nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

94-я пехотная дивизия. Отчет Борисса

К сожалению, начиная с конца сентября больше нет официальных документов дивизии и ее частей и подразделений. Некоторые были без сожалений уничтожены, другие были спасены до расформирования дивизии 31.12.1942.
Тем выше ценность отчета о деятельности тогдашнего начальника оперативного отдела дивизии, подполковника генерального штаба Борисса от 7.12.42 с приложениями, в котором было сделано важное заключение о дальнейшем использовании обескровленной дивизии, ходатайство о необходимости ее отдыха перед новым применением на севере Сталинграда, а также приведены причины ее расформирования.

Этот отчет можно дополнить цитатами из журналов боевых действий 4-й танковой и 6-й армий. Также можно взглянуть на развитие обстановки глазами командира и начальника оперативного отдела дивизии через отданные приказы и их дальнейшую реализацию. Сюда же можно присовокупить и эмоциональные воспоминания выживших, не учитывавшиеся в расчетах офицеров генерального штаба, однако ясно показывающие, как события воспринимались в войсках (например, когда 23.11.42 планировался прорыв из котла на юг и LI армейским корпусом предполагалось оставить раненых в руках противника.Также и паническое уничтожение всего ненужного имущества, вызвавшее отвращение к приказу командира LI армейского корпуса).
В основном люди оценивают события какой-либо исторической эпохи или периода в основном с позиций своего времени, собирая и анализируя сведения с дистанции прошедших лет, и поэтому отчет начальника оперативного отдела предоставляет нам понимание логики развития отдаваемых приказов, боев и событий. Воспоминания Адельберта Холля и Рудольфа Крелля вместе с приведенными в настоящей книге данными дают детальную картину событий и трагической судьбы 94-й пехотной дивизии. Это можно считать большой удачей, ибо журнал боевых действий дивизии после 19.9.42 утерян, а какую-то иную информацию можно выудить только из иностранной литературы. Также мы процитируем выдержки из истории 24-й танковой дивизии, которой была подчинена, а затем и передана большая часть 94-й пехотной. Из списков офицерского состава от 23.1.43, которые были составлены в обозах за пределами котла посредством радиообмена, можно узнать об офицерах дивизии, которые еще были живы в тот день.

Отчет подполковника Борисса о боях у Сталинграда
(написан начальником оперативного отдела дивизии в начале декабря 1942 для приложения к журналу боевых действий 94-й пехотной дивизии)
С начала своего участия в Русском походе (начало июля 1941) дивизия с небольшими перерывами все время находилась в подчинении IV армейского корпуса (группы фон Шведлера). В течение многомесячного наступления, а также, особенно, тяжелого оборонительного сражения зимой 1941-42 гг, она заслужила прозвище «Лейб-дивизии» IVармейского корпуса.
При наступлении летом 1942 удар против Сталинграда с юго-запада наносился 4-й танковой армией (генерал-полковник Гот). В состав этой армии входили IV армейский корпус, XXXXVIII танковый корпус и VI румынский корпус. После нескольких неудачных попыток прорыва крайней южной части оборонительного обвода Сталинграда, генерал-полковнику Готу удалось силами XXXXVIII танкового и VI румынского корпусов через Тебектенерово прорваться к юго-западной окраине Сталинграда. В это же время IVармейский корпус наступал на русский плацдарм у Сарепты и Бекетовки, а конкретно 94-я пехотная дивизия – в районе у и юго-западнее Елхи.
В начале сентября 4-й танковой армии потребовалось для захвата южной части Сталинграда кроме уже имевшихся моторизованных и танковых соединений привлечь еще одну немецкую пехотную дивизию. Несмотря на то, что группа фон Шведлера (IV армейский корпус), генерал Пфайффер и я пытались оспорить это решение и заменить нашу дивизию на какую-либо другую (297-ю или 371-ю), генерал-полковник Гот все же настоял, чтобы именно наша дивизия была выделена для указанной задачи.
На тот момент времени, после 900-километрового марша, части дивизии были измотаны и ослаблены. Несколько поднять боевую численность для наступления в Сталинграде удалось только путем распределения личного состава запасного батальона.
В ходе 14-дневного тяжелого сражения (с 12.9 по 27.9) удалось захватить центр города с находящихся там берегом Волги у пристани с отвесной стенкой, а также самое заметное здание старого города – бетонный элеватор 40 м высотой и 90 м длиной. Эти дни наступления стоили дивизии 1845 человек убитыми и ранеными. В ходе этих уличных боев до 18.00 22.9 дивизия была подчинена XXXXVIII танковому корпусу (командир – генерал танковых войск Кемпф, начальник штаба – полковник генерального штаба Фрибе). Командир корпуса много раз высказывал генералу Пфайфферу и мне высокую оценку и благодарность за результаты, достигнутые дивизией. Показательным было то, что командир корпуса даже действия своей 29-й моторизованной дивизии оценивал несколько ниже. Из-за больших понесенных потерь и нам и корпусному командованию было понятно, что дивизия не сможет больше принимать участия в крупных наступательных операциях.
Генерал-полковник Гот преждевременно прогарантировал, что после зачистки городских районов южнее Царицы, 94-я пехотная дивизия будет возвращена в состав IV армейского корпуса. Действовавшей севернее Царицы 71-й пехотной дивизии LI армейского корпуса, однако, не удавалось захватить участок берега севернее устья Царицы, и поэтому до окончания этой задачи дивизия была передана в LI армейский корпус (после захвата элеватора вечером 21.9, с 18.00 22.9).
Хотя генерал Пфайффер и я вдвоем 22.9 сделали доклад о состоянии дивизии командованию LI армейского корпуса (командир – генерал фон Зейдлитц, начальник штаба – полковник генерального штаба фон Клаузиус), нам было обещано, что мы понадобимся только для зачистки обоих берегов Царицы, без каких-либо дальнейших наступательных задач с его стороны. Поэтому мы через некоторое время «перешли по наследству» в находившийся севернее танковый корпус. Как я позднее выяснил, задача дальнейшего наступления (на Орловку) сначала должна была быть поручена 295-й пехотной дивизии, штаб 6-й армии издал даже письменный соответствующий приказ. Возможно, генерал фон Зейдлиц не хотел отдавать свою собственную дивизию и поэтому распорядился только что подчиненной ему 94-й пехотной дивизией.
Для зачистки северного берега Царицы дивизии пришлось подчинить один полк (276-й) 71-й пехотной дивизии. Хотя командир корпуса и уверял дивизионного командира, что этот полк будет выполнять только задачи охранения, чтобы высвободить для наступления расположенные там силы 71-й пехотной дивизии, 276-й пехотный полк получил приказ провести атаку одного очень тяжелого места (вдоль северного берега Царицы). На мой вопрос начальнику штаба корпуса относительно выполнения обещаний командира корпуса, был получен примерно следующий ответ:
Он не слышал обещаний командира корпуса и воспринимает это как какое-то недоразумение. Подчинение полка другой дивизии не дает ему никаких преимуществ!
Хотя я, на основании своего опыта, выразил в этом сомнения, они были отвергнуты.
Дивизия постаралась увеличить боевой состав передаваемого 276-го пехотного полка за счет прибывших выздоравливающих, поэтому полк выполнил возложенную на него задачу быстро и блестяще. За это ему была выражено особенная благодарность командирами 71-й пехотной дивизии и корпуса.
Согласно приказа 6-й армии, после этого, 29.9, 94-я пехотная дивизия, проинформированная об этом генералом фон Зейдлитцем, перешла под командование XIV танкового корпуса. В тот же день генерал Пфейффер и я доложили о своем прибытии командованию корпуса (командир – генерал-лейтенант Хубе, начальник штаба – полковник генерального штаба Тунерт) и еще проинформировали о совершенно выдохшемся состоянии войск. Один полк (276-й) был оставлен на участке LI армейского корпуса для участия в боях за городские кварталы вместе с 24-й танковой дивизией. Один артиллерийский дивизион и противотанковая рота 274-го полка по приказу армии были направлены маршем в XI армейский корпус в излучину Дона.
После инспекции генерала Хубе, а также командующего 6-й армии, было определено, что ослабленная дивизия не предназначена для наступательных действий, а только для обороны. Было обещано, что ее разместят в обороне на спокойном участке фронта.
Несмотря на хорошее взаимопонимание, сложившееся с XIV танковым корпусом, в течение следующих недель дивизии снова были поставлены наступательные задачи. Таким образом дивизия заняла пригород Орловку, затем с тяжелыми боями зачистила долину Орловского ручья западнее Спартаковки и, помимо этого, поучаствовала в атаках на саму Спартаковку.
Генерал Пфайффер неоднократно докладывал о превышении поставленных задач над возможностями и состоянием войск дивизии. Я также обращал внимание всем вышестоящим инстанциям, что наверно не следует перегибать палку, ибо это может повлечь не просто неудачу, а даже и вызвать отступление. Я также доносил это мнение до гауптманна Шалля, который несколько месяцев был «учеником генерального штаба» при армии.
В ходе указанных боев, а также у Спартаковки, дивизия была настолько обескровлена, что ее наступление выдохлось, совсем немного не дойдя до берега Волги.
Попытка 16-й танковой дивизии значительными собственными силами (в т.ч. примерно 40 танков) захватить соседнее маленькое село Рынок, также провалилось, а русский контрудар вынудил отойти эту дивизию на исходные позиции.
Командующий 6-й армии в течение октября много раз говорил, что наша совершенно выдохшаяся дивизия будет выведена с фронта в армейский резерв, или же на тогдашний спокойный участок фронта на левый фланг XI армейского корпуса в излучине Дона. Ничего из этих планов не осуществилось.
Я много раз просил XIV танковый корпус как можно быстрее выделить нашей дивизии полосу на берегу Волги, чтобы у войск была возможность своевременно окопаться и планомерно подготовить оборону на зиму. Эти просьбы, а также поступившее от меня в октябре предложение – сменить 94-й пехотной части 16-й танковой дивизии, размещенные на волжском и северном фронте, и таким образом высвободить эту танковую дивизию, были отклонены.
Наконец-то в середине ноября эти долгое время предлагаемые мною мероприятия по замене 16-й танковой на 94-ю пехотную, были одобрены. Дивизия должна была занять очень хорошо обустроенную линию обороны на относительно спокойном участке фронта, где она могла отразить любую русскую атаку.
XIV танковый корпус в ночь с 19 на 20.11 ускоренно вывел 16-ю танковую дивизию с фронта для переброски ее в большую излучину Дона, где события обострились и вышли из-под контроля.
Восточный и северный фронт были приняты LI армейским корпусом, который в 20.00 21.11 сформировал группу Пфейффера из 94-й пехотной, 3-й и 60-й моторизованных дивизий.
20.11 командир корпуса, генерал фон Зейдлитц, побывал в дивизии, где проинформировал командира дивизии о принятых решениях.
В начале ноября я сам заболел желтухой, однако отверг просьбу командира дивизии и дивизионного врача лечиться на родине, оставив расположение. Когда 19.11 русский вклинились в излучине Дона и стали разворачиваться события большой важности, я 20.11 встал в строй, хотя и чувствовал себя не очень хорошо. Генерал Пфайффер в тот день также немного заболел и вскоре вынужден был вернуться в свое жилище.
21.11 нам сообщили, что в целях сокращения линии фронта планируется отвести войска на так называемую «позицию Вильгельм». Генерал Пфаййфер и я самым энергичным образом в связи с этим указывали, что, хотя эта позиция и отрекогносцирована, но совершенно не подготовлена в инженерном отношении, и будет совершенно безответственно заставить выдохшиеся и ослабленные войска держать там оборону. Генерал фон Зейдлитц на это ответил: «В излучине Дона войска вообще находятся в открытом поле!»
Поскольку вышестоящее командование запланировано отправить 3-й моторизованную дивизию на другой участок фронта, сняв ее с прежней полосы, я несколько раз докладывал, что 94-я пехотная и 60-я моторизованная дивизии совместно смогут принять большую часть хорошо обустроенной прежней полосы 3-й моторизованной дивизии и удерживать ее, для чего нужно будет только небольшое подкрепление. На это мне ответили, что резервов нет и нет возможности высвободить ни единого человека.
Кроме того, вечером 21.11 я еще раз доложил начальнику оперативного отделаLIармейского корпуса свое видение ситуации – что лучше небольшим гарнизоном удерживать подготовленные позиции, чем более крупными силами пытаться оборонять необустроенную «позицию Вильгельм». Помимо этого, существует опасность того, что русские смогут вовремя распознать отвод фронта, атаковать и воспользоваться моментом слабости.
В первой половине дня 22.11 состоялось совещание трех дивизионных командиров на нашем командном пункте, в ходе которого все командиры поддержали наш план и отрицательно высказались относительно отвода фронта на «позицию Вильгельм».
Около 11.00 генерал Пфайффер по телефону еще раз высказал командиру корпуса аргументы группы и дивизионных командиров против отвода фронта.
Генерал фон Зейдлитц ответил, что никакой речи и быть не может и фронт должен быть отведен безо всяких условий. Общее развитие обстановки требует ускоренной организации еще одной тыловой линии обороны.
Вечером 22.1 корпус отдал приказ – явиться на совещание на КП корпуса генералу Пфейфферу или мне и обоим начальникам оперативных отделов остальных моторизованных дивизий. Из слов начальника оперативного отдела корпуса я понял, что речь пойдет о мерах по повышению подвижности и маневренности моторизованных частей. О действительном значении данного совещания я и понятия не имел.
Поскольку генерал Пфайффер еще болел и я сам, по медицинским показаниям, не мог полноценно работать, я получил у корпуса согласие на свое замещение 1-м ордонанс-офицером 94-й пехотной дивизии, гауптманном Клеммом. Его доклад и личный дневник, в котором описывается это достопамятное совещание, находятся в приложении.
Когда все три офицера (гауптманн Клемм, начальник оперативного отдела 60-й моторизованной дивизии подполковник генерального штаба Штюбихен и исполняющий обязанности начальника оперативного отдела 3-й моторизованной дивизии майор генерального штаба Кирхбах), примерно в 0.15 23.11 вернулись с этого совещания на командный пункт группы, я впервые услышал о настроении отчаяния у командования корпуса, их абсолютно пессимистическом взгляде на развитие обстановки и принятых решениях огромного значения.
Мне пришлось приложить немало усилий, для того, чтобы вернуть в нормальное состояние трех совершенно деморализованных офицеров, находящихся под впечатлением пессимизма командира корпуса и донес до них свое мнение об обстановке.
Фюрер не даст согласия на отступление и прорыв армии на юго-запад не только из-за политических и пропагандистских причин, но и из-за больших понесенных потерь в Сталинграде. Пока соответствующее решение фюрера до нас не дошло, нам нужно любыми способами постараться выиграть время, чтобы потом иметь возможность обороняться на прежней подготовленной линии фронта. После того, как офицеры согласились с моим взглядом, я сделал предложение совершить «приватный» звонок начальнику оперативного отдела армии (подполковнику генерального штаба Эльхлеппу), которого я знал поверхностно, но который был хорошим знакомым подполковника Штюбихена. Штюбихен и я переговорили с Эльхлеппом по телефону примерно в 4.30 и не получили от него никакого определенного ответа. Он только полностью согласился с нашими аргументами, однако, заметив, что в полном объеме отхода на «позицию Вильгельм» избежать не получится.
В 4.45 я доложил результаты совещания больному генералу Пфайфферу и попросил у него разрешения в первой половине дня выехать в корпус вместе с генералом Шлёмером (командиром 3-й моторизованной дивизии), чтобы как минимум замедлить массовый вывод с фронта 3-й моторизованной дивизии и выиграть еще хотя бы 24 часа на прежней линии обороны. Генерал Пфайффер дал мне на это свое добро.
В 9.30 я вместе с генералом Шлёмером прибыл к командиру LIармейского корпуса, генералу фон Зейдлитцу. Начальник штаба корпуса, полковник генерального штаба Клаузиус, также был поставлен в известность о нашем прибытии. Сначала генерал Шлёмер рассказал о сложностях, которые будут сопровождать внезапный отвод всей 3-й моторизованной дивизии в полном составе, и попросил о постепенном отводе линии фронта. Состояние транспортного парка дивизии делало немедленную переброску всей дивизии невозможной. Из-за этого часть дивизии примерно 24 часа вынуждена будет находиться без дела в тылу на «позиции Вильгельм». По этой причине будет целесообразным оставить два батальона (лучше всего на флангах) на прежних позициях, что гарантирует нормальный отход и спокойное обустройство «позиции Вильгельма» в течение 24 часов. Командир корпуса ясно выразил свое согласие с таким решением.
После этого я еще раз попросил поставить задачу генералу Пфайфферу – насколько это вообще возможно вообще отказаться от отвода линии обороны, потому что «если сдвинуть один камень, то лавину уже не остановить». Командир и начальник штаба корпуса согласились с этим мнением. В ходе этого совещания полковник Клаузиус сделал такое замечание генералу фон Зейдлитцу: «Поскольку армия до сих пор не может определиться с ясным решением и отдать приказ, у господина генерала уже давно развязаны руки для того, чтобы отдать приказ на отход на «позицию Вильгельма». Этот приказ будет иметь необратимые последствия для того, чтобы подтолкнуть армию к прорыву на юго-запад.»
Генерал Шлёмер, чей настрой был понятен любому внимательному наблюдателю, привел в связи с этим один случай в августе. Тогда XIV танковый корпус под началом генерала фон Витерсгейма вышел к Волге севернее Сталинграда и вследствие сильной угрозы своим тыловым коммуникациям попал в очень тяжелое положение. Хотя очень пессимистически настроенный генерал фон Витерсгейм хотел принять решение отойти от Волги обратно на запад, чтобы спасти свой корпус от окружения, командующий армии на это сказал: «Кто здесь отдает приказы, вы или я?» После этого генерал фон Витерсгейм отправился домой, а XIV танковый корпус так и остался на Волге.
Генерал фон Зейдлитц и полковник Клаузиус не были особенно впечатлены этим примером.
На обратном пути генерал Шлёмер обсудил со мной ход разговора. Также как и я, он был возмущен словами начальника штаба и отчаявшимся настроением, которое и дальше продолжало преобладать в корпусном командовании.
В середине дня был принят окончательный приказ корпуса – вывести основную массу 3-й моторизованной дивизии с ее позиций в ночь с 23 на 24.11.
В ответ на мой очередной запрос, начальник штаба корпуса согласился с тем, чтобы 3-я моторизованная дивизия оставила два батальона и часть артиллерии до вечера 24.11 на прежних позициях. Так удалось выиграть 24 часа! Генерал Пфайффер и я надеялись, что в течение этого времени будет принят приказ фюрера с противоположным содержанием.
В 12.55 позвонил начальник штаба корпуса и приказал скорейшим образом вывести 3-ю моторизованную дивизию в полном составе с фронта, а группе Пфайффера в ночь с 23 на 24.11 отойти на «позицию Вильгельма». Я еще раз обрисовал сложности исполнения такого приказа и доложил, что командиры полков в настоящее время проводят рекогносцировку местности и не могут быть проинформированы. Я высказал просьбу – в связи с такой ситуацией, оставить хотя бы один усиленный батальон 3-й моторизованной дивизии на ее прежних позициях, которые он будет удерживать ближайшие 24 часа. Начальник штаба корпуса на это дал утвердительный ответ.
В 13.00 командир 3-й моторизованной дивизии сообщил, что он оставит два батальона (из-за транспортных проблем), однако все остальные части дивизии в течение ночи уйдут.
Из телефонных переговоров с начальниками оперативных отделов других дивизий и командирами полков я понял, что все дело идет к большому обрушению всего северного фронта в связи с поставленными задачами.
В первую очередь, у войск не было для этого никаких условий, и со своими слабыми силами они больше хотели обороняться, чем отступать. Я продолжал ждать прибытия приказа фюрера на оборону и надеялся, что генералу Пфайфферу он поступит в течение ближайших 24 часов.
В 15.40 был принят приказ корпуса о том, что 3-я моторизованная дивизия должна быть выведена в полном (!) составе, а позиции у Орловки («позиция Вильгельма») занята еще 23.11, а самое позднее – утром 24.11. Вечером 24.11 предполагалось быть в готовности отступить дальше, на так называемую «Гумракскую позицию». В 16.30, кроме того, начальник штаба корпуса приказал начать всеобъемлющую подготовку к дальнейшему отступлению на «Гумракскую позицию», даже несмотря на то, что на это не было никакого приказа армии.
В ночь с 23 на 24.11 вся 3-я моторизованная дивизия планомерно была снята с фронта, а 94-я пехотная – отведена на «Орловскую позицию».
Как ожидалось и надеялось, в 10.05 24.11 из разговора с начальником оперативного отдела корпуса стало известно, что был принят приказ фюрера – продолжать обороняться на прежних рубежах. В 10.25 начальник оперативного отдела корпуса проинформировал, что не стоит рассчитывать на дальнейшее отступление 24.11 и, вероятно, 25.11, и что нужно ждать нового приказа.
В связи с этим, стало очевидно, что фюрер приказа оборонять Сталинград. В штабах и войсках на передовой воцарилось ликование от того, что не надо будет оставлять Сталинград, давшийся столь тяжелыми боями.
К сожалению, у нас уже не было возможности предотвратить отход войск с подготовленных зимних позиций на «линию Вильгельма». У нас для этого не оставалось никаких средств, кроме прямого неповиновения воинскому начальнику.
Сучилось все то, о чем мы с генералом Пфайффером много раз предупреждали командование корпуса:
У выдохшихся и ослабленных войск 94-й пехотной дивизии не было сил, для того, чтобы сдерживать на неподготовленных новых позициях русские атаки, поддержанные танками. Там, где еще стояли подразделения 94-й пехотной, еще можно было держаться, однако русские совершили глубокие вклинения на восточном фланге на участке подчиненного 501-го дорожно-строительного батальона и на западном фланге на участке также подчиненного 60-го корпусного моторизованного саперного батальона.
Хотя ранее не было ни одного человека в резерве для запрошенного небольшого подкрепления в целях обороны подготовленных зимних позиций, то теперь в течение следующих дей в 94-ю пехотную дивизию и группу Пфайффера для обороны новых позиций и блокирования вражеских вклинений были переданы и подчинены: 23-го командование строительных войск, 71-й саперный батальон, сводная противотанковая рота группы фон Шееле (24-я танковая дивизия), сводная противотанковая рота 79-й пехотной дивизии, II-й батальон 194-го гренадерского полка, боеготовая часть 245-го батальона штурмовых орудий, II-й дивизион 2-го минометного полка, 635-й и 41-й саперные батальоны, две роты 16-го крепостного строительного батальона, группа фон Шееле, 24-я танковая дивизия, две роты и два тяжелых ПТО из 389-й пехотной дивизии, 16-я танковая дивизия, 6 средних и 20 тяжелых ПТО из других дивизий, рота Фридриха и охрана штаба 6-й армии.
Используя эти силы, с большим трудом удалось закрепить новую линию фронта и организовать на ней оборону. 94-я пехотная дивизия в период с 24.11 по 2.12 потеряла 788 человек убитыми и ранеными.
Приемом и вводом в бой все новых и новых подкреплений, подразделения 94-й пехотной дивизии были отделены друг от друга. Это привело к необходимости, после высказанного моего мнения, тактически распределить силы дивизии таким образом, чтобы их можно было использовать для усиления обороны ключевых пунктов (в полосах 24-й и 16-й танковых дивизий, которые располагали поддержкой своих многочисленных танков).
По вопросам снабжения, подразделения дивизии как и прежде продолжали обеспечиваться через квартирмейстерский отдел 94-й пехотной дивизии. Начальник тыла дивизии (Ib), гауптманн Топке, для этой цели был напрямую подчинен квартирмейстеру XIармейского корпуса.
В 8.00 2.12.42 группа Пфайффера передала все свои подчиненные подразделения командованию XI армейского корпуса (командир – генерал Штреккер, начальник штаба – полковник генерального штаба Гросскурт), которое, соответственно распределило их между 24-й и 16-й танковыми и 60-й моторизованной дивизиями.
Штаб 94-й пехотной дивизии (в т.ч. 194-й батальон связи без полевых подразделений и штаб 194-го противотанкового дивизиона) с 8.00 2.12.42 находились в особом распоряжении 6-й армии.
Сталинград, 7.12.1942
Подписано: Борисс, подполковник генерального штаба и начальник оперативного отдела 94-й пехотной дивизии



Копия. Личный дневник гауптманна Клемма
«Вечером 22.11 из корпуса пришел приказ, чтобы все три начальника оперативных отделов подчиненных дивизий еще сегодня прибыли на корпусной КП. По словам нашего начальника оперативного отдела, речь должна была пойти о повышении маневренности моторизованных частей.
В 22.30 в корпус выехали начальник оперативного отдела 60-й моторизованной дивизии, подполковник Штюбихен, исполняющий обязанности начальника оперативного отдела 3-й моторизованной дивизии, майор Кирхбах и я, вместо болевшего желтухой начальника оперативного отдела 94-й пехотной дивизии, подполковника Борисса. Оба офицера из других дивизий вместе со мной отправились в путь с КП 94-й пехотной дивизии. Около 23.15 мы прибыли в корпус и были сопровождены начальником оперативного отдела корпуса, подполковником Шпргенгером, к генералу-командиру корпуса.
Генерал фон Зейдлитц и его начальник штаба, полковник Клаузиус, встретили нас в своем бункере. Было заметно, что командир корпуса пытается сохранять спокойствие. На листочке бумаги он иносказательными словами написал, что хочет сказать что-то важное. Сначала он по карте начал показывать обстановку. Из нее следовало, что русские у Клетской прорвали румынскую оборону и разгромили румын на широком фронте. Дальнейшим глубоким ударом в направлении Калача русские танки должны были встретиться с другой боевой группой, подходившей с юга. XI армейский корпус пока еще удерживал свой северный фронт, но уже вынужден был загнуть свой западный фланг на юг. Над Сталинградом и 6-й армией возникла угроза окружения.
После этого командир корпуса сообщил нам свое решение – поэтапно оторваться от противника и прорываться в направлении Аксая.
Это сообщение, как я также понял по лицам других начальников оперативных отделов, словно поразило нас ударом грома. Командир корпуса считал такое решение единственно верным. Хотя его исход оставался под сомнением, он повторил несколько раз, что не видит другого выхода. Далее он приказал, чтобы отвод с фронта 3-й моторизованной дивизии в ночь с 23 на 24.11 был проведен в соответствии со смыслом этого решения. Все необходимые подготовительные мероприятия должны быть отрегулированы дивизиями самостоятельно между собой. Будет отдан дополнительный приказ. Также он попросил две внедорожных автомашины для LIармейского корпуса, что ему было обещано 60-й моторизованной дивизией.
Воспользовавшись одной паузой, я сказал, что отвод фронта за несколько дней будет означать потерю всей дивизионной артиллерии. Командир корпуса ответил на это примерно следующими словами: «Мне совершенно понятно, что потеряно будет много чего еще, не только артиллерия!» Он повел свою речь далее – о том, что в дивизиях следует уничтожить все имущество, которое не может быть взято с собой, а также излишки машин, вооружения, имущества, архивы и т.п. Само командование корпуса уже 23.11 полностью уничтожит все бумаги, архивы и личное имущество! Никакой дискуссии о других решениях быть не может, из-за чего еще более усилилось мое подозрение, что командир корпуса уже твердо принял для себя решение отвести фронт и пойти на прорыв.
Хотя командир корпуса в заключение и спросил начальников оперативного отдела, есть ли какие-то вопросы,но оба старших молчали, и тогда я спросил: «А что будет с нашими силами ,если русские прорвут наши линии?»
Мне был дан совершенно неясный ответ.
Находясь под сильным впечатлением и проникнувшись эти упадническим настроением, мы трое после получасовой беседы покинули корпус. Вернувшись в дивизию, подполковник Штюбхен доложил подполковнику Бориссу содержание совещания и безвыходность положения. Однако Борисс не верил, что этот план будет реализован.
Был сделан «приватный» звонок подполковнику Эльхлеппу, начальнику оперативного отдела 6-й армии, который подтвердил отвод фронта как минимум на «позицию Вильгельма».
Несмотря на все это, нас не оставляла надежда на изменения общей ситуации. Было понятно, что нужно выиграть время, чтобы можно было в самую последнюю минуту получить приказ фюрера держать оборону на прежней линии и запрещающий любые отступательные маневры.
Подписано: Клемм, гауптманн и 1-й ордонанс-офицер 94-й пехотной дивизии
Сталинград, 7.12.1942»

Копия донесения о совещании начальников оперативных отделов в LIармейском корпусе в 23.00 22.11.1942
22.11.42 в LI армейский корпус были вызваны начальники оперативных отделов 3-1 моторизованной, 60-й моторизованной и 94-й пехотной дивизии.
Мне был отдан приказ прибыть туда в качестве замены болеющего желтухой подполковника генерального штаба Борисса.
Прибытие в LI армейский корпус около 23.00.
После доклада начальнику оперативного отдела корпуса, мы были направлены к командиру корпуса, который нам в присутствии начальника штаба, полковника генерального штаба Клаузиуса, сообщил следующее:
a) Общая остановка очень плохая. Русские клещи с севера и юго-востока прорвали румынский фронт обороны и крупными танковыми силами соединились в направлении Калача. Кольцо вокруг 6-й армии замкнуто.
b) Решение корпуса: поэтапный отрыв от противника при оставлении и уничтожении всего нетранспортабельного вооружения и имущества, последующий прорыв корпуса в направлении Аксая.
c) Начало этого процесса – вывод с фронта 3-й моторизованной дивизии в ночь с 23 на 24.11.
d) Немедленно начать подготовку, а также определить, что будет взято с собой, а что – уничтожено.
e) Это будет единственной возможностью для спасения. Успех не гарантируется.
f) Две внедорожных машины из 60-й моторизованной дивизии будут переданы в LI армейский корпус.
g) Отвод 3-й моторизованной дивизии – это приказ. Проводить подготовку к реализации дальнейших планов корпуса. Окончательный приказ на этот счет будет отдан позже.
Совещание закончено в 23.30.
В 0.15 возвращение в дивизию, совместно с начальником оперативного отдела 60-й моторизованной дивизии и и.о.начальника оперативного отдела 3-й моторизованной дивизии.
Подписано: Клемм, гауптманн и 1-й ордонанс-офицер




Этот отчет подполковника Борисса с приложениями был передан доктору Керигу, который использовал его в своей книге «Сталинград» (стр.207). Полковник генерального штаба Борисс тогда сделал следующее примечание, которое не может быть не упомянуто:
«Составитель этих заметок для дополнения дивизионного журнала боевых действий от 7.12.1942 и письма от 14.1.43 в курсе того, что по прошествии 25 лет очень мало читателей понимают те условия, в которых тогда принимались решения. Тогдашний начальник оперативного отдела дивизии до конца войны, когда он попал в руки партизан, а также после 10,5 лет советского плена, сохранил эти документы, составленные непосредственно под впечатлением тех событий, и надеется, вместе с другими выжившими солдатами Сталинграда, что этот маленький кусочек поможет в поиске правды. Можно ломать копья относительно образцового и непревзойденного боевого духа войск или подвергать объективной военной критике, оценивать те события с точки зрения всего Восточного фронта, или поднимать вопрос о целесообразности удержании тех позиций, помогло бы это избежать жертв Сталинграда или нет.»
«Соавтор» этой книги, как военнослужащий 274-го пехотного полка в течение многих лет, имеет собственное мнение – приказ на отход 23 и 24.11 самым разрушительным образом повлиял на состоянии большей части войск и их боевой дух. Несомненно, такая оценка вызвана эмоциями. Однако, нет никаких сомнений, что даже измотанные, истощенные и обескровленные пехотинцы не отдали бы просто так свои политые кровью подготовленные позиции и не уничтожили бы просто так излишки имущества, а русские не смогли бы их просто так принудить к отступлению. При оценке тогдашнего пессимизма командира LI армейского корпуса и его начальника штаба нужно понимать: штабы дивизий были едины со своими войсками.
Tags: 94 id, ноябрь 1942, октябрь 1942, сентябрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments