nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

История 297-й пехотной дивизии (2)

VIII. Конец 297-й пехотной дивизии (1-го формирования) в Сталинградском котле
Гитлер недооценивал силу Красной Армии и преувеличивал профессиональную и психологическую силу немецкого солдата в наступлении и, особенно, в обороне, забывая при этом об отсутствии нормального снабжения вооружением, боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Два трезвых фактических отчета, приведенных ниже, показывают, к чему это привело.
I. Переоценка боеспособности обескровленных немецких соединений.

1) Независимо друг от друга, 12 сентября 1942, в праздник Девы Марии, Гитлер и Сталин провели совещания со своими высшими военачальниками, определившими ход Второй Мировой войны...
Хорошо известно, что Гитлер испытывал тяжелейший кризис доверия в отношении своего генералитета, поддавался "внезапным порывам интуиции", заменяющим ему военный опыт, что часто приводило к смене "первых приоритетов" и не имело никакого отношения к военному профессионализму. Из-за этого ни одна из заявленных целей как и не была достигнута, несмотря на все жертвы среди солдат. Гитлер убирал от себя любых генералов, которые смели критиковать его ошибки.
30 сентября 1942 в своей речи в Берлинском Спортпаласе он произнес следующее пророчество: "Когда мы вскочим на Сталинград и возьмем его, - больше нам ничего не остается, -... есть полное убеждение, что больше ни одного человека нам не придется уводить с этого места...".
2) 14 октября 1942 Гитлер отдал Оперативный приказ №1 для командиров до полкового уровня включительно "Высшая секретность! Для начальников штабов!", в котором пообещал: "Нам предстоит зимняя кампания. В ее ходе перед Восточным фронтом стоит задача удерживать достигнутые рубежи против любой вражеской попытки прорыва и, в ходе, продолжения нашего наступления в 1943 году добиться окончательного уничтожения опасного врага... Русские в ходе последних сражений очень ослаблены и не имеют сил для ведения активных действий зимой 1942-1943..."
3) 8 ноября в мюнхенской пивной "Лёвенбраун" Гитлер объяснил почему он ведет наступление на Востоке с целью захвата Сталинграда: "там проходит 30 миллионов тонн грузов, в том числе 9 миллионов тонн нефти; туда свезено все зерно с Украины, чтобы транспортироваться дальше на север; там марганец и гигантское место его перевалки... Я хочу это забрать и, знаете ли, если мы что-то решили, мы так и делаем. Там еще есть пара небольших мест, да. вот говорят: почему вы сражаетесь быстрее? - Да я просто не хочу там второго Вердена, предпочитаю действовать малыми штурмовыми группами; время в данном случае не играет никакой роли..."
4) В директиве фюрера от 17 ноября ("Высшая секретность! Для начальников штабов!") Гитлер сообщил всем высшим командирам до командиров полков включительно : "Трудности сражения в Сталинграде и уменьшение боевой численности войск мне известны. Такие же трудности испытывают и русские, которые с началом ледохода по Волге становятся еще больше. Если мы правильно используем это время, то сэкономим себе потом много крови. Я жду, что командование еще раз использует свою известную энергию, а войска - свою известную удаль, чтобы все-таки захватить орудийный и металлургический заводы и пробиться к Волге, заняв эту часть города!" (из журнала боевых действий Вермахта часть II/2 1942).
II. Недооценка возможностей Красной Армии
После того, как Вермахт за 79 дней прошел примерно 500 км, до берега Волги в Сталинграде к 10 сентября оставалось всего 2-3 км, нужно было всего лишь занять берег этой судьбоносной реки. Однако:
1) Между Волгой и Уралом у Сталина находились стратегические резервы из нескольких сотен тысяч превосходно вооруженных солдат.
Отдел ОКВ "Иностранные армии-Восток" установил существование этих 130 дивизий и 6 танковых корпусов (по 1000 танков в каждом!) через радиоразведку и довольно верно их оценил. Дополнительную информацию дали дальние авиаразведчики... Гитлер использовал эту информацию в своем первоначальном плане по захвату Кавказа, однако потом изменил его, направив наступление сразу на две далекие друг от друга цели - Сталинград и Кавказ, точно также как при командно-штабной игре по операции "Барбаросса" 18 декабря 1940 года, когда он не внял аналогичному предостережению генерала Паулюса.
Примерно 35 из указанных соединений были переброшены через Волгу (главным образом, по ночам) в сражающийся Сталинград, на остальные была возложена задача нанести главный удар двумя клешнями с донского плацдарма у Серафимовича и Клетской и от озера Цаца на юге, который привел к окружению и последующему уничтожению 6-й армии.
2) Также для лучшего понимания нужно вспомнить следующий факт: при наступлении между Донцом и Доном Вермахт захватил в плен приблизительно 80000 человек. Согласно их показаниям, часть из них принадлежала 57 новым стрелковым и 4 кавалерийским дивизиям, о которых ранее не было известно. В том же июле 1942 дальние авиаразведчики сделали аэрофотоснимки строительства двух новых железнодорожных линий (одна на Сталинград, вторая к излучине Дона) и маршей крупных сил в направлении на запади северо-запад.
3) 28 сентября 1942 в Москве, в присутствии Сталина и генерала Жукова, было принято окончательное решение о проведении Сталинградским фронтом генеральной наступательной операции "Уран". В начале октября начальник разведки группы армий "Б" полковник Фрейтаг на основании данных воздушного наблюдения сделал вывод о том, что Советы со своих плацдармов на Дону будут пытаться осуществить охват 6-й армии, о чем было доложено наверх.
4) Генерал Паулюс в разведывательном бюллетене от 10 октября 1942 видел факты подготовки Советов к наступлению с целью окружения 6-й армии и пытался поднять вопрос в ставке фюрера об отводе всей 6-й армии на рубеж Дона. Гитлер отклонил это предложение и после 9 ноября перебросил в тыл 3-й румынской армии слабые танковые дивизии - 22-ю и 1-ю румынскую.

(Генерал Паулюс у генерал-лейтенанта Пфеффера)
Несмотря на критическое развитие обстановки под Сталинградом, 7 ноября Гитлер вместе с генерал-фельдмаршалом фон Кейтелем и генерал-полковником Йодлем покинул "Волчье логово" и после короткой остановки в Мюнхене отправился на отдых в Обезальцберг...
5) Соответственно Сталин, который в 1918 году уже осуществлял по наступлению на белогвардейцев с плацдарма у Серафимовича на Царицын (который позже был переименован в его честь), сосредоточил ударную группировку войск между Серафимовичем и Клетской. Возможно, при этом он испытывал какие-то ностальгические чувства... Резервные дивизии перебрасывались из области между Волгой и Уралом по новой железной дороге до станций в 100 км от линии фронта, осуществляя марши на оставшемся отрезке в основном по ночам, а днем отдыхая в хорошо замаскированных местах. Изначальный срок начала наступления по окружению 6-й армии был перенесен с 9 на 19 ноября. Примерно 200 тысяч прекрасно экипированных для зимней войны советских солдат 19 ноября с севера перешли в наступление против румын.
Эти факты нужно учитывать при оценке волюнтаристских решений Гитлера, какими он хотел решить сложнейшую проблему 6-й армии между Волгой и Доном вопреки предостережениям своих генералов. Он скорее полагался на свое определение "сверхчеловека",чем на военное мастерство, на свое чутье, и его не останавливали возможные риски и возможная цена для достижения поставленных целей...
297-я пехотная дивизия в этой угрожающей обстановке находилась примерно в направлении Тингута-Гавриловка, западнее Бекетовки и примерно 15 км южнее Сталинграда. В своих разговорах с дивизионным командиром я чувствовал его беспокойство за будущее.

(Командир корпуса генерал фон Зейдлитц, генерал Пфеффер и полковник Нагель. Начальник оперативного отдела нашей дивизии, полковник Нагель (он сменил у Черкасс предыдущего начальника оперативного отдела, позже ставшего генералом, Кернера), стоит на фотографии в центре. Слева , у кюбельвагена - наш командир дивизии Пфеффер, справа - командир корпуса генерал фон Зейдлитц.)
Полковник Нагель в те дни был переведен на другую должность и сменен подполковником генерального штаба (потом генералом) Артуром Вебер, который и возглавлял оперативный отдел нашей дивизии в самые тяжкие дни Сталинграда. В сентябре 1982 года я был приглашен им в Вену на пятый съезд ветеранов 297-й пехотной дивизии, где он делал главный доклад. Этот доклад приведен ниже.
Мы готовились к холодной зиме и сталкивались с множеством проблем снабжения в степи. Только отъявленные оптимист рассчитывали провести зиму в чуть более лучших подвалах среди руин домов в Сталинграде; о том, как складывалось вокруг нас общее положение, простому солдату (слава Богу!) ничего не было известно...
С июня 1941 года Советы много чему научились от германского Вермахта. Тимошенко еще в ходе сражения у Калача смог спасти часть своих войск и усилить ими советские плацдармы на западном берегу Дона. Гитлер в это же время отдал приказ о наступлении на Сталинград, не обращая внимания на угрозу тылу 6-й армии, в котором оставались крупные силы Советов, разгромить которые сил уже не хватало. Советы хорошо использовали это время и систематически создали две ударные охватывающие группировки, предназначенные для окружения 6-й армии. 19 ноября это решительное наступление началось против известного врагу слабого места в излучине Дона между Серафимовичем и Клетской - четыре русское армии (1-я гвардейская, 5-я танковая, 21-я и 65-я) ударили на юг и в первый же день достигли глубокого вклинения в полосе 5-й румынской дивизии, после чего последовало окружение всего V румынского корпуса. Образовалась брешь шириной 20 км, куда Советы беспрепятственно продвигали свои войска. Они быстро вышли к Калачу и в рукопашном бою заняли важный мост через Дон, который использовался для снабжения 6-й армии.

(Мост через Дон у Калача)
20 ноября южнее Сталинграда с направления озер Цаца и Барманцак в направлении Гавриловки в наступление перешли 51-яи 57-я советские армии. После очень мощной артиллерийской подготовки они прорвали фронт нашего соседа, 20-й румынской дивизии. Наша 297-я пехотная дивизия после этого прорыва главных советских сил вынуждена была принять часть фронта румын. Через 4 дня после начала операции, 23 ноября, обе клешни советского наступления встретились у Советской, после чего постепенно нараставшая угроза окружения 6-й армии стала фактом.
В ходе75-дневного сражения в котле сотни простых солдат и офицеров нашей 297-й пехотной дивизии проявили чрезвычайную храбрость. Вот какой пример приводит тогдашний начальник оперативного отдела дивизии, подполковник генерального штаба Вебер : командование дивизии всегда понимало, что вклинившегося противника следует как можно скорее отбросить обратно, пока не стало поздно. Именно так и поступал майор Ридель, заслуживший в котле Рыцарский крест, а позже - также и Дубовые листья. Он стал для дивизии своеобразной "пожарной командой".
Ниже приводятся воспоминания одного батальонного командира, непосредственного соседа румын, о тяжелых позиционных боях в котле до момента расформирования 522-го пехотного полка.


VIII/1: Сталинград - до горького конца...
(подполковник Бруно Гебеле, командир I-го батальона 524-го пехотного полка)
Когда в конце сентября 1942,после тяжелых, местами очень кровопролитных боев, от Чира через Потемкинскую-Абганерово-Ягодный, мы находились всего в нескольких километрах от Волги, у наших обескровленных подразделений уже не хватало сил, чтобы пробиться к этой судьбоносной реке. Мы остановились и перешли к обороне. Боевая численность батальона составляла всего 150 человек. В остальных подразделениях было не лучше. Как можно скорее мы постарались подвезти на повозках тяжелое вооружение и боеприпасы. Ничего другого в ходе боев пехотинцы, не посвященные в общую обстановку, с собой не брали.

Не успели мы толком подготовиться к обороне, в том числе определить позиции и линии разграничения батальонов и рот, как Советы провели свою первую атаку. Они наступали крупными силами, в бой пошли даже обозники и кухонный персонал, как потом нам рассказали пленные. Они атаковали с направления Бекетовки, прорвались на левом фланге моего батальона и обрушились на соседний слева батальон, который после короткого сопротивления начал отходить в тыл. Несмотря на высокую температуру (у меня как раз был рецидив "волынской лихорадки"), мне удалось подтянуть из тыла к своему КП тяжелые пулеметы, минометы и, в первую очередь, 3,7-см противотанковую пушку ("домашнее вооружение", которое я всегда держал недалеко от себя на случай "самообороны"), и заблокировать вклинение. Я развернул пушку налево и выстрелил несколькими осколочными снарядами поверх голов отступавших врагов. Мы захватили 80 пленных и тяжелое вооружение, особенно тяжелые минометы, которые перетащили на свои позиции, с большим количеством боеприпасов к ним.
Советские атаки побудили меня организовать сквозную систему оборонительных позиций. Имея достаточный опыт после "Западного вала", я, со своими солдатами, вырыл зигзагообразный ход сообщения глубиной 1,3-1,9 метров и длиной примерно 1900 метров. От него отходили окопы вперед и назад. Пулеметные позиции были расположены в окопах для стрельбы вправо и влево, но не вперед, так чтобы их не мог видеть противник, а они могли прикрывать друг друга фланкирующим огнем. Это прошло проверку в последующие недели. Для пулеметных расчетов и стрелков были оборудованы глубокие укрытия. Для ротных командиров такие же укрытия в 200 метрах в глубине обороны были перекрыты деревом и дополнительно углублены в землю. Возле подобных бункеров располагались пулеметные гнезда и стрелковые ячейки. Третья линия обороны находилась на уровне батальонного командного пункта, примерно в 400 метрах от передовой, и была оснащена тяжелыми пулеметами, минометами и другими средствами чтобы перехватить вражеское вклинение.
Батальонный обоз днями напролет был в пути, подвозя необходимое дерево, стальную проволоку и т.п. Эта работа была тяжелой и напряженной, но, к счастью, ее удалось закончить до наступления настоящих холодов. Только благодаря этой трудоемкой работе впоследствии нашим солдатам удалось удерживать оборону в последующей грустной ситуации.
Советы в первые недели проводили только атаки небольшими силами - до роты (тут особенно можно отметить порыв и храбрость110-й морской бригады), неся при этом определенные потери, но больших наступлений не осуществляли. Обычно они отражались огнем из винтовок, пулеметы вступали в дело только когда количество наступавших было больше 200. Через короткое время я понял, что у солдат вернулась вера в их винтовки. Кроме того, это позволяло экономить патроны.
Об общей обстановке мы ничего не знали, хотя нам официально доводили информацию сверху, а неофициально - мы получали ее друг от друга, а также по радио. Также мы слушали русское "Радио Волга", но его передачи были уж слишком пропагандистскими. В целом было ясно, что Советы должны что-то предпринять против далеко выступающего "балкона" у Сталинграда, даже из соображений престижа. В начале ноября из Верховного командования Вермахта прибыла новая директива, которая командиром полка была доведена до каждого батальона - "в случае советских прорывов удерживать отдельные опорные пункты при любых обстоятельствах". Это также не вселило особенного позитивного настроя относительно общей обстановки. Каждый из нас в прошедшую зиму уже пережил по несколько раз тяжелейшие и безнадежные кризисы, поэтому в целом все смотрели на дальнейшую перспективу без особенного скепсиса - сможем пережить!
Утром 19 ноября 1942 на севере и северо-западе раздалась громоподобная орудийная канонада, после чего мы поняли, что генеральное наступление русских все-таки началось. На нашем участке этот день прошел спокойно, никаких особенных беспокойств у меня не было. 20 ноября все изменилось коренным образом: после ураганного огня Советов на соседнюю румынскую дивизию обрушились массы советских танков, за которыми следовали огромные волны вражеской пехоты.
За предыдущие недели у меня установился хороший контакт с румынскими соседями. Командир полка, полковник Гросс, был офицером старой австро-венгерской армии; он приглашал меня к себе и посещал также мой участок. Он предложил организовать взаимодействие, особенно по прикрытию стыка. Обстановка у нашего союзника была совсем нерадостной. У румын не было тяжелого вооружения в передовой линии, кроме устаревших 3,7-см ПТО, солдаты на передовой располагались в одну линию, без эшелонирования в глубину, укреплений было мало, их оборудовали только по приказу, люди были плохо накормлены и одеты, офицеров и портупей-унтер-офицеров на передовой обычно не было видно - они предпочитали проводить время в тылу в зданиях с музыкой и алкоголем.
Иногда у нас появлялись"перебежчики" - как правило, румынские фольксдойче, - которые пытались заниматься обменом или надеялись поесть (хотя мы также в основном ели конину), что конечно же создавало у нас впечатление о состоянии дел в румынских подразделениях. К сожалению, нам приходилось отправлять их обратно, сообщая об этом полковнику Гроссу... Относительно общей обстановки Гросс был настроен очень пессимистически и предчувствовал дурное; возможно от своих понимавших по-русски солдат он имел некоторое представление о планах Советов...
С одного наблюдательного пункта на моем участке я видел, как после мощного артиллерийского налета советские танки и пехота приблизились к румынским позициям. Румыны оборонялись храбро, однако новые появившиеся волны Советов не оставляли им шанса на долгое сопротивление. Их 3,7-смпротивотанковые пушки не могли пробивать Т-34. Советская атака разворачивалась как будто на полигоне: огонь-движение, огонь-движение. Когда остатки румынской артиллерии, а также артиллерия нашей 297-й пехотной дивизии открывали огонь, наступавшие прятались в укрытиях, в основном в снегу, затем их танки и сосредоточенная на узком участке артиллерия начинали 10-минутный огневой налет, после чего красноармейцы снова поднимались в атаку, отхватывая новый кусок на участке вклинения. Когда танки достигли и очень быстро раздавили румынские передовые позиции, а затем подошла их пехота и в нескольких ближних боях с потерями для обеих сторон подавила узлы обороны, ни о каком сопротивлении речи больше не шло... Выжившие румыны бежали через голую равнину в сторону позиций своей артиллерии, неся по пути большие потери от огня преследующей их советской пехоты, среди которой были видны и Т-34. Слабая оборона 20-й румынской дивизии рухнула, и Советы двумя армиями устремились бурным потоком в образовавшуюся брешь на запад... Так произошел советский прорыв южнее Сталинграда.
Хотя непосредственно мы не были затронуты, этот прорыв у румынского соседа также имел очень неприятные последствия: находившаяся в тылу станция выгрузки грузов снабжения Тингута попала в руки неприятеля, а наш склад продовольствия в Гавриловки оказался под прямой угрозой, однако Советы его, похоже, не заметили...
Я отправил туда все ходовые транспортные средства, пытаясь спасти хоть что-нибудь. Пока мы пытались вывезти из Гавриловки припасы (нас еще не окружили, ударные группировки Советов рвались дальше в направлении Калача и не отвлекались на захват каждого "гнезда"), начальник склада, штабс-цальмейстер, твердолобо твердил: "У меня нет приказа сверху!" Только под угрозой оружия со стороны не принадлежавшего нашей дивизии подразделения, склад удалось очистить. Из-за приближения советских частей, склад был подожжен... Вместе с ним сгорели и два почтовых автобуса.
Официальная информация о текущем положении дел была очень скудной, это способствовало распространению различных слухов. Ясно было только то, что Советам удалось прорваться на севере и на юге, и что они ввели в образовавшиеся бреши очень крупные силы. 21 ноября появилось реальное понимание того, что если мы еще не окружены, то очень скоро будем...
Мне казалось само собой разумеющимся, что в такой ситуации 6-яармия не будет больше удерживать Сталинград, а начнет отступать к Дону. Из-за этого 22 .11япровел совещание с офицерами и должностными лицами батальона относительно подготовительных мероприятий к прорыву - все бумаги, особенно секретные, все личные вещи, а также нетранспортабельное имущество подготовить к уничтожению! Брать с собой: оружие, максимум боеприпасов, еды (если есть) на 2-3 дня. Было определен условный сигнал, по которому следовало уничтожить вышеперечисленные вещи, сняться с позиций и начать отход согласно приказа. Четыре дня мы ждали соответствующей информации "сверху" (примечание доктора Бека - через много лет стало известно, что Гитлер, несмотря на критическую обстановку под Сталинградом уехал отдыхать в Оберзальцберг и эти четыре дня ему потребовались чтобы вернуться в "ставку фюрера").
С нашего наблюдательного пункта мы видели как за пределами дальности огня нашей артиллерии на юго-запад движутся огромные колонны советских соединений, танков, залповых установок ("сталинских органов") и грузовиков, из-за чего прорыв через советские линии в этом направлении становился все сложнее. Нашей же собственной авиации в эти дни вообще не было видно, хотя, возможно, это объясняется погодными условиями.
Наконец, 26 ноября, пришел приказ "сверху", однако не тот, который мы ждали... "Сталинград становится крепостью и будет деблокирован"... Хотя этот приказ и был воспринят скептически, нам вскоре вернулась прежняя уверенность и вера в высшее руководство, особенно, когда стало известно, что командующим группой армий был назначен генерал-фельдмаршал фон Манштейн, а генерал-полковник Гот возглавил танковую группу для освобождения из окружения. Наши с солдаты с новыми силами ринулись укреплять и готовить к зиме свои позиции. Шедший снег помог лучше замаскировать позиции, пулеметные и стрелковые ячейки. Для амбразур мы делали кирпичи из снега. Паутина проволочных заграждений перед линией фронта была улучшена и насыщена минами и взрывными зарядами. Вынесенные вперед посты прослушки перед основной линией были улучшены и дополнительно усилены.
По приказу дивизии (возможно, слишком поздно) командиры батальонов с других участков были командированы для изучения наших позиций и системы обороны, чтобы потом оборудовать аналогичным образом свои участки. Тем временем земля промерзла уже минимум на один метр в глубину и для строительства таких же укреплений, как у I-го батальона 524-го полка потребовалось бы огромное количество взрывчатки, которой в котле не было... Мы были рады, что в относительно удобное время до наступления морозов использовали правильным образом, проведя все земляные работы.
За исключением нерегулярно проводимых огневых налетов со стороны советской артиллерии и вылазок разведывательных групп и команд, следующие недели прошли спокойно. Кроме гибели попавших под бомбы с прилетевшей среди ночи "швейной машинки" (У-2) нашего батальонного врача и санитарного обер-фельдефебеля, мы несли потери в основном от пулевых ранений в голову и шею, иногда со смертельным исходом - результат работы советских снайперов. Они хорошо изучили время раздачи еды утром и вечером в мест соединения окопов с главной траншеей и работали в основном парами, в белых маскхалатах - у одного был бинокль, у другого винтовка с оптическим прицелом. После того, как мы это поняли, некоторых снайперов удалось уничтожить.
Последний раз пополнение с родины нам прибыло как раз перед тем, как образовался котел (размерами 50х35км).

(Дивизионный священник доктор Бек говорит речь перед маршевым батальоном пополнения)
Часть прибывшего контингента составляли военные заключенные, однако все было хорошо и до 10.1.43 у нас был всего один перебежчик, который был на посту прослушки и уполз к русским.
Из нашей авиации мы только иногда видели пары Ме-109 и, постоянно, - транспортные самолеты, самоотверженно доставлявшие нам боеприпасы, горючее и продовольствие и вывозившие раненых в госпитали в безопасные и хорошо оснащенные места. Они никак не могли доставлять по 600 тонн грузов в день и несли ненормально огромные потери от очень сильной советской ПВО. Из-за этого рацион питания, особенно в хлебе, был сокращен, и немецкий солдат стал голодать. Забив на мясо всех имевшихся овец, мы принялись за больных или слабых лошадей, оставляя только здоровых, необходимых на случай прорыва к деблокирующей армии. День за днем, неделя за неделей мы ожидали подхода обещанной помощи от 4-й танковой армии генерала Гота. Наконец, в середине декабря с юго-запада мы услышали сильную канонаду; с другой стороны, мы отмечали увеличившуюся активность движения советских колонн грузовиков в юго-западном направлении. По ночам в той стороне в воздух взлетали осветительные ракеты. Наши надежды росли день ото дня. Офицеры полка выезжали на передовые позиции, информируя об опознавательных знаках, чтобы мы не перестреляли друг друга.
Согласно просочившимся слухом, никакого вывода армии не планировалось, только пробитие коридора примерно 2 км шириной, по которому в котел будет доставлено вооружение, боеприпасы, горючее и продовольствие на два месяца. На разгруженном транспорте в сторону Аксая должны будут вывезти наших раненых и больных. После этого коридор снова закроется, и 6-я армия снова должна будет в котле дожидаться запланированного на весну 1943 высвобождения.
(Примечание доктора Бека: генерал-фельдмаршал фон Манштейн в своей книге «Потерянные победы» пишет о приказе от 19.12.1942 для 6-й армии и 4-й танковой армии:
«6-я армия как можно скорее должна была перейти в наступление по плану «Зимняя гроза». При этом предусматривалось держать в готовности на Донской Царице за 57-м танковым корпусом конвой снабжения. Развитие обстановки вынуждало армию к месту прорыва 57-го танкового корпуса на Мышкове. Кодовое слово – «Удар грома». Нужно было как можно скорее установить танками соединение с 57-м танковым корпусом, провести конвой, после чего, прикрывая танками фланги на нижней Карповке и Червленой, осуществить поэтапный вывод армии из района крепости. По своим условиям, операция «Удар грома» должна была последовать сразу же за «Зимней Грозой»…»
«Зимняя гроза» была обозначением операции по пробитию коридора. «Удар грома» ставил задачи для 6-й армии, в т.ч. по прорыву из окружения. Из-за большого риска, нехватки горючего и истощения войск, генерал-полковник Паулюс отклонил этот план.
Его начальник штаба, генерал Шмидт, во время встречи сталинградских ветеранов в Лимбурге-Лане, на которой я делал иллюстрированный доклад «До Сталинграда…», объяснил мне, что нельзя было брать ответственность за прорыв, когда генерал Гот находился в 48 км, потому что горючего в 6-й армии хватило бы всего на 20 км. Из-за того, что между северной и южной границей котла было 30 км, отход в направлении деблокирующей группировки должен был начаться с отвода северного фронта. Марш частей с северного фронта по территории котла занял бы минимум два дня. С большой долей вероятности, Советы за это время своими танками ударили бы по незанятому больше северному фронту, разрезали бы котел и лишили бы его возможности к сопротивлению. Кроме того, к тому моменту – за несколько дней до Рождества 1942, - солдаты уже были настолько ослаблены и истощены, что многие просто не смогли бы выдержать 48-километровый (+30 км) марш в снегу и при -25 градусном морозе. Это совершенно понятно. По моему, по-военному необоснованному, мнению, прорыв мог бы получиться 22-25 ноября, когда 6-я армия была более подвижна, а Паулюс еще не получил приказа на круговую оборону. В прежней австро-венгерской армии подобный поступок командующего возможно был бы вознагражден высшей наградой – Рыцарским крестом Терезии, в армии же Гитлера, как показывает практика, за это можно было поплатиться жизнью – конец примечания доктора Бека).

Деблокирующая группировка не смогла продвинуться дальше. Что же случилось? Из передачи «Радио Волга» мы узнали, что Советы на Дону начали еще одно большое наступление и прорвали оборону сначала итальянцев, а затем венгров. После этого деблокирующей группировке пришлось развернуть свой левый фланг для прикрытия угрозы против прорвавшегося неприятеля, который рвался к Ростову, пытаясь организовать «Супер-Сталинград», отрезав армии на Кавказе и самого Гота… Уже 16-17 декабря 1942 стало понятно, что на деблокаду, а также на подвоз достаточного снабжения на долгое время можно больше не рассчитывать, и теперь задачей 6-й армии стало связывание сил советских соединений – говорили про 1,5 миллиона человек, которых Советы в противном случае бросили бы на запад, настолько долго, чтобы командование могло создать новый фронт обороны.
Уже через несколько дней мы почувствовали активизацию противника, особенно в отношении тяжелых и длительных артиллерийских обстрелов.
Стало понятно, что больше уже нет необходимости и дальше сохранять наших последних изголодавших лошадей, после чего я отдал приказ умертвить примерно 200 лошадей и переработать их в пищу – в колбасу или на мясо. Получившаяся колбаса и мясо было развешано в пустых бункерах в нашей балке на проволоке (от мышей и крыс), прекрасно сохраняясь на 25-градусном морозе. Эти запасы потом постепенно выдавались по батальонным подразделениям. Частично мы поделились ими и с другими частями, у которых не было лошадей, выменивая на горючее, аккумуляторы и т.п.
Вот так и наступило Рождество – последний для многих праздник в относительной свободе. Советы слали нам рождественские поздравления в виде огня артиллерии и минометов. «Радио Волга» рисовало наше безвыходное положение в мрачных красках и склоняло к капитуляции или сдаче в плен. пришедшая с родины почта сразу же была распределена по адресатам. Многие ничего не получили, в основном письма для них не пережили полета в многочисленных сбитых транспортных самолетах. Тем вечером к нам пришли из одной дальней дивизии врач и священник с нарисованным углем здесь, в котле, образом «Сталинградской мадонны», над которым была надпись «Свет-Жизнь-Любовь!».

(Сталинградская мадонна)
В течение Святого вечера я посетил, начиная с правого фланга, каждое подразделению и каждую позицию. В качестве рождественского подарка я преподнес каждому примерно по метру конской колбасы – больше ничего не было. Хлебу были тоже очень рады. Настроение не было особо траурным, но все проявляли беспокойство. О возможном конце и что будет после никто не говорил. Остаток вечера я провел на своем командном пункте – мой адъютант где-то раздобыл табака, и я его отослал его с ним в лазарет. Сам я всецело погрузился в мысли о моей жене, ждавшей первого ребенка, о моих родителях в Шварцвальде и всех моих родных.
До Нового года на нашем участке было относительно спокойно. Незадолго до наступления Нового года, в середине ночи, русские начали артиллерийский фейерверк по всему фронту, а «Радио Волга» прислало нам наилучшие новогодние пожелания!
Tags: 297 id, декабрь 1942, ноябрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments