночные вылеты.
В Полтаве было поспокойнее. Суета близости фронта теперь сменилась большим количеством целей (в т.ч. переправы через Дон). Мы меняли самолеты как нижнее белье, так как наш 1G+FL после второго ночного вылета сел на брюхо. Все ночные вылеты совершались на железнодорожный узел Поворино, примерно в 200 км от фронта. Это был важный перекресток железных дорог от Сталинграда на Москву и от Харькова на крупный промышленный район на Волге. Насколько он был важен для русских, мы поняли по возросшей плотности ПВО. Если во время первого налета по нашим осветительным огням стреляли только легкие зенитки и работало 3-4прожектора, то в последующем происходило постоянное наращивание количества средних и тяжелых зениток. Появились даже ночные истребители, а количество прожекторов возросло на порядок.
Тем не менее, авиаразведчики докладывали о хороших результатах наших ночных бомбардировок. Например, в ночь с 9 на 10.7.42 налет на станцию совершала вся группа с небольшими интервалами между отдельными машинами. Зарево пожара было видно за 100 км. Пройдя над целью, было видно жарко пылающие большие склады рядом со станцией. Над поселком стоял столб дыма высотой в 4000 метров. Пролетая через него на высоте 3200 метров, мы едва не получили термические ожоги, настолько воздух там был горячим. Я едва смог проползти через наблюдательский коврик."

6.7.1942
Рыцарский крест для гауптманна Рудольфа Мюллера.
Гауптманн Рудольф Мюллер (19.7.1912-10.7.1983) был командиром 2-й эскадрильи 27-йбомбардировочной эскадры. Рыцарский крест он получил после 320 боевых вылетов в составе эскадры (а всего после 382 боевых вылетов). После нескольких должностей он стал полковником генерального штаба и начальником штаба бомбардировочной авиации. В этой должности он и встретил капитуляцию 1945 года в Реймсе, в кругу прочих офицеров.


Потери за 6.7.42:
1) Хе-111 Н6, 6-я эскадрилья, номер 1G+, боевой вылет, старт из Полтавы, повреждение мотора над Воронежем.

Выдержка из политического отчета господина Хентига из 11-й армии о сопротивлении русских войск перед падением Севастополя 6.7.42:
"Какие же силы были у русских, что они добивались таких результатов? Эти результаты были необычайны, это было полностью очевидно немецким солдатам на фронте. Я часто слышал, сам не особо удивляясь: "Это не французы и не англичане, и даже мы такого бы не выдержали!" Пистолеты политруков и командиров не могли полностью объяснить того, как эти люди шли вперед или держались до последнего.
Причины этого таились в провалах немецкой политики в тылу, информация о чем по разным каналам скорейшим образом распространялась среди русского населения. Сначала немецкие войска в России, и, особенно, на Украине, приветствовались как освободители. Затем русская система эксплуатации сразу же сменилась немецким произволом. Немецкие солдаты не обращали на это особого внимания, так как в основном были сосредоточены на боевых действиях и стремлении выжить. Однако потом это стало причиной мощного партизанского движения, а затем привело к отступлению и последующему бегству фронта на запад."

Потери за 7.7.42:
1) Хе-111 Н6, 3-я эскадрилья, номер 1G+, боевой вылет, старт из Полтавы, посадка в Полтаве, подбит у Черной.
2) Хе-111 Н6, 7-я эскадрилья, номер 1G+LR, повреждение 10%, боевой вылет, старт из Полтавы, посадка в Полтаве, подбит у Черной юго-восточнее Россоши, ранен штурман обер-ефрейтор Ханс Лютке.
3) Хе-111 Н6, 3-я эскадрилья, номер 1G+NS, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт из Полтавы, разбился после повреждения мотора, пострадал штурман унтер-офицер Ханс Циллих.

Потери за 8.7.42:
1) Хе-111 Н6, 3-я эскадрилья, номер 1G+MS, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт из Полтавы, сбит истребителем во время вылета на Казанскую, пропал экипаж фельдфебеля Фридриха Байера (5 человек).

9.7.1942
Фронтовой бюллетень №43, страница 616: "Бомбардировочное соединение майора барона фон Бойста 9.7.42 совершило свой 20-тысячный боевой вылет".
Этот вылет был совершен экипажем лейтенанта Мёллера (1G+E.). После возвращения в Полтаву были сделаны фотографии перед машиной самого экипажа, а также всех 8 кавалеров Рыцарского креста.


Отчет о состоянии 27-й бомбардировочной эскадры на 10.7.1942


11.7.1942
При купании в реке Ворскле у Полтавы утонул обер-ефрейтор Отто Гёбель из 1-й эскадрильи.
Потери за 15.7.42:
1) Хе-111 Н6, III-я группа, номер 1G+, повреждения 30%, боевой вылет, старт из Курска, жесткая посадка у Bernoskaja.

3-я эскадрилья 27-йбомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
"15.7.42 был еще одним знаменательным славным днем группы. Командир эскадры, майор барон фон Бойст, вручил нашему командиру группы, гауптманну Мюллеру, Рыцарский крест.
Во второй половине дня вылетов не было, и я, с моим борт-радистом Фухсом, отправились в увольнительную в Полтаву. Сначала мы прошли через холм с монастырем на западной окраине города, выглядящий как будто гора посреди широкой пустыни. На полпути на склоне находилось небольшое немецкое солдатское кладбище. Перед ним была очень красивая церковь с двумя башенками, в которой еще можно было видеть остатки великолепных мозаичных икон. Неразрушенные монастырские кельи и хозяйственные постройки были заняты подразделением украинской полиции в немецкой униформе.
После спуска мы искупались в Ворскле. Также мы нашли время, чтобы посетить музей, здание с красивыми керамическими колоннами и крышей. Его античный отдел был в основном представлен предметами сарматского искусства. Некоторые из них явно испытывали влияние греческого мастерства. Война также пощадила орнитологические и ботанические коллекции, образцы украинского сельского быта, а также картинную галерею. В саду мы обнаружили каменные фигуры, похожие на мегалитические изваяния с острова Остер.
На обратном пути мы были ошеломлены приказом на возвращение в Курск завтра. Перед этим мы еще раз вылетели на Поворино, где впервые в нашей фронтовой практике нас встретили сразу 20 прожекторов одновременно. Несмотря на все ухищрения лейтенанта Вооге (Wooge), нам пришлось разбить строй. К счастью, зенитки стреляли плохо, снаряды взрывались уже за нами.
То здание в Курске, где мы размещались в прошлый раз, сгорело, поэтому нас поселили вблизи летного поля в капонирах глубиной 120-150 см и размерами примерно 2х3м, над которыми были растянуты пирамидальные палатки, по 2 человека в палатке. Я поселился вместе с нашим бортмехаником, обер-фельдфебелем Вальтером Фербером. С двух сторон у нас были земляные насыпи 80 см шириной и 30 см высотой. Наши ямы защищали нас от осколков и поэтому мы не особенно беспокоились насчет воздушных тревог.
Фронт остановился перед Воронежем и теперь направление наступления наших армий шло вдоль Дона, сначала на юг, а замет на восток, в большую излучину. У нас появилась надежда, что мы останемся в Курске спокойно работать, обеспечивая прикрытие северного фланга. Также мы думали, что русские прекратят свои налеты на наш аэродром по мере смещения главного сражения к югу. В обоих случаях мы сильно заблуждались. У Воронежа и северо-западнее бои не стихали, а русские бомбы каждый день сыпались также как и раньше. Еще удивительно, как мы не несли людских и материальных потерь."

27-я бомбардировочная эскадра была подчинена "Боевому соединению Север".

19.7.1942
3-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
"После первого вылета 18.7 на Подгорное (5 км северо-восточнее Воронежа), где наступали русские танки, в следующие три дня мы несколько раз летали на Ростов, где русские пытались отвести свою технику и войска на южный берег Дона. При первом вылете против донских переправ 19.7, наше звено добилось прямого попадания в один понтонный мост, хотя вражеская ПВО стреляла так метко, что разрывы были слышны внутри машин, а отдельные осколки повреждали обшивку.
После промежуточной посадки в Краматорске, где нас дозаправили и загрузили бомбами, последовал второй вылет на трассу Ростов-Новочеркасск. Дальше к востоку наши войска уже вышли к Дону возле устья Донца. Опасаясь русских зениток, на этот раз мы бомбили с высоты 5500 метров.
Обратно мы летели на небольшой высоте. Мы еще раз убедились, что местность на южной Украине не такая плоская, как обычно представляется и как кажется с большой высоты. Она изобилует курганами и перерезана множеством речек и ручьев. Дожди промывают в ней большие овраги, так называемые балки. Мы летели, наслаждаясь свежим и ароматным воздухом, который вытеснял выхлопные пары бензина и масла. Однако внезапно корпус самолета как будто заволокла масляная пленка. На скорости в 300 км/ч мы влетели в густое облако насекомых, которые полностью забили наш обзор вперед. Мы сразу же поднялись на несколько сотен метров, однако лучше видно не стало.При посадке пилоту и штурману пришлось ориентироваться по боковым окнам. Последствием этого стал запрет на полеты на низкой высоте над солнечной украинской степью!".

Потери за 22.7.42:
1) Хе-111 Н6, 1-я эскадрилья, номер 1G+, повреждения 20%, боевой вылет, старт и посадка в Курске, жесткая посадка и повреждение шасси.
2) Хе-111 Н6, 5-я эскадрилья, номер 1G+AN, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт из Курска, самолет сбит русским "Харрикейном" у Воронежа при бомбежке вражеских войск и танков южнее Ломово-Суриково. Экипаж фельдфебеля Курта Гельхаара пропал без вести (5 человек).
На аэродроме Курск-Восток во время русской бомбардировки были ранены пилот фельдфебель Эрнст Освальд и штурман Альфред Даниэль из 3-й эскадрильи.

Потери за 23.7.42:
1) Хе-111 Н6, 1-я эскадрилья, номер 1G+CR, повреждения 50%, боевой вылет из Курска на Касторное, жесткая посадка и повреждение шасси. Самолет сбит истребителем, упал на дороге между Курском и Воронежем, примерно в 350 м от деревянного моста через Олым. Пилот, унтер-офицер Хельмут Охс, погиб при катапультировании, бортрадист и стрелок получили ранения.
2) Хе-111 Н6, 1-я эскадрилья, номер 1G+ВР, боевой вылет, старт и посадка в Курске, у Малой Верейки атакован 6 русскими истребителями, попадание и пожар в моторе.
3) Хе-111 Н6, 1-я эскадрилья, номер 1G+HS, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт в Курске, посадка в Касторном. Подбит русским танком! (отчет, фото) Бортстрелок ранен.

8-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания В.Хартля:
"На наш командный пункт пришло донесение о прорыве русских танков к командному пункту одной нашей дивизии. Нам нужно было поднять в воздух несколько экипажей для разведки обстановки и нанесения удара по прорвавшимся танкам. Нам сказали, что возможен полет только на низкой высоте, так как никакой ясной линии фронта нет.
Обстановка во время нашего появления была совершенно запутанной - везде ползали танки, непонятно наши или русские. Неожиданно с 300 метров мы увидели танк с красной звездой, который тащил за собой другой танк. При пролете над ними (мы были при этом загружены цементными бомбами), я увидел выстрел из высоко поднятого танкового ствола и после этого последовал удар по нашей машине. Это удачное попадание пришлось по плоскости между корпусом и правым мотором. Крыло было разорвано в клочья и мы сразу же легли на западный курс. Через некоторое время машина больше не могла держаться в воздухе и мы сели на какое-то засеянное поле.
Мы сразу же сориентировались на шум боя, потом рядом с нами начал ложиться минометный огонь. После уничтожения радиоаппаратуры, мы двинулись на запад и примерно через 10 минут наткнулись на бронетранспортер одной венской панцергренадерской дивизии. Этот БТР отвез нас на аэродром истребителей, откуда нас и забрал Хе-111 нашей части."


Потери за 24.7.42:
1) Хе-111, 2-я эскадрилья, номер 1G+QK, повреждения 50%, боевой вылет и посадка в Курске, попадание зенитного снаряда у Бол.Верейки на высоте 1200 м, вынужденная посадка в Курске.

Потери за 25.7.42:
1) Хе-111 Н6, 8-я эскадрилья, номер 1G+KS, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт в Курске. Сбит истребителем у Щигры. Машина села на вынужденную посадку на нашей стороне, разбита носовая часть. Самолет 1G+LS (лейтенанты Ансельм и Новак), посланный на поиски, забрал экипаж.
2) Хе-111 Н6, 9-я эскадрилья, номер 1G+СТ, боевой вылет на Михайловское, старт и посадка в Курске. Подбит зениткой у Покровского. Ранен бортмеханик.

Рота аэродромного обслуживания FBK.4 сделала 200 замен моторов.

Потери за 28.7.42:
1) Хе-111 Н6, 8-я эскадрилья, номер 1G+JS, безвозвратная потеря, боевой вылет на Бол.Верейку, старт в Курске. Попадание зенитного снаряда, вынужденная посадка в Касторном.
2) Хе-111 Н6, III-я группа, номер 1G+, повреждение 40%, боевой вылет, старт и посадка в Курске. Попадание зенитного снаряда у Перекоповки.

2-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры:
"В середине апреля 1942 года я прибыл в 27-ю бомбардировочную эскадру и совершил свой пробный боевой вылет с гауптманном Кляйном на промышленный район Сталинграда. В начале мая началось наступление на заслон у Феодосии и Керченский полуостров. Постоянными боевыми вылетами днем и ночью (до 5 раз за сутки) мы наносили удары по позициям и коммуникациям противника. Здесь я получил свой первый зенитный снаряд. Осколок снаряда, взорвавшегося перед кабиной, попал левую педаль бокового руля. До самой посадки сильный ветер бил мне в лицо.
В середине мая большой плацдарм у Керчи был уничтожен. Нас использовали как летающую артиллерию. Когда поддержка наземных войск не требовалась, мы летали по ночам против русских коммуникаций, станций и судов на Волге у Сталинграда.
В одном из таких вылетов я получил незабываемые впечатления. Ясной лунной ночью было прекрасно видно сам город, реку и суда на ней. Я снизился до 200 метров и сбросил точно возле судна две 250-кг бомбы. Никакого видимого эффекта не было. Русские легкие и средние зенитки били довольно далеко позади. При повторном заходе я приказал наблюдателю стрелять из бортовой пушки по цели впереди, а сам снова сбросил две бомбы. Это очевидно было ошибкой, так как оказались для русских прекрасной целью и получили прямое попадание. Радист закричал: "Хвост отлетел! Нет, снова на месте!" Несмотря на серьезность ситуации, мы засмеялись от всего сердца. К счастью, машина смогла набрать высоту. Я отвернул в сторону и свободно вздохнул только на 4000 метрах. На обратном пути я сбросил оставшиеся бомбы на одну станцию, которую мы бомбили еще прошлым вечером. После 6 часов в воздухе мы снова приземлились в Курске. После посадки мы обнаружили в левом хвостовым оперении дыру примерно в 60 см диаметром, а также несколько осколков в фюзеляже. Мы испытали огромную благодарность за надежность нашего Хе-111.".

Следующие описания из жизни III-й группы также справедливы и для других групп 27-й эскадры.
7-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.-О. Хайнерта:
"Являясь оперативным офицером (Ia), я разместил командный пункт III-й группы непосредственно возле рулевой дорожки аэродрома. Строительная рота вырыла для него котлован размерами 12х4 метра и глубиной примерно 2 метра, защитив его от осколков перекрытием из бревен, прикрытых брезентом. Еще сверху был положен тонкий слой дерна с травой для маскировки.
В центре была большая комната под командный пункт и, одновременно, для совещания с экипажами. Слева была комнатушка для нашего наземного радиста с тактической радиостанцией, которая могла передавать важные сообщения для машин в воздухе. Начальником радиостанции был обер-фельдфебель Голдаммер из взвода связи Люфтваффе, он же одновременно отвечал и из проводную связь. Командир его роты связи, гауптманн Дове, находился при штабе эскадры. Раньше гауптманн Дове служил на дирижабле "Гинденбург", который потерпел крушение и сгорел в Лейкхерсте в США.
Командный пункт использовался мной и обоими писарями одновременно и как комната отдыха и для сна. Наше оборудование уже с год как работало в 24-м ритме постоянной готовности. Радиостанция принимала донесения с самолетов. Также через нее на машины передавались новые целеуказания, если обстановка на земле для наших войск менялась. Прошлой зимой, из-за обрывов телефонной связи, мы один раз некоторое время были полностью отрезаны от окружающего мира. Поэтому радиостанция играла самую важную роль и обеспечивала связь с IV воздушным корпусом. Особенную похвалу нужно принести и нашим телефонистам, которые при поиске разрывов часто становились нашей небольшой "разведслужбой". В Херсоне один раз они наткнулись на "военно-морскую сеть связи", в другой раз - подключились к железнодорожной связи, использовав ее в наших интересах.
Чтобы радиосеть использовалась рационально, всем техникам и летному персоналу был передан "предварительный приказ",который распределял донесения по видам: срочные, которые могут передаваться с задержками 2-6 часов, ночные и т.п.
Точно таким же способом командный пункт планировал работу эскадрилий. Тоже самое касается и загрузки бомбами. Кое-где на аэродромах происходила путаница с бомбами различных калибров для Хе-111: были бомбы весом 50, 250, 1000 кг и зажигательные. Все виды целей были привязаны к типам бомб для их. Богатый опыт позволял выбирать сразу нужный тип бомб для уничтожения поставленной цели. Снабженцы сразу же вытаскивали их из вагонов на ближайшей станции снабжения и везли прямо на аэродром. "Предварительный приказ" также определял порядок подвески бомб, в которой участвовали личный состав эскадрилий ("бомбен-обер-фельдфебель") и роты аэродромного обслуживания. Позже к этой работе привлекались русские "хиви" и военнопленные. Без загрузки бомбами по полной программе обычно не стартовали.
В журнал боевых действий в немногие спокойные минуты записывались все оперативные донесения, приказы эскадры и воздушного корпуса, к нему же прикладывались приказы для эскадрилий и шифрограммы. К сожалению, в конце войны все журналы боевых действий, хранившиеся при главном штабе Люфтваффе в специальном отделе, были уничтожены согласно приказа."

В тот день во время бомбежки врагом аэродрома Курск получили ранения 5 человек (два унтер-офицера - Датц и Лойхтнер, и три фельфебеля - Копп, Брюкнер и Форбергер) из состава 7-й эскадрильи, которых направили в лазарет 4/581 в Курске.
Также в этот же день русское Верховное командование издало приказ"Ни шагу назад!"для Сталинградского фронта.

Потери за 29.7.42:
1) Хе-111, IV-я группа, номер 1G+, повреждения 30%, учебный полет в Лангенхагене, повреждение шасси.
2) Хе-111, 11-я эскадрилья, номер 1G+IV, повреждения 80%, учебный полет в Лангенхагене, возгорание мотора и жестка посадка. Это был полет на учебных курсах воздушного наблюдения. Пострадали 5 членов экипажа, в т.ч. инструктор курсов фельдфебель Шукерт)

10-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Й.Вольферсбергера:
"29.7, при полете на низкой высоте, самолет потерял устойчивость и сел на пашне у Котельвы. Мы там остались на ночь, с 6 охранниками, русскими мальчишками, которым, однако нельзя было доверить никакого имущества. Любых непрошенных посетителей мы отпугивали огнем из пулемета в кабине. Мои товарищи сходили в деревню и нашли там телефон. Наследующий день нас забрал летный инструктор Бэр на своем самолете."

Потери за 30.7.42:
1) Хе-111, 2-я эскадрилья, номер 1G+DK, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт в Курске, сбит ночным истребителем в 20 км западнее Богучара (Волга), пилот лейтенант Шульц и радист унтер-офицер Гайзенбергер выпрыгнули с парашютами и пропали без вести, остальные два члена экипажа (штурман и механик) погибли.
2) Хе-111, 7-я эскадрилья, номер 1G+DR, безвозвратная потеря, боевой вылет, старт в Курске. Цель - суда на Волге севернее Сталинграда. Упал 1 км севернее Островерховки (18 км южнее Харькова). Экипаж лейтенанта Бэренфэнгера (4 человека) погиб.

7-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.-О.Хайнерта:
"Вопрос с отпусками. Наш Хе-111после примерно 150 часов налета нуждался в техническом обслуживании на заводе в Германии. Так как экипаж улетал в Германию, это считалось отпуском. Тоже касалось и сопровождающего персонала. Через три недели наш "соловей" был полностью готов вернуться на фронт. Сам начальник производства проверил нашу машину перед стартом На ней были заменен изношенный мотор, а также крылья и хвост с повреждениями."

3-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры, воспоминания Х.Райфа:
" 21.7 мы снова летали против переправ и трасс у Ростова. На этот раз после первого вылета мы дозаправлялись и догружались бомбами в Мариуполе. Во втором вылете мы не участвовали, так как из-за жары у нас порвался патрубок к шасси. Поэтому до третьего вылета у нас оказалась возможность искупаться в море. Азовское море было замечательным, это было первое соленое море, в котором я поплавал. Пара незамаскированных окопов в дюнах с отдельными караульными должны были защищать от русского десанта. Однако у противника в тот день были другие заботы, нежели такой маневр против нашего южного фланга.
Больше до конца июля мы к донским переправам у Ростова не летали. Теперь мы выполняли столь долгожданную работу на "прикрытии границы" у Воронежа, где русские без устали нажимали своими мощными танковыми силами. Им удавались местные вклинения, которые тут же устранялись контрударами. Самая большая угроза была в районе 40-50 км северо-западнее Воронежа. Сюда каждый день мы делали по 4 боевых вылета. В конце месяца последовала серия атак под Красной Поляной. Танки здесь ползали по полю боя, будто куча насекомых. Мы видели, как многие из них горели.
В это время русская авиация тоже не ленилась. Днем и каждую ночь она совершала налеты на наш аэродром, обычно без особенного ущерба. Но так бывало не всегда. В ночь на 23.7 бомба упала в трех метрах от палатки фельдфебелей Освальда и Даниэля. Освальд получил контузию и небольшие царапины, Даниэль был задет сильнее, но тоже ничего страшного. Все палатки в радиусе 50 метров были сметены и разорваны в клочья. День у нас начался с расчистки, ремонта и новой установки палаток.
Вечером 25.7 русские совершили новый налет. Последний самолет этой волны сбросил бомбы на большой склад с горючим на противоположном конце летного поля и вызвал большой пожар. Во время дневного налета 28.7 русским удалось попасть в одну машину, которая при детонации боеприпасов взлетела в воздух красочным фейерверком.
Постоянные налеты, готовность к вылетам с 3 утра или раньше, воздушные тревоги, многочасовые ожидания приказов на солнце или под крыльями машин изматывали наши нервы. Несколько часов беспокойного сна не давали никакого отдыха. Все дни и ночи проходили для нас как будто в одном сне.".


Также в тот день в III-й группе погиб обер-ефрейтор Хеппе, от русского налета или во время боевого вылета - не установлено.

(Далее описание прицела LOTFE 7D)

Потери за 31.7.42:
1) Хе-111 Н-16, штаб II-й группы, номер 1G+АС, боевой вылет, старт и посадка в Курске, сбит ночным истребителем в 20 км западнее Богучара (Волга), полет на одном моторе и жесткая посадка после попадания зенитного снаряда а мотор и шасси.

Штаб II-й группы, воспоминания П.Паттберга:
"В тот день поступил приказ нанести удар по танкам одной русской танковой дивизии. Наш техник Вальбе доложил о готовности к полету, однако наш обычный пилот Вебер болел. Его место занял опытный летчик обер-лейтенант Путц, который в 11.26 повел машину на старт в направлении Воронежа.
Курс, местность и вражеские позиции нам были уже известны, так как мы уже довольно продолжительное время действовали на этом участке фронта, отбивали атаки русских истребителей и уходили от огня зениток. Однако в этот день нас ожидал настоящий фейерверк.
Как только мы сбросили бомбы на цель, вокруг нас все загрохотало и затрещало - русская ПВО взяла нас на прицел, огонь открыли их легкие зенитки. Радист Ланг стрелял из пулемета со своего места, я вел огонь с днища фюзеляжа, тогда как обер-лейтенант Путц повел машину в пике, стараясь выйти на западный курс в направлении Курска. Никто из нас не получил ранений.
С облечением мы достигли своего аэродрома. Однако, совершая маневр для захода на посадку, заметили, что левое шасси не выходит. У нас еще было топливо и мы сделали еще один круг над полем, пытаясь привести шасси в порядок. Никакие способы ремонта не помогли и у нас осталась только одна возможность - жесткой посадки.
Как опытные фронтовые летчики мы понимали риски посадки с одним шасси, это могло нанести до 90% повреждений самолету. Обер-лейтененат Путц также оценил эти риски и отдал приказ радисту: "Передайте, я попытаюсь сесть на одном шасси".
Мы предприняли все меры предосторожности и хранили молчание. Самолет сделал еще несколько кругов над полем, куда были поданы пожарные и спасательные машины на случай крушения. При заходе на посадку наш штурман "Нико" следил за высотой и скоростью, а обер-лейтенант Путц, приподняв одно крыло совершил приземление. После нескольких подскоков самолет остановился.
Итог: в моторе, шасси, фюзеляже, левом крыле и пропеллере мы нашли свыше 50 осколков. Нас спасло только мастерство пилота обер-лейтенанта Путца."

7-я эскадрилья 27-й бомбардировочной эскадры:

"7-я эскадрилья совершила ночной налет на суда на Волге. Машина 1G+CR стартовала из Курска и потопила два судна водоизмещением примерно 250 и 800 тонн. После прямых попаданий бомб оба судна, загруженные бензином, загорелись и взорвались.".
Tags: luftwaffe, июль 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments