nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

16-я моторизованная дивизия. Июль 1942 (5)

Воспоминания вахтмистра Фритца Бау (4-я батарея 146-го мотоартиллерийского полка) (26-29.7.1942):

«27.7.1942. Утром переправились через Дон. Быстрым маршем к середине дня достигнут Маныч. В нескольких километрах ниже водохранилища, а также западнее, саперы наводят понтонную переправу, по которому должны переправляться части 156-го моторизованного полка. Вечером по ней с легковым автомобилем переправляется подполковник Эйзерманн, командир 156-го полка, я переправляюсь также с легковым автомобилем, радиостанцией и мотоциклом. Есть план – как можно быстрее переправить орудия. Командный пункт господина подполковника Эйзерманна располагается примерно в 1 км от берега в одной повозке. Я нахожусь рядом с ним.
Такой переправочный маневр сначала происходил без большого вражеского сопротивления. Незадолго до сумерек, вернувшийся мотоциклист-посыльный сообщил, что вода быстро прибывает, и из-за этого переправить пушки пока невозможно. Вечер прошел относительно спокойно. Около середины ночи один посыльный доложил, что вода подбирается к нашим домам, река превратилась в большое озеро.
Связь между плацдармом и другим берегом теперь была возможна только по радио. Господин генерал Хенрици по радио открытым текстом передал господину подполковнику Эйзерманну приказ на продолжение наступления.
28.7..1942. В течение дня пехота с тяжелыми боями немного расширила плацдарм. Пушки как можно скорее должны были быть переправлены на понтонном пароме через разлившееся море. Это получилось около 14.00, под мощным артиллерийским обстрелом. Сама переправа длилась примерно один час и осложнялась тем, что при разливе воды возникло много мелей, на которых паром застревал. Пушки были сгружены с него на первом же попавшемся удачном сухом месте. На пароме также перевозолись пехотные подкрепления и боеприпасы.
Я, по данным моего передового наблюдателя, вызывал огонь всей дивизионной артиллерии, действуя при этом, само собой разумеется. В тесном контакте с господином подполковником Эйзерманном, которого я все время сопровождал.
Пехота до вечера подобралась к окраине села Веселый. Мои орудия уже заняли позиции на южном берегу и могли поддержать пехоту, что было невозможно для орудий, оставшихся на северном берегу.
Рано утром пехота атаковала Веселый, и, через короткий промежуток времени, заняла его. Бой, однако, продолжался весь день, пока русские не были отброшены на юг и восток и Веселый прочно перешел в наши руки. На «прощание» русские вечером залп из «сталинских органов» послали по нашему НП, который мы оборудовали примерно километр южнее Веселого на одной заброшенной дороге.
4-я батарея стала первой батареей дивизии, со своими пушками ступившей на азиатскую территорию».


Гауптманн в отставке Вльгельм Нассхан, командир 566-го автотранспортного батальона (Kw.Tr.A.566) вспоминает о гибели майора Вальтера Кёстера (записано 1.11.1959):
«С 28 по 30.7.1942 III-й батальон 156-го полка вел бои у Свободы и хутора Веселый. Автомашины всех рот должны были ждать наведения моста через место подрыва и переправы через дамбу, которая началась рано утром 31.7.1942, ставшего «черным днем» для всего батальона. В предыдущие дни автороты находились в широких полях, укрытые среди стогов сена. Они представляли собой идеальное укрытие от налетов русских штурмовиков, во время одного из которых, 1-е отделение грузовиков получило 32 снаряда, однако не осталось невредимым.
В 2.00 31.7 машины в первый раз выдвинулись в направлении дамбы. Из-за сильных заторов там марш пришлось еще раз прервать, позднее он был возобновлен. После этого поехали быстро вперед, вплоть до батальонного КП в Процикове. После погрузки батальона, марш продолжился через Попов в направлении Михайловки. В середине дня колонна попала под огонь вражеской артиллерии и ПТО и остановилась. Один снаряд взорвался в 5 метрах за машиной писарей, в 3 метрах от ротного ремонтного мастера. Но все обошлось, и сразу после обеда авангард батальона уже сражался с сильным противником восточнее Петровки. Авангард попал в огневой мешок из минометов, пулеметов и стрелкового оружия. Два грузовика сгорели. Командир III-го батальона, майор Кёстер, со своим адъютантом, обер-лейтенантом Мертенсом, был тяжело ранен снарядом «сталинского органа» и скончался ночью. Потери батальона составили 60 убитых и 40 раненых. Из них 2 убитых и 4 раненых принадлежали нашему автобатальону. В 3.00 1.8 павшие солдаты были похоронены с прощальными залпами.»


Наш товарищ Камбек вспоминает про удар на Маныч (записано 1.7.1964):
«Я не знаю, когда и где это было, но мы оставили машины и по полям подсолнухов пошли вперед. Периодически мы брали пленных, появлявшихся позади нас. С собой мы тащили миномет. Кому пришла в голову внезапная мысль заставить пленных нести коробки с минами, я не помню. В любом случае, дело пошло быстрее. Почему я должен тащить на себе минометный ствол, когда рядом к услугам «иван» - тоже задал себе такой вопрос. Без груза на плечах, я стал чувствовать себя получше. Однако счастье было недолгим – нас высмотрел командир 2-й роты. Снова мы потащили наши вещи на себе.
Подошли к одной небольшой речке. Ее можно было просто переплюнуть. В воде плескались голые мужчины и женщины, в окружении детей. Когда они нас заметили, то быстро исчезли из вида. Они показались какой-то сектой. Мы переехали в их дома. Организовали себе еду и отдых, пока машины не подошли. Было просто замечательно, как мне с этим помог мой пленный. Когда подошли машины, мы посадили на них пленных и отправили обратно. Вскоре мы заехали еще в одну деревню. Я до сих пор прекрасно помню – на обочине стояли 2-3 девушки с тарелками в руках. Наверно они хотят нас угостить, подумалось нам. Насколько я мог видеть, там были хлеб помидоры и сыр. Такого приема мы не ожидали. Наше немецкое дружелюбие не было столь очевидным. Нас предупредили – ни в коем случае не использовать местных девушек, а то потом будут проблемы. У них тут принята кровная месть, как нам сказали.
Я помню, как наш повар забил корову и подвесил ее на своем вагончике, чтобы каждый мог подойти и отрезать себе кусок мяса по желанию. Пожарить в наших котелках стейк было искусством. Я еле отрезал себе кусок. Также была установлена мясорубка, в которой можно было его прокрутить. Здесь, на юге, было много яиц, сала, меда и сливок, мне даже повезло найти белый хлеб. В наших ящиках в машине всегда был горшок с медом. Есть что рассказать короче.
Мы слезли с машин и зашли в дома. По нашей просьбе «Matka» пожарила нам картофель. Мы надеялись переночевать здесь. Но не прошло и часа, как новый приказ на марш. Наша машина не была готова – отсутствовал Зепп. Все близлежащие дома были спешно обысканы. Напрасно. Наш добрый Зепп из Баварии куда-то пропал. Наконец-то мы увидели его на краю деревни. Сидит, рубаха задрана, штаны спущены. Подскочивший сзади Капо (Kapo) придал ему пинком ускорения. Вздернув руки вверх, Капо сулил Зеппу все возможные казни. Упрекал его за всем известную тупость. Тот пошел быстрее. Посмотрел на нас своими невинными голубыми глазами, так что мы не могли даже разозлиться на его «сидение».
Мы вернулись обратно и заехали в один колхоз с несколькими домами. Там была груда зерна, которое русские пытались сжечь. Вечером мы заняли позиции в одном фруктовом саду. Быстро наметили сектора обстрела. Перед нами были какие-то домишки, и, если я правильно помню, немного правее молочная ферма. После относительно спокойной ночи мы поехали дальше. Подъехали к большому овощному полю, где сделали короткую остановку, используя которую насобирали себе урожай.
Потом была еще одна остановка. 2-я рота переместилась в авангард. Дорога уходила влево. Перед нами чистое поле. Пыль и жара сильно утомляют. Правее нас, на горизонте, видны пылевые облака. Там марширует 60-й моторизованной полк.
Тут нам дали небольшую поблажку. Воротники нашей формы настолько распухли от пота и пыли, что стали ранить шею. Теперь нам разрешили делать нашейные повязки. Какого цвета был кусок ткани – синим или красным – не имело никакого значения. Я хорошо обмотал себя тряпками. В каждой деревне было партийное место, в основном в деревянном доме. Там также были красные флаги, хорошо нам подходившие. Каждый обматывался на свой вкус и мы все выглядели довольно красочно. Правее нас было пшеничное поле, впереди – вины дома. Говорили, что мы уже возле Маныча.
Неожиданно громкий взрыв и удар. Впереди горит одна машина. Машины быстро съезжают с дороги. Между нами разрывы танковых снарядов. Они спрятались между домами. У некоторых водителей не выдерживают нервы и они спрыгивают. Наш водитель, однако, пытается сдать назад. Мы должны спрыгивать прямо по ходу движения. От нашего миномета осталась только опорная плита. Мы бежим в пшеничное поле, прячась от вражеского огня. Капо докладывает командиру роты, что у нас теперь нет миномета. Его за это хорошенько пропесочивают. Мы возвращаемся к машине. Забираем оттуда свой агрегат и пытаемся пройти вперед. Огонь ложится сзади нас и у деревни мы присоединяемся к своей роте. Уже темнеет. За деревней снова чистое поле. Цепочкой продвигаемся справа и слева от дороги. Снова по нам сильный огонь танков и «ратш-бумов». Где же наши танки? – Их не видно. Прямо рядом с нами взрываются артиллерийские и танковые снаряды. Они бьются в землю, делают ямку и рикошетом отлетают дальше. Они наверняка не представляют опасности для наших танков, но их тут нет. Несмотря на темноту, «иваны» стреляют метко. Совсем немного времени – и вот уже кричат первые раненые. У одного солдата отрывает ногу. Как будто по сигналу, все рассредотачиваются направо и налево. Стоны раненых остаются позади нас. Мы уже наверно были рядом с рекой, когда нас остановили. Снова появилась густая растительность, почва стала рыхлой и влажной. Теперь никто не стрелял. Вместо этого на нас напали комары. Я был очень рад, что у меня была москитная сетка. Руки в карманах, сам весь в окопчике. Там небольшое забытье относительно вчерашних несчастий. Ночь была довольно холодной.
Вскоре после полуночи подъем 2-й роты. Идем к машинам, грузимся в них и едем дальше. Перед нами какая-то река или канал. Тут уже саперы, они готовят надувные лодки. В рассветных сумерках на той стороне мы видим деревню. Начинаем переправу. Сначала взвод стрелковой роты, затем уже мы. Как ни страшно нам было, но ни одного выстрела не прозвучало. Кроме тихих команд, все было спокойно. На той стороне мы выгрузились прямо в высокую траву. Земля была влажной, под дерном уже были грунтовые воды. Оказалось, что русские бодрствовали. Минометным огнем они попытались помешать высадке. Наверно было уже 6 утра, солнце стояло уже высоко, когда мы все было готово. Стрелковой цепью мы пошли на деревню. Несмотря на минометный огонь, продвижение продолжалось. Нервы были на пределе. Когда начнется огонь из винтовок? Как близко русские дадут нам подойти? В нашу сторону что-то проскальзывает. Кто-то шутит: «Иван уже взял нас на прицел». Затем на нас обрушился огонь пулеметов и винтовок. Падаем лицом вниз. Между нами разрывы мин. Наш Капо у командира 2-й роты. Видим как он несется галопом. Приказ: «Миномет на огневую и доложить о готовности открыть огонь». Как ожидалось, огонь по нам усиливается. Он ложится прямо перед нами. Мы слышим шипение и гул. Нам повезло – почва настолько мягкая, что взрыватели не сработали. «Иван» напрасно высматривает взрывы. Между тем готовим миномет к бою. Я бросаю первую мину в ствол и тут наша опорная плита пропадает. Слышу как ругается Капо, наверно ищет ее. Бросаю вторую мину. В мягкой почву миномет переворачивается. Делать нечего, ставим его обратно. Беру ствол и держу его со стороны. Командир расчета удерживает опорную плиту.
Одна пушка стреляет по нам из деревни. Левее, издалека слышен сильный грохот. Что там происходит на Маныче?
Мы подбираемся к первым домам. «Иваны» бегут. Впервые вижу одиночный окоп для круговой стрельбы. Хорошая работа русских.
Сквозь траву не видно ни кусочка земли.
Никогда не смогу забыть мертвого товарища из стрелковой роты. Из-за его рота его звали «Длинным». Он всегда был рад пошутить. Он лежал в траве, а из круглой дырки в центре лба был виден мозг. Когда мы продвигались между домами, вдруг из одного из них в другой проскочила молодая девушка.
Деревня была зачищено от противника, я даже уже скинул свою одежду с себя. Холодный душ – лучшее средство освежиться. На краю деревни были заняты позиции. Перед нами большое поле подсолнухов. Никакого желания копать у меня не было. Я пошел еще раз назад, чтобы организовать себе пару яиц. За одним домом лежал раненый русский. Он показал мне пальцем на рану в животе и сказал: «Камерад капут». Мне стало жаль этого парня. Я с ужасом подумал, что тоже смогу когда-нибудь получить пулю в живот. Один солдат шел вдоль улицы. Мне показалось, что он санитар. Русский со страхом смотрел на меня. Я не сделал ничего героического, а просто дал сигарету, чтобы хоть как-то облегчить его боль. Бросить его мне показалось трусливым, и я зашел в ближайший дом, нашел там «Matka» и попросил ее взять раненного. Она сказала – «Я не доктор», но все равно осталась с ним.
Когда вернулся обратно, мои товарищи уже устроились. Мы должны были разместить свой миномет прямо перед подсолнуховым полем. Я предложил Капо спрятать огневую позицию за одним из домов и сделать наблюдательный пункт на крыше, откуда хорошо видно. Но командир 2-й роты прекратил дебаты и приказал поставить миномет на краю поля. Мы были очень рады, что нашли большой окоп для своего орудия. Выставили караульных и пошли в один дом позади прилечь отдохнуть.
Ночью справа от нас началась дикая перестрелка. Русские в темноте через подсолнуховое поле подобрались прямо к нам. Наши посты застали их врасплох и захватили нескольких русских. Они отлично маскировались в подсолнухах , несмотря на жару, все носили меховые шапки с красными звездами. Это были крупные и коренастые парни, наверно только что привезенные сибиряки. Пленный показал нам листовку-пропуск, которые сбрасывали наши самолеты. На ее лицевой стороне Гитлер смеялся и принимал о ребенка букет цветов.
Дело шло дальше. Мы осторожно пробрались через подсолнуховое поле. У одного убитого русского была винтовка. Один и з наших подошел и вытащил затвор. Выходим на открытое место. Справа от нас река. По ней нам навстречу плывет большая лодка с навесом. На ней не видно ни одного человека. Перед нами широкая полоса кустов. Дальше – деревня, из которой по нам стреляет одна пушка. Снаряды пролетают прямо над нашими головами. На горизонте виден двухфюзеляжный самолет. Мы машем ему руками. Поданы опознавательные сигналы. Товарищи наверху сразу же начинают действовать – самолет переходит в пикирование и ведет огонь по домам. Все происходит как положено. В небо поднимается дым. Огонь противника стихает, русские предпочитают покинуть село. Вот что значит самолет для поддержки атаки. Мы походим к роще и захватываем там кучу русских. Они оставляют нам дымящуюся полевую кухню. Внутри что-то варится. Русские, берите свои консервные банки, которые у вас вместо посуды. По очереди они подходят и получают по половнику своей каши.
Проехав еще дальше, в наступающей темноте мы заезжаем на одну высоту и останавливаемся. Машины стоят плотно друг к ругу, постов стрелковой роты достаточно, чтобы обеспечить охранение. Как всегда, коробка с минами у меня вместо подушки. Утром мы увидели под собой деревню. Прямо-таки идеалистическая картинка – белые домики с соломенными крышами, окруженные изгородями и фруктовыми деревьями. Зразу за ней река.
На рассвете мы спустили вниз и расположились в укрытии за домами. Правее было видно, как деятельно наводится переправа. По слухам, там были ребята из штрафной роты. Левее, в конце села стояли две больших цистерны. По тем, кто не занял укрытия, с той стороны был открыт винтовочный огонь. Два или три солдата пошли в конец деревни. Я увидел старого человека с тростью, который шел ко мне. Он был небольшим, у него была белая, ухоженная борода. Он был одет в летнюю одежду темного цвета. Выглядел, как будто пенсионер у нас дома. Он подошел поближе и заговорил на безупречном немецком языке. Само по себе это не ничего удивительного, встретить немецкоговорящего русского. «Если вы в чем-то нуждаетесь, я постараюсь вам помочь среди местных жителей». Конечно, мы захотели узнать, откуда он так хорошо знает немецкий. Он рассказал, что в Первой Мировой войне был в немецком плену и ему там было хорошо. Он был старостой деревни. Он нам еще много чего рассказал.
Мы вдвоем пошли к цистернам. В них уже были пулевые отверстия. Из них вытекала какая-то вонючая жидкость, кто-то предположил, что это русское горючее. Надо отдать его нашим водителям. Я зашел в один дом, чтобы попить. «Пан» подарил мне графин с густой красной жидкостью. Я сначала испытал недоверие и попросил его самого сначала попробовать. Он выпил глоток, а я весь стакан. Это наверно было вино, но на вкус как малиновый сок. Когда я снова оказался на жаре, голова у меня закружилась. Я услышал, как «пан» смеется позади и крикнул, чтобы я ложился в тени деревьев.
В тот же день через наведенную переправу мы поехали дальше».


Доктор медицины Йодцувайт (66-й моторизованный полевой лазарет) пишет в своем письме:
«После того, как наш лазарет первую половину 1942 года провел в одной усадьбе у Льгова, началось новое наступление в России. На смену нам прибыли части венгерского лазарета. Мы стали паковать свое имущество и оборудование. 29.6 нами был получен приказ на марш, а в 6.00 30.6 мы покинули Льгов.
Делая многочисленные остановки на разбитых дорогах, иногда прямо среди кукурузных или полдсолнечных полей, колонна лазарета продвигалась в юго-восточном направлении через Курск, Беседино, Титов, Новосеовку и Репьевку. Мы вышли к Старому О.сколу, подожженному незадолго до нашего прибытия. Наша артиллерия с позиций вела там огонь по противнику, который еще оставался на высотах южнее города. Все маршевые трассы были забиты массами бегущего запуганного гражданского населения. Было заметно, что поля обработаны гораздо лучше, чем в уже занятой нами западной части страны.
За Старым Осколом мы приняли северо-восточный курс на Воронеж, который был взят в очень жестокой схватке нашими войсками (24-й танковой и 16-й моторизованной дивизиями). Еще никогда до этого мы не видели столь большого количества самолетов в небе. Эскадры наших Люфтваффе шумом своих моторов заполняли воздух. Маршруты движения прикрывали наши истребителя «Мессершмидт». Русских самолетов днем видно не было, они появлялись ночью и сбрасывали осветительные бомбы. В первый раз также мы столкнулись и с «кофемолками» - тихоходными самолетами старых типов, прозванных так за характерный шум моторов.
Закрыть окружение между Тимом и Старым Осколом удалось не в полной мере, основные силы противника смогли уйти. Русские оставляли только совсем немного военного имущества, что говорит об организованном отходе. Мы видели много брошенного сельскохозяйственного оборудования и техники. Проезжая через Воронеж, мы обратили внимание, что город сильно разрушен. 6 и 7 июля мы стали на бивак в Кочетовке, большом селе в 20 км от Дона. Стояла тропическая жара и наше подразделение разделось до нижнего белья. Пока мы еще не были в деле. С нашими машинами все было хорошо. Сломанную и оставленную технику ремонтировали тыловые службы, кроме того, нам дали несколько новых машин. По нашей информации, наша дивизия не должна была наступать дальше на восток от Воронежа, а сменить курс на юго-восток.
20 и 21.7 лазарет в Болхинке организовал пункт сбора заболевших. В дальнейшем марш на юго-юго-восток шел по следующим этапам: Россошь, Миллерово, Нижний Котцов, Тацинская, Базки, Крымское (25-28.7), Калинин.
22.7 мы расположились в одном утопающем во фруктовых деревьях селе северо-восточнее Ростова. Господствовала тропическая жара. На нашем пути на юг случилось несколько незапланированных дней отдыха из-за нехватки топлива. За Воронежем из-за этого были не самые лучшие условия по уходу за ранеными и больными, вывоз раненых в тыловые госпиталя был затруднен, все машины ехали только вперед. Один раз удалось разгрузить лазарет с помощью одной полевой авиабазы, которая всего на несколько часов разместила недалеко от нас площадку по приему транспортных «Юнкерсов» с грузом горючего. Преследование отступающего противника шло столь быстро, что своевременная доставка топлива для него могла быть осуществлена только «Юнкерсами». Эти трехмоторные машины многочисленными группами пролетали прямо у нас над головами вплотную к земле. Ворошиловград пал, а Ростов был окружен. Авангард нашего корпуса (дивизия «Великая Германия») находилась в 80 км от Сталинграда (?). Наши войска уже везде вышли к Дону.
В последние дни мы ехали по холмистой мрачной местности, поросшей скудной травой , без кустов и деревьев. В деревнях встречались только вишни. Распаханные поля были редкостью, преобладали пустоши, заросшие дикой растительностью. Тем не менее, мы видели удивительно много скота на полях, а в немногих колхозах находили большие запасы пшеницы. Злонамеренная вражеская пропаганда обращала большинство гражданского женского населения в бегство. Люди здесь казались более красивыми и опрятными. Песок, известняк и чернозем сменяли друг друга при взгляде на ландшафт. Песок мешал маршу по примитивным дорогам еще больше, чем глина. Грозы и дожди доставляли нам большие трудности. Однако солнце и ветер снова в удивительное короткие сроки высушивали землю.
25 июля мы были у Крымского на Донце, а 28.7 пересекли Дон у Сусатского. Перед временным мостом в ожидании замерли необозримые колонны в 4-6 рядов. Русские штурмовики налетали один раз, но без большого ущерба. В лазарете от них пострадал только указательный палец нашего хирурга доктора Шмитса. При авианалетам все валились носами в землю. В одном селена Дону мы стояли вместе с нашими мотоциклистами и одной ротой 156-го полка. Разрозненные русские попытались ночью зайти в село, однако были быстро разбиты. Здесь не было ясно очерченной линии фронта, и лазарет бывало опасно приближался к району боевых действий. Наше подразделение было вооружено всего несколькими карабинами и пистолетами, поэтому любое соприкосновение с противником могло иметь печальные последствия. .русские не подписывали Женевской конвенции, поэтому мы и наши люди не надеялись на силу повязок с Красным крестом. На наши машины был нанесен большой красный крест, но, несмотря на это, русские их также обстреливали.
В Донце и Дону мы отлично искупались, что в такую жару было редким наслаждением. Во время одного такого купания наши солдаты привели несколько схваченных русских. Местность на левом берегу Дона была гораздо мрачнее и еще менее заселена. Много пыли и постоянный сухой ветер заставляли нас жаловаться на жизнь. Растительность была чисто континентальной, при взгляде на ландшафт господствовали удивительные колючие заросли. Мир птиц и насекомых был для нас новым и интересным. Я жалел, что не был зоологом или биологом, эта страна для них наверно могла бы стать кладовой. Несмотря на сухую почву, было довольно много ухоженного скота и обильного зерна.
Ростов тем временем пал. Наша дивизия теперь относилась к III танковому корпусу и группе фон Клейста. Наши войска захватили Пролетарское и перешли Маныч. С 28 по 31 июля мы находились в Зустохски (Susstohski), большой деревне, и ждали, когда наши саперы снова сделают проходимой Манычскую дамбу, взорванную отступающими русскими.»


Приказ дня 16-й моторизованной дивизии о т 27.7.1942
I-й батальон 156-го моторизованного полка с 3-й ротой в авангарде 26 и 27.7.1942 быстрым броском и в тяжелом бою отбросил многочисленного сильного и упорного противника, поддержанного тяжелой артиллерией и залповыми минометами и тот же день достиг Маныча.
Я выражаю батальонному командиру, подполковнику Шмалю (Schmahl) и всему батальону свою особенную благодарность за этот успех.
1-я рота гауптманна Хэберляйна еще 26.7 храброй вылазкой на штурмовых и надувных лодках переправилась через Маныч, достигла Свободы и создала условия для переправы всей дивизии.
На следующий день мотоциклисты 2-й роты 165-го батальона под командой обер-лейтенанта Мейера и саперы 675-го мотосаперного батальона на штурмовых лодках преодолели 2-километровое Манычское водохранилище, провели важную разведку, единой ротой прошли 10 км вдоль берега к южному концу плотины и удерживали его столько времени, сколько было нужно для подготовки последующей операции.
Таким образом, переправившиеся части дивизии являются первыми немецкими солдатами в этой войне, перешедшими географическую границу Европы и Азии!
Историческое достижение и выдающийся успех, в котором достойно показали себя все его участники.
Слава храбрым бойцам!
Подписано: Хенрици, генерал-лейтенант


Радиограмма от 28.7.1942
Отправитель: фон Макензен, III танковый корпус
Получатели: 16-я моторизованная дивизия и дивизия «Великая Германия»
Я очень рад передать вам нижеследующую благодарность от господина командующего:
«Командующий группой армий выражает свою признательность и благодарность войскам и их командованию, которые победоносно завершили трехнедельную операцию, в которой были разгромлены и уничтожены многочисленные дивизии противника.
С особенной радостью я благодарю вас дальше. Усилия на маршах и в боях достойны называться чудом и так и было до удалого захвата Маныча частями 16-й моторизованной и «Великой Германии». Теперь нужно давить врага дальше! У него не должно быть возмоности выстроить новый фронт обороны севернее Кавказа».
Подписано: фон Клейст, фон Макензен


Ответная радиограмма 16-й моторизованной дивизии от 29.7.1942
Вышеизложенная благодарность в соответствующей форме доведена до всех офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Они это честно заслужили.
Подписано: Хенрици, генерал-лейтенант

Два интересных мнения в заключение:
Действительно ли Маныч является географической границей Европы и Азии? Этот вопрос требует окончательного прояснения. Мы можем только попытаться. Правильность такого определения при взгляде на карте на место переправы дивизии находится под большим вопросом. По крайней мере, до 1942 года не было единого мнения, а после этого, вероятно, никто не больше не стремился прояснить и окончательно решить этот пограничный вопрос. Представляем переписку генерал-майора в отставке Хенрици (брата нашего дивизионного командира) с журналом «Космос»:
Вопрос от генерал-майора в отставке Хенрици, Висбаден, 18.7.1960 журналу «Космос»:
«Я был очень удивлен вашей статьей относительно границы Европы и Азии. В школе (1902-1912) меня учили, что границей является Кавказ. В энциклопедии Мейерса 1924 года, том 1 страница 952, в качестве границы указана Манычская низина. Когда наш корпус наступал на Кавказ, в приказе в качестве линии разграничения между дивизиями был указан Маныч – как граница между Европой и Азией.
Не могли бы вы прояснить этот спорный момент?
С наилучшими пожеланиями, заранее благодарен.»


Ответ от журнала «Космос», Штутгарт, 25.7.1960 генерал-майору в отставке Хенрици:
«Глубокоуважаемый господин Хенрици!
Благодарим Вас за Ваше письмо и указанную в нем информацию.
Южная и восточная граница Европы по различным мнениям размещаются в разных местах. В древности восточной границей считался Дон.
В 17-м веке Клювер проложил эту границу по руслу Маныча, которая занимает примерно две трети расстояния до Каспийского моря, потом поворачивал ее на север к излучине волги, далее вел вдоль Волги и Камы, а затем по Оби до Северного Ледовитого океана.
Шталенберг (1730) и Паллас (1770) в качестве границы указывали низовья Дона. Оттуда она велась к южному концу Уральских гор, а по ним на север до океана.
С другой стороны, видный немецкий географ Филиппсон проводил границу по Кавказу, северо-западному побережью Каспийского моря, реке Урал и восточным склонам Уральских гор.
Махачек в качестве границы определяет: Маныч, оттуда излучина Волги, Ергенинские холмы, восточный склон Уральских гор.
Банзе в 1912 году проводил границу , по культурно-географическим основаниям – по Припятским болотам.
Этот перечень показывает, что единого мнения нет. В нашей статье мы приводили вышеперечисленные мнения. Такое же представление имеет и «Географическое обозрение» (выпуск 11/1960).
Если у Вас есть заинтересованность в этом вопросе, рекомендуем Вам для изучения статью доктора Херберта Луиса относительно географического описания Европы («Вестник Географического общества», Мюнхен, том 39/1954, страницы 73-93)…
Луис, кстати, проводит восточную границу Европы исходя из антропологическо-географических оснований, по Киргизскому хребту, взгорьям Байкала и по средней Сибири.»

Tags: 16 id(mot), июль 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments