nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

16-я моторизованная дивизия. Декабрь 1942 (2)

В дневнике Швёрера мы можем прочесть следующие записи:

«7 декабря 1942
Всю ночь мы не смыкали глаз, однако очень рады, что русские вели себя спокойно. Мы здесь в нашем углу очень слабы. Перед нами только два бедных пулемета – и ничего более. Впереди заложены мины, но это мало поможет, если русские пойдут в атаку.
Также и у туркестанцев нет ничего приятного. Там в ночную смену снова ушли люди. Они наверно хотят попасть домой, потому что война складывается не так, как они думали. Может они перебегают, мы этого не знаем и не хотим знать, иначе придется лезть на стену.
Сегодня была операция у мотоциклистов. Они должны были уничтожить повозки, которые стояли в нескольких километрах перед нашими позициями. У них задача – не вести бой, а просто съездить туда, уничтожить и приехать обратно. Один наш взвод пошел вместе с ними. Операция не имела большого успеха. Один грузовик был подожжен, однако им быстро пришлось уходить, так как русские стали пулять в них свои 7,62-см. Но небольшой успех все же есть – русских немного удалось сбить с толку, а это все же чего-то стоит.
Ночь потом была спокойной.

8 декабря 1942
Сегодня мы снова возвращаемся в Утту. Хотят снова напасть на русское снабжение. По новым сведениям, мы в этом не участвуем. Потом операция переносится на потом. Никто не знает почему. На позициях спокойно. Русские снова полностью пополнили свои полки. Поэтому в ближайшие дни нужно снова ждать крупной атаки.

9 декабря 1942. Среда
Ночь снова была спокойной. Опять шел снег. Снег не остается лежать – слишком тепло. В течение ночи мы вели беспокоящий огонь. Едва только наши снаряды улетели, русские отвечают и обстреливают 6-ю батарею. Потом была еще одна маленькая разведгруппа, но она напоролась на мины и отошла. В остальном все было спокойно.
У орудийных передков снова плохие новости. У туркестанцев в последние дни снова сбежало несколько татар. Также на передках знают, про переход к русским целой туркестанской роты. Потом еще – к Яшкулю едет целая русская танковая армия, которая нас разобьет.
«Еретические» мысли, которые всегда подступают солдату на отдыхе, отступают перед яростной «жаждой выжить». Вот уже четвертый праздник Пришествия на войне. Эта чертова война перемалывает кости как мясорубка. Нам уже полностью разбили морду. Наша дивизия, единственное соединение в степи, сейчас подчинена 4-й танковой армии. Что нам здесь на самом деле нужно? Нам нужно выбираться из степей живыми и здоровыми. Мы очень на это рассчитываем.
Единственное утешение: Шверин знает, чего хочет, и если он останется с нами, то мы знаем, что он нас вовремя вытащит отсюда.
Дивизия имеет задачу не допустить продвижения противника из района Астрахани в глубокий фланг и тыл 4-й танковой армии, а также сражающейся на Кавказе немецкой группе армий.»


Яшкульская позиция образовывала оборонительный заслон поперек трассы Элиста-Астрахань примерно в 8 км восточнее Яшкуля.
Удаленность от вышестоящих командных инстанций (4-я танковая армия) и тыловых баз снабжения было слишком огромным и несопоставимым с такими же условиями для других дивизий Восточного фронта. Это наглядно иллюстрируется несколькими примерами из баты дивизионной службы снабжения:
1) в степи не было древесины. Нужные для кухонь дрова и стройматериалы для укреплений приходилось доставлять с Северного Кавказа из-под Ворошиловска (по прямой это примерно 350 км – как между Франкфурт-на-Майне и Бременом);
2) артиллерийские снаряды для дивизии складировались в Тихорецке (по прямой до фронта – примерно 450 км – Франкфурт-на-Майне-Париж);
3) склады с запчастями для танков и автомашин находились в Гиганте у Сальска (380 км по прямой до Яшкуля, Нюрнберг-Дрезден);
4) штаб 4-й танковой армии был в Зимовниках, в 300 км от штаба дивизии в Улан-Эрге.
По земле эти расстояния, с учетом соответствующих объездов преодолевались транспортными колоннами дивизии исключительно по степным дорогам без мощения и твердого покрытия. Понятно, что ситуация с состоянием и наличием транспорта в дивизии было крайне напряженным. К этому также нужно добавить, что в течение 1,5 лет в дивизии из-за больших нагрузок уже безвозвратно вышло из строя более 300 машин, а еще 200 грузовиков со снятыми моторами находись в дивизионных ремонтных мастерских.
Коммуникации связи с вышестоящим командованием 4-й танковой армии часто подвергались разрывам в телефонной и радиосвязи, были малоэффективны из-за мер по противодействию прослушиванию. Из-за этого командование дивизии, по сравнению с другими соединениями, действовало вполне самостоятельно. Кроме того, поскольку дивизия выполняла единую оперативную задачу для двух групп армий («Дон» и «Кавказ»), важнейшие оперативные вопросы решались ни в 4-й танковой армии, ни группах армий, а непосредственно в ОКХ.
Немецкое командование ожидало, после пополнения сил противника и подхода к нему еще 1-2 новых соединений, возобновления крупного наступления против в целом ослабленных и не имеющих превосходства немецких сил.

В Сталинграде сгущались тучи. Положение становилось безнадежным, единственной надеждой было чудо. Мы ждали его для себя и наших товарищей там. Тем не менее, нас одолевали большие сомнения. Более, чем когда-либо, мы следили за отчетами Вермахта по своему полевому радио, однако информация из него была очень скудной. Наш опыт подсказывал: «Чем меньше говорят, тем хуже обстановка». Было совсем по-другому, когда мы шли вперед.
Мы не должны были поддаваться самообману!
Подготовка 4-й танковой армии к операции «Зимняя гроза» шла своим ходом. Ее следствием был решительный дефицит в снабжении горючим 16-й моторизованной дивизии. Дивизии стоило огромных трудов, раздобыть требуемого количества топлива для ближайшей запланированной операции. Витали слухи о скорой замене нашей дивизии на пехоту, чтобы использовать достаточно сильную и боеспособную 16-ю моторизованную в «Зимней грозе». Дивизия со всей серьезностью из-за этого доказывала, что усиление 28-й советской армии танками, моторизованными частями и артиллерией позволяет с полной ответственностью утверждать о подготовке русскими маневренной операции.
В таком случае сложную задачу по прикрытию разрыва фронта между группой армий «А» и 4-й танковой армией сможет выполнять только дееспособное и опытное моторизованное соединение. Помимо серьезных проблем со снабжением (в первую очередь, с водой и фуражом для лошадей), любая пехотная часть в такой местности не будет иметь ни малейших шансов противостоять моторизованному неприятелю.
После того, как группа армий «А» прислала небольшие подкрепления, дивизия смогла выделить в резерв два батальона. Беспокойство дивизии о судьбе Яшкульской позиции и относительно новых рейдов в тылы противника после подхода этих сил несколько снизилось. Ближайшей целью атаки снова была определена Утта.
Было запланировано нанести новый удар с обходом с севера или с юга – для одновременного обхода сил было недостаточно. Было рассчитано необходимое количество топлива. Поскольку противник севернее «Роммелевой дороги» растянул свои главные силы до района Чапчачи, обходной маневр нужно было предпринять с севера из района Чилгира, проведя его через Акимовскую пустыню на Утту. Это, в свою очередь, требовало осуществить переброску войск из Яшкуля через Улан-Эрге на Чилгир, на расстояние до 300 км. Южный вариант требовал только 100 км подготовительных маршей из Яшкуля через Цаган-Усум (южнее Яшкуля), еще 100 км через Таян-Гашун на Утту и 200 км обратно. Из-за фактора времени, в первую очередь, связанно с критическим оголением Яшкульской позиции, был выбран южный вариант рейдового маневра.
Дивизия не могла ни в коем случае позволить подвергнуть опасности из-за дальних маневров базис своей обороны – Яшкульскую позицию.
Эти соображения привели к решению – атаковать Утту с юга. Датой операции было назначено 12.12.1942. Она снова должна была быть подготовлена и проведена командиром 60-го моторизованного полка. План атаки был следующим: сосредоточить ударную группу из двух батальонов ((./60 b I./156), смешанного артдивизиона, танкового батальона и саперов в ночь с 11 на 12.12 в Яшкуле, начать марш в середине ночи, утром сосредоточиться на перекрестке 20 км юго-юго-восточнее Утты. Первая цель атаки – возвышенности точно южнее Утты, уничтожение находящихся там сил, складов и запасов противника. Отход начать по приказу командира дивизии в течение первой половины дня 12.12. На этот раз не предполагалось долгое время оставаться в районе Утты. Теперь нужно было своевременно отвести войска обратно, так, чтобы в ночь с 12 на 13.12 они уже снова могли вернуться в Яшкуль.
Противник в целом вел себя относительно спокойно. Его основные подкрепления прибывали на северный фланг. Вражеская артиллерия только периодически вела сильный обстрел Яшкульской позиции. В районе Чапчачи в первый раз была обнаружена вражеская моторизованная разведка.
Рано утром 12.12 165-й мотоциклетный батальон доложил о внезапной вражеской вылазке моторизованными силами у Чилгира. Некоторые танки с десантом пехоты на время смогли проникнуть в поселок. Поле часового боя положение было восстановлено, а русские – отброшены.
Эта вражеская операция была расценена как разведывательная вылазка с целью установить силу нашего охранения на северном фланге, и одновременно стала угрожающим признаком усиления вражеской силы, маневренности и наступательной активности. Тем не менее, серьезной угрозы для Яшкульской позиции пока не было. Несмотря на это, генерал решил ни в коем случае не оставлять ударную группу в Утте и в любом случае вечером вернуть ее в Утту.
Примерно в 10.00 генерал на своем радийном танке покинул Яшкуль. В середине дня он достиг ударной группы, которая с сильной танковой и артиллерийской поддержкой штурмовала занятые крупными силами противника возвышенности точно южнее Утты. Застать неприятеля врасплох на этот раз не получилось. Причина была простая: развертывание ударной группы в 20 южнее Утты было обнаружено русскими штурмовиками, которые совершили по ней несколько налетов. Также и радийный танк генерала, незадолго до прибытия в ударную группу, был обнаружен и атакован русскими Ил-2, однако не был подбит.
Это первое появление вражеских военно-воздушных сил стало очень неприятным сюрпризом. У дивизии теперь не было истребителей для прикрытия с воздуха. Она не могла эффективно противодействовать подобным авианалетам. Зенитная артиллерия могла их затруднить, но не предотвратить. Кроме того, был утерян момент внезапности для проведения дальнейших моторизованных маневров во фланг и тыл неприятеля, поскольку на такой открытой местности сохранить подобные перемещения в тайне от вражеской авиаразведки было невозможно.
Результатом нашей атаки после многочасового боя с ожесточенно оборонявшимся противником стало вклинение и захват цепи высот южнее Утты. Наши танки уже вышли к самому поселку, однако его захват главными силами ударной группы был под вопросом. Генерал дальновидно отменил продолжение этой атаки, чтобы быть полностью уверенным в том, что ничто не помешает ударной группе самое позднее к середине ночи снова вернуться в Яшкуль. Командир 60-го полка отдал приказ на прекращение боя именно в тот момент, когда враг уже был разгромлен и его оборона южнее Утты была в руках полка. Потери в людях и технике на этот раз были существенно выше, чем в предыдущие рейды.
Отрыв от противника, отход, сбор и обратный марш ударной группы прошли по плану и без вражеского противодействия. Последние части возвратились в Яшкуль в середине ночи. Вскоре после этого начался мощный вражеский артиллерийский и минометный обстрел позиций северо-восточнее Яшкуля, который продолжался 2,5 часа. В 4.30 русские, как и ожидалось, силами двух батальонов при поддержке танков перешли в атаку, однако были остановлены перед передовыми позициями сосредоточенным заградительным огнем. Два вражеских танка были подбиты.
Поведение противника, а также проявленные им сила, маневренность и боеспособность ясно показали, что 28-я советская армия преодолела период своей слабости. С настоящего момента дивизия должна была считаться с как минимум равным себе, если не превосходящим противником. Теперь нужно было держать наготове свои силы, а также запасы горючего и боеприпасов, чтобы подготовиться к без сомнения решающему наступлению неприятеля на Яшкульскую позицию. В конце концов, у дивизии получилось, в ходе решительных действий в обороне и наступательных акциях, выиграть несколько недель. Этот результат позволил ей спастись. Теперь она могла «дышать свободно».
Несмотря на все эти успехи, генерал уже давно осознавал, что путем «подвижной обороны» можно лишь замедлить, но не предотвратить создание русских наступательных группировок. Солдаты 16-й моторизованной показали великолепные результаты, боевой порыв, упорство и выносливость. Своим осторожным и дальновидным руководством граф фон Шверин «взял штурмом» солдатские сердца. «Наш граф – отличный парень» - так солдаты говорили между собой. Когда он с нами, мы всегда выскакиваем с целой кожей, он не дает нам покоя.

Артиллерист Швёрер записал в своем дневнике следующее:
«13 декабря 1942. Воскресенье
Вчера снова была операция у Фиала. Они снова ходили на Утту. Там они наткнулись на хорошую оборону и взяли 200 пленных. К сожалению, у нас большие потери. Также вчера был слышен огонь артиллерии с направления Чилгира. Ближе ничего не было. Для поддержки туркестанцев завтра должны привезти две пушки.
Сегодня ночью снова перебежчики. Снова они говорят про наступление. В 4.00 что-то было слышно на «Сигнальной горе» (Signalberg). Наш огонь заставил наступающих залечь. До утра русские не отступили и остались лежать в 400 метрах перед нашими позициями. Пехота прижимает их своими пулеметами. Уже взято 170 пленных. На нашем участке пока спокойно.

14 декабря 1942. Понедельник
Ночью с северо-запада доносились глухие раскаты грохота. Там, наверно, что-то происходит. Мы пока еще не в курсе. В 2.00 тревога. У Нюкюна русские силами свыше 600 человек атаковали и окружили маленький гарнизон одного опорного пункта из двух взводов.
Боевая группа немедленно выдвигается туда. Мы тоже в деле. В 6.00 начинаем марш. Мы едем к ближайшему поселку и там встречаем мотоциклиста-посыльного, который говорит, что враг отвернул. Мы все равно едем в Нюкюн.
Здесь много чего было ночью. Русские атаковали со всех сторон и очень сильно потрепали маленький гарнизон. Их штурмовали примерно 600 человек, они дошли до 50 метров к позициям. На небольшом клочке земли перед одним нашим пулеметом полегло свыше 50 убитых. Пехотинцы говорят о страшных вещах. Русские снова вернулись большими силами и тогда поле стало черным. Огонь был настолько плотным, что для двух последних пулеметов 9 человек постоянно таскали патроны из ближайших домов. Туркестанское минометное отделение очень хорошо себя показало. Они стреляли снова и снова, и их огонь был исключительно точен.
Утром все огромные русские толпы просто сбежали. Мы со своими пушками опоздали всего на два часа. А нам так хотелось им немного помочь. По словам пехоты, было большой удачей то, что у врага не было тяжелого вооружения. Наша задача быстро подошла к концу. Танки еще немного проехались по полю, однако русские уже убрались за гору.
В 12.00 мы снова поехали на свои прежние огневые позиции. Мы все этому были очень рады, так как снаружи было очень холодно. Находиться на открытом воздухе было не очень приятно.

15 декабря 1942
При вчерашней атаке на «Сигнальную гору» русские потеряли примерно 500 человек убитыми и еще 170 пленными. Но мы предчувствуем, что они еще вернутся.
Сегодня наши танки совершили вылазку на «Сигнальную гору» и наткнулись на русских стрелков, у которых не было тяжелого противотанкового вооружения. Все офицеры у них застрелились из своих пистолетов. В целом сегодня было спокойно.
Один раз сегодня русские обстреляли нас своими 7,62-см, так как слева и справа от нас окапывались пехотинцы. Лучше бы у нас был более глубокий бункер, так любой снаряд справа или слева спокойно пробивает стенки. Мы стреляем по полевым укреплениям с двойными взрывателями, которых у нас хватает. Эти двойные взрыватели разрываются в нескольких метрах над землей. Эффект такой же, как у снарядов A.Z. Вечером пришел еще один перебежчик, который опять сказал про готовящуюся атаку.
На этот раз это должно произойти на нашем участке, при этом будут 8 Т-34. Завтра утром 165-й мотоциклетный батальон будет сменен I-м батальоном 156-го полка. Мы все надеемся, что, несмотря на все замены, ночь будет спокойной. Это было бы самое лучшее.
Мы должны снова сменить огневую позицию. Однако сначала ее надо оборудовать. Нам это не подходит и наш шеф наводит большой шорох – это будет уже наша шестая позиция, и каждый раз нам надо копать окопы для пушек и как-то устраиваться самим.
Наш шеф Зандкюль говорит, что заболел. Возможно, его отправят в Элисту. Это значит, что нашим батарейным шефом станет этот «юный Джон». Вот комедия. Мы уже пожилые люди и собираемся скоро поехать домой, а тут прибывает сосунок из запасной части и берет на себя всю ответственность. Сначала ему нужно поднабраться опыта.

16 декабря 1942. Среда.
Смена пехотой I-го батальона 156-го полка, в остальном спокойно. Зандкюль, наш шеф, едет в лазарет в Элисту. Теперь у нас шефом Джон. Я должен ввести его в курс дел, как и батальонный командир, гауптманн Вольфф. Мне приходится делать все работу и здесь и на НП. Только я, ибо джентльмены сами ничего не делают, иначе, если вдруг что-то будет неправильно, они не смогут никого обвинить. Я на ногах с утра до вечера. Все от меня зависит.

17 декабря 1942. Четверг.
Весь день тихо. Русских мало заметно. Один раз наше НП обстреляли снарядами, но не попали. Нет у врага удачи. Джон, как кажется, слишком молод, чтобы командовать батареей. Его сменит лейтенант Штюк, чьи две пушки стоят в Чилгире. Лейтенант Штюк едет сюда.
Я поругался с нашим дивизионом. Как они представляют себе войну – тяжело понять.
Теперь у всех трех батарей только один офицер-наблюдатель, вахмистр. Мы наверно как таксы, должны делать сами всю работу., чтобы господа офицеры могли наслаждаться отдыхом. Я был на своем НП как обычно, поэтому не видел одного театра. Как только у какого-нибудь офицера случается малейшая мелочь, он сразу едет поправляться в Элисту. Нам же туда нельзя, только если вообще рухнуть. В настоящее время у нас по одному офицеру на батарею. Они все болеют, а мы болеть не имеем права. Нас даже не спрашивают, в лучшем случае доктор нам дает таблетку.
Ночью все было спокойно.»

Просто нет слов. Некоторые спрашивают – зачем такое публиковать? Нужно ли говорить про все, что переживают солдаты? Не все то золото, что блестит, и не все то дерьмо, что воняет. (Es war nunmal nicht alles Gold, was da glänzte, und auch nicht alles ScheiBe, was gestunken hat – немецкая народная поговорка). Мы ругались на «золотых фазанов» и посылали некоторых таких нахохленных индюков в зад. Также и с нами. Были, конечно, высокопоставленные личности, которые пытались облегчить нашу жизнь. Но, к сожалению, не в основной своей массе. Так всегда будет в этом мире; разноцветные тряпки всегда привлекают больше к себе внимания.
Возвращаемся к дневнику Швёрера:
«18 декабря 1942. Пятница
Намечается операция у мотоциклистов, и мы должны быть с ними. Подробности неизвестны. В 11.00 должно все начаться. Ночью на нашем участке ничего не происходило. Враг сидит на своем месте, но ничего от нас не хочет. Утром русские поприветствовали нас обстрелом. В 12.00 мы пытаемся связаться с мотоциклетным батальоном, но их уже нет, уже сбежали. Все очень секретно на этот раз, каждая группа едет в большую глубину в тыл противника.
Мы едем замыкающими в Чилгир.
Дорога хорошая. Добираемся быстро. Догоняем мотоциклистов. Узнаем подробности: батальон имеет задачу завтра потревожить русских в районе Чапчачи. Для этого нам придаются танки – 17 штук. В основном – «толстяки». Выдвигаемся в темноте. Нужно приблизиться ночью и рано утром быть на месте. Начало марша в 19.00. Луна освещает путь. Едем быстро вперед, хотя от водителей и требуется очень большой навык для этого. Спать не можем, каждый сидит на своем месте в повозке.

19 декабря 1942. Суббота
В 2.00 достигаем своей цели. Готовимся к атаке. До наступления рассвета тихо. В 7.00 атакуем Чапчачи. Танки на левом фланге, на них мотоциклисты. Очень красиво, особенно если было бы мирное время.
В 7.00 мы на позициях. Проехали еще несколько курганов вперед Чапчачи прямо перед нами. Сейчас начнем. В поселке 4 вражеских танка. Наши собственные танки быстро едут вперед. Производим огневой налет по поселку. Глиняные хижины разваливаются одна за другой. Вражеские танки убегают. Видим, как в один вражеский танк попадает снаряд. Потом наши танкисты сказали, что тот танк тоже ушел, это был «толстяк»-Т-34. Атака доходит до 100 метров до поселка. С наблюдательного пункта слева поступает донесение о приближении 10 вражеских танков. Гауптманн Венцер из танкистов не хочет с ними сражаться, сразу же отходит, занимает оборону. Быстро приходит приказ отвести пехоту от села. Связь с некоторыми подразделениями очень хорошая. Пехота с тяжелым сердцем уходит назад. Они были почти в поселке. Но приказ есть приказ. Русские танки обходят еще дальше слева, пытаются зайти нам в тыл. Мы тоже меняем позиции, приказа сражаться с танками у командира нашей группы нет. Всей толпой мы отходим на запад. Мы еще раз занимает позиции и отправляем несколько снарядов в танки противника, но там сидят тоже не тряпки и отвечают нам. Мы отходим еще дальше.»


В Элисте солдатский театр готовил праздничное представление на 25 декабря 1942. Это должна была быть рождественская премьера оперетты под названием «Красочная палитра».
Большой концерт должен был сопровождаться программой, которую подготовил оркестр одного гренадерского полка и трубачи-артиллеристы. Дирижеры: музикмейстер Ридель и штабс-вахмистр Ницше.
Обер-лейтенант доктор Холтерманн, наш опытный начальник разведки, всегда знал, как порадовать солдатские сердца. И мы знали, как он радуется, когда кого-то может порадовать. Мы были очень счастливы, что в штабе дивизии есть такой человек, как доктор Холтерманн. Друг и товарищ солдатам.


В следующей части: отступление из Калмыцких степей
Tags: 16 id(mot), декабрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments