nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

16-я моторизованная дивизия. "Уран" (5)

Из дневника лейтенанта Меммингера:
«Ничего не подозревая, вечером 25.11.942, как обычно и в другие спокойные вечера, я начал готовиться к ночи, истребляя хрупких, мелких и жадных до крови насекомых. После этого отошел ко сну. В 20.21 мои дрёмы прервал телефон. Полковник Эйзерманн, командир 156-го полка, говорил кратко и четко. Наш I-й батальон 156-го немедленно подчинялся 60-му полку. Больше мне ничего не сказали. Быстро накинул свои лохмотья и бросился к командиру. Мы смотрим друг на друга и гадаем – наверно опять что-то нехорошее. Полковник Фиал, командир 60-го полка в 20.20 объявил боевую тревогу по I-му батальону 156-го полка, размещавшемуся в Тобруке-Юг (Яшкуль). В роты пошел боевой приказ, «машина войны» завертелась.»

«Официальный» боевой отчет говорит только о боях как таковых. Подробности он опускает. Если вы хоть раз участвовали в подобных событиях, то понимаете, как много «падает под стол» того, что показывает тяжесть боев и человеческие обстоятельства. Гауптманн Фогельзанг оставил нижеследующую запись:
«Наступил вечер. Все признаки указывали на атаку у Олинга. Мой КП размещался в камышовых хижинах зимних конюшен в 4 км юго-восточнее Олинга. К нам как раз прибыли остатки II-го батальона 60-го полка майора Линднера – около 150 человек в общей сложности. Задача – быть в ударном резерве в случае если что-то случится с Олингом. 5-ю батарею гауптманна Зандкюля я разместил на северо-западной окраине конюшен, 9-ю батарею – на полдороге между Олингом и нами. 2-я батарея была на северном краю озера, связь с ней поддерживалась по проводам и радио. Только что пришли разносчики пищи, кое-что хорошее для нас – жареный гусь! Меня тем временем снова мучает приступ желтухи. Однако голод мучал больше. Жареного гуся уже давно не было, а мы из-за всех перенесенных лишений последних дней едва держались на ногах. Мы еле вползали в наши хижины. Земляная яма примерно 3 на 5 метров площади, на паре столбов устроена крыша из тростника, примитивная глиняная печь в центре, остатки одной железной кровати. Это было все! Два ящика служили креслами в этой благородной вилле. «Гинденбургова лампа» освещала мрак вокруг (коричневую землю на полу и серый камыш в стенах). Ложек и вилок у нас не было, кухня осталась в Яшкуле. Мы управлялись с гусем ножами, стаканами и руками, выковыривая куски жирными пальцами и дружно обгладывая кости заодно с мышами, дружно что-то грызущими под нами.
У Пуши (Puschi) в фургоне еще осталось две бутылки красного вина. Его вылили в котелки и поставили на печку, чтобы приготовить великолепный успокаивающий глинтвейн. Снаружи было неприятно холодно и влажно. На пороге возникли хорошо нам известные лица, и мы пригласили к столу Линднера и его адъютанта. Линднер был строгим и закрытым человеком, который редко с кем-либо близко общался. Он сидел на своем ящике, упершись головой об руки, смотрел на огонь и молчал. Однако (наверно подействовал живительный глинтвейн, уют и чувство безопасности в нашем маленьком кругу) он постепенно разморозился, завязалась живая расслабленная беседа. Великий молчун показался нам с весьма неожиданной и неизвестной ранее стороны.
Зазвонил телефонный аппарат. На связи был наш командир пока: «Добрый вечер. – Да, да, - Как у вас дела? – Хорошо, господин полковник, - Да, да, плохая погода сегодня! – Действительно, да, - У вас есть что-нибудь выпить? – Вот здорово! Жаль, что я сейчас не с вами! – Ну, в другой раз! – Вот, что я хотел еще чего сказать: русские прорвались у Олинга!»
Это нас просто убило! Вот бы что нам доброе сказал! Это было для нас так важно! Было так уютно! Линднер сразу же побежал в свой батальон, а я поднял батарею по тревоге. Вскоре после этого гренадеры получили приказ идти в контратаку.
Русская гвардия непроглядной ночью, несколькими волнами, где каждого выбывшего заменял другой, атаковали слабый гарнизон и просто раздавили его.
Батальон в сопровождении моих наблюдателей выступил во тьму. Сквозь дождливую ночь со стороны Олинга доносился треск. Пожары вдалеке разгоняли ночной мрак.
Примерно через час Линднер со своими людьми вернулся обратно. Олинг был потерян, обстановка совершенно неясная. На своих машинах в темноте он едва не нарвался на русских и еле смог уйти. Провести упорядоченную операцию в такой темноте и путанице было безнадежным делом. Из дивизии только что пришел приказ – удерживать конюшни, наше камышовое месторасположение. После короткого совещания мы заняли оборону. Гренадеры расположились на окраине поселка фронтом на север, юг и запад, минометы в центре, пулеметы между хижинами. Я рассредоточил 5-ю батарею: одну пушка на западном выезде, и еще по одной между хижинами с направлениями стрельбы на юго-запад и северо-запад. 9-я батарея пока оставалась на своем месте. Со второй была только радиосвязь, проводная связь с ее НП пропала. Снаряды были подготовлены для стрельбы, взрыватели установлены на ближнюю дистанцию.
Пошел небольшой снег, скрывая то немногое, что еще было видно в темноте ночи, видимость теперь была не более 150 метров.
Линднеру приказали убыть для усиления дивизии, а мы со своими немногими людьми не смогли бы оказать какого-либо эффективного сопротивления против ожидавшегося вражеского превосходства. Лихорадочно мы готовили огневые позиции. Машины были распределены на восточном выезде, водители и обозники заняли там оборону фронтом на восток.
Я стоял вместе с Линднером и передовой пушки. Было мертвецки тихо, только был слышен зловещий дребезжащий звук работающих лопат.
С 9-й батареи поступил звонок. Батарейный офицер был немцем ирландского происхождения, немного пугливым и беспомощным. Что ему делать? – Вести пристальное наблюдение и стрелять, как только что-то заметит! Пять минут спустя: перед батареей появились темные фигуры, к батарее галопом мчатся всадники! И снова ответ: стреляй, стреляй из всех орудий и сматывайся! Одновременно подготовиться к быстрой смене позиций, если это просто разведгруппа. Вести разведку! Связь прерывается. Через некоторое время к нам приходит личный состав этой батареи с одним орудием, остальные потеряны. У нашего доброго батарейного офицера видимо не выдержали нервы и он сбежал. Я определил пушку и людей в качестве стрелков в нашем «броненосном крейсере». Прошел еще час полного спокойствия. Ни одного русского не было видно, хотя они были максимум в двух километрах от нас. Разведка также не дала никаких результатов.
Внезапно на западе появляются темные тени и слышен тихий шум моторов. Это примерно в 200 метрах от нас. Люди спрыгивают с машин. Кто это может быть? Мы ведем себя осторожно и не мешаем им. Фигуры разворачиваются. Мы запускаем осветительные ракеты – ничего четко не разглядеть. Немецкий оклик пароля – никакого ответа! То могут быть только русские. Второй и третий оклик – нет ответа, там все залегают на землю.
Линднер отдает приказ открыть огонь. Бурная стрельба, грохот, шипение снарядов. Туда устремляются пулеметные очереди и минометные мины. Белая степь воспламеняется красными всполохами.
Оттуда отвечают. Трещат пулеметы, винтовочные выстрелы, коварно шелестят мины. Мы прячемся за одной глиняной хижиной. Стоит адский шум.
Внезапно до нас доходит, что трассирующие очереди, которые крошат глиняную стенку над нашими головами – синего цвета. Это немецкие боеприпасы!
«Стой! – Прекратить огонь!» Снова осветительная ракета, оклик! Наконец-то ответ с той стороны: немцы! Сразу же устанавливается связь. Ругань не поможет, беда уже случилась, трое убитых и несколько раненых стали следствием несчастного заблуждения. И никто не может никому предъявить обвинения. Это одна рота из 156-го полка, которую дивизия прислала нам для подкрепления. Они заблудились в темноте, проехали далеко на запад и только потом вернулись. Они посчитали нас за русских, а наши ракеты и оклики в темноте – их хитростью, из-за уже имеющегося печального опыта в этой местности. Однако и у них из-за синих трассеров и следов от рикошетов появились сомнения.
Рота быстро занимает оборону и снова наступает тяжелая тишина.
Вдруг неожиданно развергается ад!
Как будто из-под земли выскакивают многочисленные фигуры – с юга, запада, севера. Все вокруг гремит, хлопает, шипит, свистит, воет так, как я до этого никогда не испытывал. Густые снопы пулеметных и автоматных очередей, между ними короткие «так-так» скорострельных винтовок, вспышки выстрелов, стрелы и хлопки противотанковых ружей, выстрелы противотанковых пушек. Приказ открыть огонь не нужен. Орудия лают сами по себе, снаряды воют в быстром полете, взрываются огненными шарами в 200 метрах перед нами, освещая целые толпы наступающих русских. Пулеметы стучат без устали. На мгновение натиск русских утихает, затем повторяется с двойной силой. Камышовые крыши начинают гореть, освещая перепутанную, дикую и красноватую картину. Пули и снаряды насквозь пробивают перекрытия и стены, они рушатся грудами песка и глины, осколками дерева, поднимая пыль до небес.
Я у аппарата пытаюсь дозвониться до полка, чтобы доложить обстановку. Я успеваю только коротко сообщить, что мы атакованы превосходящими силами с сотнями единиц автоматического оружия и отчаянно сопротивляемся – после того связь обрывается.
Опять наружу! Прибегает Зандкюль – снаряды заканчиваются, 9-я батарея уже все расстреляла. Ох уж этот вечный дефицит снарядов здесь в степях! Однако снаряды все еще летят во врага, прижимая его к земле и заставляя медленно подползать к нам. Как жаль, что темно, все цели неопределенны, нечетки, размыты! Белые осветительные ракеты не дают никакого толку в дыму, а только выдают наши собственные позиции. Теперь уже и в 5-й батарее закончились снаряды. Быстрый разговор с Линднером. Нужно оставлять бесполезные пушки, бессмысленно их тащить с собой. С другой стороны, когда стрелки отступают вместе с пушками, это служит им моральной опорой. Тем более это вещь очень ценная, а временами незаменимая!
Канониры прыгают возле пушек, подцепляют их передки, пули стучат по стволам и станинам. Тягачи гудят и заводятся, водители, спрятав свои головы, бросают их с места. На свободные места берут раненых. Подцепили – марш – спасай орудие, все лишние артиллеристы остаются сражаться вместе с пехотой.
Теперь происходит то, чего мы боялись. Стрелки чувствуют пропажу эффективной артиллерийской поддержки, некоторые из них отступают назад. Мы устремляемся к ним и пытаемся остановить. Я быстро натягиваю на себя для маскировки свой белый льняной мешок – как огромная ночная рубаха он развевается вокруг меня. Мы лежим среди гренадеров и артиллеристов и посылаем пулю за пулей из наших винтовок в цели в тенях. Глухо взрываются ручные гранаты. Над тростниковой крышей взмываются языки пламени, освещая все вокруг как будто днем, русских сразу становится хорошо видно. Ниже, опаснее и точнее летят наши очереди, кричат раненые, согнувшиеся санитары оттаскивают их под прикрытие темноты. Обер-лейтенант Вортманн, командир 5-й роты 60-го полка без единого звука падает, получив пулю в голову.
Все ближе русские к нам, под прикрытием автоматов и пулеметов из хижин, подбираются длинными перебежками. Часто взрываются гранаты, непрерывно рассеивая темноту, в нас летят противотанковые снаряды с коварным «фффф-флап», забивающим уши.
Я лежу в северной части поселка в небольшой впадине рядом с адъютантом. Слабо освещенные фигуры с меховыми шапками на головах достигают хижин в 30 метрах от нас, заскакивают туда, стреляют на восток; выстрел за выстрелом мы посылаем по ближайшим целям. Людской напор не утихает. Ордонанс-офицер хватает нас за руки – мы остались последние, это крайний срок, иначе нас отрежут. Мы выпрыгиваем, сразу же горячий осколок больно бьет меня в кожаную портупею.
В центре поселка мы снова присоединяемся к гренадерам, которые постепенно и организованно отходят перебежками. Мы примыкаем к маленькой группке, отходим и стреляем вместе с ними, - держаться больше возможности нет, отступление идет полным ходом. Срочно уезжают с гулом машины на восток, из темноты еще выскакивают отдельные стрелки. Мы не можем сдержать десятикратно превосходящего противника.
Тонкой цепью мы медленно продолжаем отходить на восток, то и дело разворачиваясь и стреляя в горящий поселок. Беспрестанно возле нас проносятся пулеметные очереди. Кто-то падает безмолвно, один другому кричит и с усилиями тащит его. Автоматы и пулеметы у бедра – ведь русские идут вслед за нами.
Вымотанный, без единой мысли в голове я тащу сам себя и свою винтовку сквозь пасмурную полумглу. Сильная боль от лежания в мокром снегу напоминает мне о моей болезни, в голове крутится это.
В той стороне, куда мы идем, появляется машина – это Линднер едет по полю зигзагами на своем «кюбеле», подбирая отставших и раненых. Машина уже переполнена стоящим и оборванным народом. Я поворачиваюсь к нему, и тот же миг пуля пробивает рукав на плече и мою накидку – но мне небольно. Я нахожу себе место на подножке и с трудом на ней удерживаюсь. Постепенно стрельба становится слабее, потом утихает. Русские, кажется, не собираются сразу же нас преследовать. Линднер решает уехать. Ведомые инстинктами, солдаты малыми группками отходят на восток, где примерно через 1,5 км разворачиваются точно на юг, к Яшкулю. Мы обгоняем небольшие группы, отдельные машины и около середины ночи прибываем на полковой командный пункт.
Народ там поражается, глядя на нас, у нас действительно ужасающий вид. Грязные, перепачканные, вещи разбиты. Почему мы не удержались? Мы кратко описываем атаку во много раз превосходящих сил. Граф тихо и обдуманно говорит, что ему очень жаль, что с нами так произошло, но у него нет достаточных сил для того, чтобы удержать Яшкуль против новых русских атак. Линднер получает задачу с остатками своих сил построить новую временную линию обороны к северу от Яшкуля, а я - приказ собрать то, что осталось от 2-й и 5-й батарей для контрудара, который будет наносить гауптманн Вольф с оставшимися двумя ротами своего I-го батальона 156-го полка и разбитой вместе с нами 3-й роты, и который начнется после сосредоточения на северной окраине Яшкуля.
Я ищу мой штаб, звоню во все доступные места, посылаю связных во всех направлениях, сам пытаюсь в темноте между озером и окраиной села отыскать батареи или хотя бы их части. После часов утомительных поисков мы снова и снова находим отдельные машины и людей, и, наконец, командира 5-й батареи. Совершенно случайно мы натыкаемся на передового наблюдателя 2-й батареи, который с трудом вышел из русского окружения. Он искал свою батарею, но пока так и нашел от нее никаких следов. В итоге он оказался на южном берегу озера, но батареи так и не нашел. Около 400 в моем распоряжении были: основная масса 5-й батареи, наблюдатель из 2-й с радиостанцией и еще один из 3-й. После доклада о боевой готовности, у меня дополнительно появляется еще один наблюдатель из 8-й батареи.
Тем временем Вольф тоже готов к бою, а Теббе с 17 танками стоит в готовности в Яшкуле. Разведдозоры уже в пути и примерно до 1 км севернее Яшкуля противника не обнаруживают.
Перед совещанием относительно атаки в блиндаже Вольфа, я нахожу несколько минут для отдыха. Чака горячего кофе, кусочек сухаря и шоколад делают свое дело. Очень трудно преодолеть тяжелую усталость, обессиленность и боль. Я выгляжу довольно бодро – так совершенно растерянно высказался один товарищ…»

После этих трех тяжелых дней боев стало спокойнее. Но было ли это затишьем перед большой бурей?
Генерал-майор граф фон Шверин и его начальник оперативного отдела, подполковник Йоханнес Эрасмус (Ia с 27.11.42 по 1.2.43) всеми силами пытались создать «завесу на горизонте». Оборона должна быть подвижной, нападение – это лучшая защита.
Ночью, когда положение немного стабилизировалось, один батальон был снят с фронта и вместе с резервным батальоном направлен на операцию далеко в тыл противника на юге. Двигаясь по большим дугам, обходя с севера и с юга, были предприняты вылазки в степи. В этих гусарских рейдах гренадеров сопровождали танки и батареи.
Тем временем, оставшимся в Яшкуле в этот промежуток времени было не очень комфортно. Они «пачкали фрак», ибо русские легко в любой момент могли прорвать нашу тонкую оборону! Однако все прошло хорошо, время и обстоятельства были точно продуманы, рассчитаны и выбраны.
Это был Шверин!
Такую растянутую на несколько сотен километров операцию было непросто провести. Даже просто поездки по далеко просматриваемой голой степи без остановочных пунктов и ориентиров на местности представляли собой проблему. Это выдвигало всем солдатам самые высокие требования.
О подведении итогов мы читаем в дивизионном приказе:

«16-я моторизованная дивизия
Дивизионный КП 5.12.1942
Дивизионный приказ
С 20.11 продолжается генеральное зимнее наступление противника. Он хочет отбить Сталинград, прорваться к Ростову и обрушить фронт немецких армий на Кавказе. В центре восточного фронта также идут тяжелые оборонительные бои.
Наша дивизия – и все, кто к ней относятся, - прикрывает фланг сражающихся южнее Сталинграда немецких и румынских армий, а также фланг Кавказской армии, стоящей на Тереке. Далеко превосходящими и свежими силами противник попытался разгромить нас у Халхуты, чтобы открыть себе дорогу в тыл Кавказского фронта.
20.11 наши позиции там атаковали:
34-я гвардейская стрелковая дивизия, усиленная 6-я гвардейская танковая бригада, 152-я моторизованная бригада, 52-я бригада, 248-я стрелковая дивизия.
Это были тяжелые часы, которые мы пережили! Мы смогли сохранить свободу маневра. Мы отбили первый сильный и опасный натиск противника на Яшкульские позиции. Вражеская гвардейская дивизия здесь была уничтожена. Мы сами перешли в атаку, нанесли сильный удар и поставили крест на вражеских наступательных планах. Мы чувствуем и знаем, что превосходим неприятеля. Мы будем выполнять свои задачи.
Солдаты, возблагодарим Господа за все, что уже сделано. Попросим его и дальше оставаться с нами и прикрывать нас своею рукою.
А теперь: шлемы надеть! Сделать сердца прочными и жесткими!
Враг снова будет наступать. Его натиск может и должен быть разбит перед нашим фронтом.
Подписано: граф фон Шверин»



В следующей части: про калмыцких коллаборационистов и доктора Долля.
Tags: 16 id(mot), ноябрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments