nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

16-я моторизованная дивизия. Август 1942 (5)

Эрнст Швёрер вспоминает про 27.8.1942:
«27 августа 1942. Четверг.
Марш через Дивное и Маныч (мы снова в Европе), Приютное на Элисту.
Видим много верблюдов. Степь становится все более плоской. Постоянно дует ветер, солнце тоже светит вовсю.


Из Элисты нам приказывают продолжить марш на Кегульту. К сожалению, мы туда не доходим и вынуждены остановиться на ночь в одной маленькой усадьбе. Она называется государственное хозяйство.
Население состоит из калмыков, они принадлежат монгольской расе с узкими глазами. В хижины мы не заходим и спим на открытом воздухе. Также спят и сами калмыки – прямо на земле на открытом воздухе. Прикрываются они только шкурами, которые сами же выделывают.
Здесь нет ни кустов, ни деревьев. Только маленькие колодцы, от которых зависят все люди и немногие коровы, овцы и множество верблюдов. В качестве топлива в огонь подбрасывают сухой навоз, потому что древесины здесь не найти. Они собирают то, что роняют животные и сушат. Здесь нет магазинов, и эти люди выпрашивают у нас кофе, табак и чай. Взамен мы получаем молоко и масло. Спичек здесь нет. У всех здесь с собой есть огниво и кусок железа, а также коврик (чаще всего вырезается из русских телогреек).
Молодежь здесь, однако, умеет читать по-немецки, а некоторые – и говорить. Эта учеба направлена на Мировую революцию. В школах мы постоянно находим учебники немецкого языка, следует считать, что он изучается повсеместно. Глиняные хижины, в которых проживают калмыки, выглядят более чем жалко. На крыше нет ни соломы, ни даже кирпичей. Все из глины. Внутри нет ни столов, ни стульев. Возможно это только хижины на зиму. Все остальное они носят с собой.»


Давайте теперь перейдем к описанию настроения солдата, который после отпуска домой и целого дня изматывающей поездки на ухабистым дорогам, возвращается на фронт. Где могут быть его мысли? На фронте, среди товарищей? Конечно нет! Никто так не думает. Его мысли на родине – с женой, детьми, или невестой, или подругами, или же родителями. Вот и Йозеф Брюггеманн (228-й батальон связи) доверил свои мысли дневнику:
«Курск, 13 августа 1942.
Я в Курске. У нас целый день отдыха. Завтра мы отправляемся на юг. Коротко напишу, как было дома. Время пролетело одним мгновением. Это был просто как сон, что мне удалось побыть с мамой, я уже сам в это не верю. Просто сказочно. Сам себе задаю вопросы – держал ли я руки матери, провожал ли отца на работу, слушал ли сонаты, которые мне играла Ангели. Это было так здорово! Теперь я знаю, что есть что-то большее, чем просто гулять и целоваться с девушками. Где-то тебя ждет девушка и это для тебя ценность. Это был мой первый отпуск за два года. И что только я не пережил за эти два года!
Дивное. 30 августа 1942.
Медленное путешествие на поезде, тур на грузовике и повозках, все уже забылось. После 13 дней мы уже в своей роте на азиатской территории. Дивизия стоит на месте и ждет следующую задачу – Калмыкия. Элиста! Я принимаю отделение связи от Хайнца Эстера. 24.8 мы едем в Дивное. Там подключаемся. Рано утром колонна едет дальше на Элисту. Я знал, что туда же должен приехать Кле (Сle). Первым я увидел Альберта Беккера. Как акробат я свисал с едущего грузовика. С центра, весь закутанный в одеяло, пыльный и грязный, поднялся мой братишка Кле. Радость неописуемая. Я спрыгнул через километр и вернулся, а он был сердит, что я не подхватил его. Вернер уже несколько дней чувствует себя очень плохо. Лихорадка и головная боль! Вчера его отправили в госпиталь. Командир роты приказал, чтобы я принял его фургон. Я сказал лейтенанту Бишофу, что мне этого не надо. Почему я еще должен играть в мотоциклиста? Мне это не по зубам.
Мошка здесь ужасна.»


Ханс Маттишевски, 12-я (пулеметная) рота 60-го моторизованного полка записал в своем дневнике:
«18.8.1942. Нас перебрасывают на 600 км по свободной от противника местности. Направление – калмыцкие степи. Главная цель – Волга. 240 км мы преодолеваем без соприкосновения с неприятелем. В Ворошиловске день отдыха.
25.8.1942. III-й батальон сегодня получил специальную задачу. Цель дня – Ерозовка. Нам нужно попасть в нужный угол. Сотни километров степи и пустыни. Вокруг нас стада верблюдов, признак тропических районов. Приказ по роте: иметь с собой воды столько, сколько можно унести.
26.8.1942. Сегодня в середине дня достигнута Элиста, столица калмыков. Два часа отдыха и снова вперед. Каждой роте придана артиллерия, зенитки, ПТО и бронеавтомобили. Из нас создана боевая группа. Наше отделение тяжелых пулеметов остается в составе 12-й роты. Мы никому не подчинены.
Ведет батальон лично полковник Фиал.»

Для запланированного на 28.8 наступления на Яшкуль боевой группе Лароша было придано две тяжелых батареи из III-го дивизиона 146-го артиллерийского полка, поскольку на такой открытой и лишенной укрытий местности артиллерийской поддержки не могло быть мало и, кроме того, оказалось, что войска столкнулись не с беспорядочным отходом противника, а с организованным сопротивлением. Командовал этой атакой, особенно в ходе тяжелых уличных боев в очень укрепленном Яшкуле, лично гауптманн Торлей, находясь в авангарде своего батальона. Эффективную поддержку ему оказывал тяжелый артдивизион майора Хаммона. Атака была мастерски проведена охватом с юго-востока. В 17.30 разведка доложила об отходе вражеских частей на север, однако сам Яшкуль пока был еще в руках сильного неприятеля. Тщательно спланированная и подготовленная гауптманном Торлеем смелая ночная атака выбила из Яшкуля последнего неприятеля. Так был добыт первый важный источник воды в калмыцких степях, важная предпосылка для дальнейшего продвижения войск на восток. Только здесь войска наглядно поняли значение воды в этом степном районе. «Несколько немецких всадников там остались без воды» - стихи, которые вспомнились со школьной скамьи.
Захватив перекресток у Яшкуля, 60-й моторизованный полк открыл путь для соединения на север через Чилгир, Омн-Керульчи с румынами и 14-й танковой дивизией юго-западнее Сталинграда. Продвигаясь по степи, батальоны 60-го полка на широком фронте сначала заняли оборону севернее Элисты (где остался полковой КП). Усиленные ПТО и пехотными орудиями роты организовали цепь отдельных опорных пунктов. Боевая группа Фишера 28.8 вышла к Шарнуду (80 км севернее Элисты), оттуда 10-я рота 60-го полка была отправлена на Чилгир. Связь отсюда с Элистой осуществлялась по пригодным русским телефонным проводам линии Элиста-Сталинград, причем одновременно с русскими, по «тихому соглашению», используя кодовые обозначения.
После того, как до вечера 29.8 подготовилась к атаке района дюн и колодцев (!) у Утты, противник ночью незаметно отошел оттуда. Утта была взята без боя. «… В Утте 15 хижин, 2 колодца и больше ничего…» - разочарованно написано в ЖБД 165-го мотоциклетного батальона, и там же, в качестве результата разведки на широком фронте: «… много позиций на дороге Утта-Астрахань. 45 км западнее Астрахани 7 вкопанных танков, в 30 км западнее Астрахани полевые заградительные позиции с противотанковыми ружьями. По показаниям пленных, Астрахань сильно укреплена. Настроения плохие. Паромное сообщение…»
Один перебежчик в качестве «подарка гостям» подарил 3000 литров авиационного керосина.

Дивное – конечная железнодорожная станция европейской линии Берлин-Варшава-Ростов на границе Европы и Азии. В качестве «станционного смотрителя» начальником дивизионного снабжения туда был направлен риттмейстер Фрезе (Froese). Пути не подходили под размер немецкой железнодорожной колеи. Необходимо было быстро наладить снабжение по ней дивизии. Солдаты снабжения здесь с лихвой исполнили свой долг, а с учетом расстояний и приложенных усилий, редко что может с этим сравниться в немецкой военной истории.
Дивное – небольшой провинциальный городишко. Там остался один-единственный немецкий солдат, которому были «починены» коровы, куры, быки и гуси. Местный сельскохозяйственный специальный начальник, который полноправно ощущает себя в округе. Довольно странная личность, сдержанный, осмотрительный, соблюдающий ранг и достоинство. Мы о нем особенно не заботились. Мы не тратили на него улыбки и времени и даже спасибо не говорили. Мы брали для войск все, что могли. Солдаты нашего полка давали задания, а мы их выполняли, как могли. Никогда он не замечал наших «зоо-охотников», хотя по несколько раз за день подсчитывал свои запасы.
4-я малая автоколонна, о которой здесь идет речь, приехала в Дивное после долгого и изматывающего марша. Форма была белая от пыли, вся кожа влажная от пота. Мы выглядели как паяцы из цирка. Быстро мы нашли жилье. Об этом уже позаботился наш старшина. Грузовики были перегружены снарядами всех типов. Первой заповедью было обслужить технику, а уж потом отдохнуть. Тут приходит боевой приказ – снаряды срочно нужны ведущему далеко впереди бой отряду наших войск. Вот это радость – марш, пока еще задница теплая – боевая тревога!
Первое отделение – Элиста! Там все забито. Справа от главной улицы расположился полевой лазарет. У гаупт-фельдфебеля Пуппе обе руки в порядке. Немного дальше указатель говорит, что здесь находится отдел тыла дивизионного штаба. Обер-инспектор Хартунг обнадеживающе машет нам рукой. После «государственного театра» мы снова вырываемся на свободу и достигаем дивизионного штаба в Улан-Эрге. Оттуда через Яшкуль мы едем в направлении Утты, и уже где-то там нас поджидают на своих грузовиках солдаты из боевых частей, готовые забрать наш груз. Мы останавливаемся на уровне батальонного КП, чтобы можно было разгрузиться побыстрее. Пустые грузовики сразу же уезжают обратно, чтобы их можно было использовать для другой задачи.
Солдаты колонны 4/66 впервые оказались в такой степи. Песок, песок и еще раз песок. Он лезет повсюду. В рот, в нос, в уши, под кожу, а колеса все крутятся и крутятся и нет «ничего, кроме направлений»! Ехать, ехать и ехать. Где конец и где начало. Бесконечная поездка.
Если бы не наши старые «кучеры» со своим «орлиным глазом», многие машины не смогли бы быстро вернуться в свою «гавань», тем более ночью, при езде без света. На обратном пути нам встретилась колонна с топливом, они также ехали «далеко вперед».

Наконец, вся усиленная боевая группа 60-го моторизованного полка была полностью заправлена для броска на 180 км по степи через Утту в направлении Халхуты, которую прозвали «Калькуттой». Двигающиеся в авангарде II-й батальон 60-го полка и тяжелый артдивизион сначала 30.8 достигли Сянцик восточнее Утты. Один офицер из III-го дивизиона 146-го артиллерийского полка вспоминает про бой за источник воды в дюнах у Халхуты, важный для продолжения операции:
«…В 9.00 батарея разместила свой НП в 4 км северо-западнее Халхуты так, чтобы можно было частично видеть тыл противника. Атака проводилась по очень неудобной пересеченной местности, противник был уничтожен на высотах южнее шоссе огнем рикошетами, после чего их удалось захватить. В 18.00 был возобновлен сосредоточенный обстрел по оставшимся гнездам сопротивления вражеской пехоты, пока весь район дюн не был захвачен. Противник остался на гряде высот примерно в 5 км восточнее Халхуты, откуда вел беспокоящий огонь…»

Фритц Фогельзанг (тогда – гауптманн 146-го артиллерийского полка):
«Между танковыми армиями у Сталинграда и на Кавказе возник огромная брешь в бездорожной и пустынной местности, не имеющей железных дорог и воды, в которую раньше было сложно проникнуть, но теперь, в эпоху моторов и воздушного транспорта, она могла представлять смертельную угрозу. Достаточных сил для закрытия этой бреши не было. Располагающая конской тягой 370-я пехотная дивизия была слишком малоподвижна, а ее животные слишком зависели от воды, чтобы иметь возможность контролировать такие огромные расстояния. Таким образом, эта своеобразная задача досталась нам, как быстрому подвижному соединению. Нашией целбю была также разведка передвижений русских на Волге.
Нужно взять карту и сравнить расстояния, чтобы получить представление о размера территории, со всеми прилагаемыми трудностями и препятствиями. Нужно было контролировать примерно 80 000 квадратных километров. От Элисты до Астрахани было 300 км, до правого фланга танковой армии у Сталинграда – 200-250 км.
С нашим приходом понесшие потери в жестоких боях и изнуренные долгими маршами и нехваткой воды части 370-й пехотной дивизии были сменены. Начались тяжелые бои небольших отрядов за колодцы и населенные пункты.»


Насколько важным было удерживать колодцы и дома в этой пустынной местности показывает следующий отчет:
«Тяжело проходившая на солнечной жаре атака II-го батальона 60-го моторизованного полка на ключевую группу колодцев угрожала угаснуть перед сильной обороной противника. Обер-ефрейтор Кулот и его товарищи из 6-й роты предприняли последний решительный рывок через высоты, которые прикрывали колодцы. Это было самое восточное из всех место, которое достигли германские сухопутные войска. Важность этого района была в том, что источники в дюнах у Халхуты позволяли контролировать всю прилегающую местность, которая автоматически попадала в наши руки. В противном случае, пришлось отступать бы до следующего источника, в 30 км западнее, до Утты, с соответствующими последствиями. Кулот получил (за свой поступок) – редкий случай – одновременно Железный крест I степени и Рыцарский крест. В его честь это место было названо «источниками Кулота». Колодцы у Яшкуля точно также были названы «источниками Торлея».
Описание этого подвига, выдержанное в стиле рот пропаганды, передано нам обер-лейтенантом Шмуком из 60-го моторизованного полка. Он тоже выполнял эту задачу и знал о действиях 6-й роты. Эту информацию также подтверждает и полковник Фил, бывший командир 60-го моторизованного полка.
Далее представлены выдержки из отчета в честь нашего обер-ефрейтора Кулота:

«… и стал он примером для своих товарищей
Подвиг обер-ефрейтора Кулота
В последние дни августа полк почти без перерывов с боями продвигался вперед через степи и на 170 км вклинился в Калмыцкую степь…
На карте, в 25 км восточнее Утты, среди отметок пустыни значилось еще одно поселение, наименованием Халхута. Рядом было отмечено два колодца.
К кольцу дюн и холмам с небольшими песчаными вершинами добавились сильные вражеские полевые укрепления, господствующие над плоской равниной без укрытий. Мастера в рытье окопов, русские превратили холмистый ландшафт в глубоко эшелонированную оборону, на каждой складке местности находились пулемет, а в каждом укрытии – снайпера.
Об этом стало известно из данных авиаразведки и собственного большого опыта. По словам перебежчиков, там стояли остатки одной сильно потрепанной бригады, которые должны были смениться новыми частями, с танками и артиллерией.
Все было понятно. Колодцы у Халхуты были последними источниками незасоленной воды перед Волгой, на расстояние свыше сотни километров, а собственные источники уже находились под угрозой исчерпания от чрезмерной нагрузки. Халхута была ключевой позиций, которая должна была пасть, и никаких других вопросов здесь не стояло. Складывающаяся ситуация требовала принять решение без какой-либо паузы направить совершенно истощенные переутомлением, жарой, песком, ветром и болезнями на Халхуту.
В атаку на врага у источников было направлено два батальона – один с северо-запада, другой одновременно с юго-востока и востока.
В полдень роты с исходных рубежей перешли в атаку. Едва поднялись, как по ним со склонов был открыт бешеный огонь, прижавший снова их к земле. Русская артиллерия быстро начала стрелять, ее снаряды рвутся среди глубоко эшелонированных цепей немецких рот.
Огонь собственных пулеметов не может подавить вражеские огневые точки на склонах холмов. Русские слишком хорошо спрятали свои ячейки среди пучков сухой травы. Только с помощью пристального наблюдения под огнем противника можно разглядеть цели.
Люба канавка в потрескавшейся земле служит укрытием, каждая воронка тут же превращается в стрелковую ячейку. Почти незаметные складки почвы, едва ли в пядь глубиной, выискиваются тут и там ищущими взглядами залегших стрелков.
Постепенно немецкий огонь находит свои цели, однако поделать с сильной русской артиллерией ничего невозможно, она слишком далеко. Кроме того, постепенно приближаются разрывы мин из многочисленных русских минометов.
Нужно собраться и сделать бросок вперед. Прикрываясь сосредоточенным огнем из винтовок и пулеметов, взвод продвигается вперед. Это стоит потерь, ряды редеют. Потерян командир.
На короткий промежуток налет собственной артиллерии подавляет русскую артиллерию, взвод бросается вперед, но снова залегает под обрушившимся на него градом.
Так проходит час, рота пока не может принять другого решения. После нового броска солдаты попадают под огонь русских автоматов, стальной дождь становится еще плотнее.
Сказываются лишения и усилия последних дней и ночей. Энергия и напряженность внезапно исчезают. Обессиленные лежат они, задыхаясь в горячем песке, близкие к полному истощению – наступила смертельная точка атаки.
Тяжелее всех приходится 6-й роте на левом фланге. Ее целью является обратный скат высот, которые сильным заслоном господствуют над местностью севернее Халхуты. Здесь находится стержневой пункт русской обороны. Окоп над окопом, ячейка над ячейкой вырыты на восходящем склоне: пулеметы и автоматы, снайпера и ПТР. За высотами находятся позиции тяжелых минометов, ведущих смертельный огонь по немецким рядам. Любое поднятие головы смертельно опасно. Рота на последнем издыхании пешим порядком достигла западного склона, однако вклинение пока еще остается под вопросом.
В эти решающие минуты рота получает новый удар. В то мгновение, когда рота совершает рывок для броска ручных гранат, ее храбрый командир падает с тяжелой раной в груди. Почти в это же время выбывает один командир взвода, а взвод на левом фланге вновь прижимается к земле. Третий командир взвода не может поднять голову, так низко над его убогим укрытием пролетают пули.
Немного позади оставшегося без командира взвода на левом фланге лежал обер-ефрейтор Кулот со своим расчетом легкого миномета. Своим точным и эффективным огнем он поддерживал продвижение взвода к русским позициям. Он слышал, что вблизи тяжело ранен командир роты и понимал, что нужно выбираться из этой смертельной зоны. Лейтенант откажется, он не готов рискнуть своей жизнью для такой игры. Тут появляется посыльный из батальона, кричит: «Приказ от господина майора!», и падает, сраженный в голову.
Кулот сам направляется на батальонный КП, где принимает приказ, который не успел передать убитый посыльный. Тяжело раненый командир роты, который все еще пытается отдавать команды из своей крошечной лунки, отправляет Кулота снова налево, пытаясь спасти его от судьбы посыльного.
Оказавшись у своего миномета, Кулот видит, что командир расчета потерян. Остались только подносчики мин. Самих мин тоже осталось ало, а каждая из них в такой фазе боя имеет особенное значение. Несмотря на тщательное прицеливание, вскоре в ствол опускается последняя мина.
Однако Кулот хочет продолжить борьбу. Он знает, что рота застряла перед этим проклятым курганом. Он видит, что даже сосредоточенный огонь тяжелого вооружения и артиллерии не может преодолеть кризис этого боя. Он чувствует, что это может грозить смертью всей роте и всему батальону.
Кулот в бинокль изучает каждый метр русских позиций, извергающих огонь буквально на расстоянии броска гранаты перед ним. От опасности его предохраняет только стальной шлем. Слева от него сидит группа снайперов, справа стреляет тяжелый пулемет, также ведут огонь противотанковые ружья и винтовки.
Но вот что он увидел: чуть левее него есть брешь между малой и средней вершинами. Его худое лицо становится решительным и, хотя он ни разу до этого не командовал группой, он кричит остаткам двух отделений поблизости: «Всем слушать мою команду!»
В тот же момент приходит: «Артиллерия в 18.15 начинает свой огневой налет. « Это прямо сейчас. В течение двух минут немецкие снаряды бьют по смертельному склону, заставляя русских спрятать головы в песок.
В промежутках между разрывами Кулот с 7-8 человеками пробирается в маленькие канавки, проскальзывает через пару плоских мест – и вот уже вышел на бросок гранаты. «Теперь вперед!», «Ура!», «Двигаемся!», «Все на канаки!» - кричит он в запале. Бойцы срываются за ним. Летят гранаты, среди русских уже работают штыки.
Те парализованы – как эти серые дьяволы возникли среди них? Ручная граната разносит большое пулеметное гнездо на средней вершине, осколки летят в лицо снайперам. Если выпрыгивает русский – штык ему в тело. Попытка контратаки за склоном погибает под напором кучки Кулота.
Они разворачиваются вправо и атакуют следующую позицию с тыла, зачищают ее штыками и гранатами, Советы не могут преодолеть их ярость. Русские бросают оружие и бегут вниз. Парочка на полдороги останавливается и поворачивает назад, но Кулот уже наверху. По русским линиям распространяется паника. К немецким ротам возвращаются новые силы, одним броском они преодолевают склон. Те, кто еще остался в ячейках, быстро уничтожаются в рукопашном бою. Теперь высота в немецких руках.
Остатки русских в панике бегут в село. В быстро наступающей темноте немецкие роты атакуют с двух сторон. Дух русских сломлен, их силы иссякли. На следующее утро немецкие солдаты уже стоят между хижинами и колодцами.
В тяжелый час, в самую трудную минуту, человек может выйти за пределы своих границ. Тот, кто никогда не командовал, стал примером для своих товарищей, взвалил на себя груз ответственности, стал спасителем для многих и победителем, лишь потому, что преодолел собственную слабость.
Рыцарский крест дал ему фюрер за его исключительное мужество.
Мост у источников стал называться «мостом Кулота». Сейчас он командует отделением, обер-ефрейтор Кулот.»

Tags: 16 id(mot), август 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments