nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

История 54-го егерского полка

Источник: Jäger-Regiments 54, Selbstverlag, ca. 1980

10.7 наша 100-я егерская дивизия, согласно приказа, приступила к преследованию отступающего противника на юг. 6-я армия имела широко растянутый фронт, на танки XXXX танкового корпуса вели бои далеко впереди. Неутомимо маршировали наши пехотинцы по широким просторам.
12.7 была достигнута Россошь, захваченная еще 6.7. Верхне-Чирская была достигнута 18.7, там по нам нанесли удар вражеские бомбардировщики. 26.7 наша дивизия находилась в Цимлове, недалеко от Клетской.

Между тем, в Верховном Командовании произошли некоторые изменения.
Отсутствие ожидавшегося успеха группы армий «Юг» стоило должности фельдмаршалу фон Боку. Он был бесцеремонно отстранен, заменен бароном фон Вейхсом, а сама группа армий разделена.
4-я танковая армия была отведена от Воронежа и последовала на юг.
Группа армий «А» (17-я армия и 1-я танковая армия) нанесла удар на Миллерово, где должна была встретиться с наступавшей с севера 23-й танковой дивизии танкового корпуса группы армий «Б».
Танки ехали к указанной цели, не обращая внимания на вражеские силы, пытавшие прорваться с запада на восток.
15-17.7 авангарды обеих групп армий встретились.
Однако, в этот раз не удалось окружить крупные вражеские силы, поскольку не хватало сил, чтобы прикрыть широко растянутую линию фронта. Многочисленным советским соединениям удалось вырваться с запада на восток. Нечто подобное случилось и в тылу нашей дивизии с нашим полком в черный день 28.7.42 в районе Манойлин-Верхняя Бузиновка.
В тот день XIV танковый корпус находился далеко впереди нашей дивизии, еще 25.7 прорвавшись к Дону у Калача. Наша дивизия была измотана тяжелыми маршами, проходившими при дефиците снабжения все видов, так что даже хлеб приходилось выпекать самим.
После разделения группы армий «Юг», ударом на Миллерово в третьей фазе генерального наступления удалось установить связь между 4-й и 1-й танковыми армиями. Однако быстрые марши проводились на широком пространстве с неприкрытыми флангами, и это дало возможность большинству советских соединений уйти на восток, избежав окружения. Подобная неустойчивая ситуация сыграла на руку Сталину и побудила его сменить стратегию, которая первоначально заключалась в обороне между Донцом и Доном. Его немногочисленные силы, остававшиеся между Чиром и Доном, получили приказ на упорную и ожесточенную оборону. Советские «храбрые солдаты» держались до последнего, не зная, что окружены. Такая ситуация продлилась до окончания битвы у Калача.
Немецкие вооруженные силы в те июльские дни достигли кульминации своего успеха. В нашей полосе положение было следующим (см. схему).


Эта схема показывает, как далеко продвинулись пехотные дивизии. 100-я егерская дивизия, вместе с нашим полком, 25.7 достигла Верхне-Саламаковского, 26.7 – Цимлова, ночью на 27.7 – Венцы. Снабжения не было, продовольствия оставалось совсем мало. Подразделения находились на самообеспечении.
Ночью за Венцами по нашим подразделениям был открыт танковый огонь с западного направления. Один взвод был развернут для прикрытия. Утром на рассвете было видно, как на западе окапываются русские. Они окапывались на противоположном склоне, фронтом обороны на запад, тогда как мы уже маршировали в их тылу на юго-восток. Высланная разведка обнаружила примерно 40 советских танков. Об этом доложили в полк. Между тем, около 16.00 27.7 был достигнут Оськинский. Здесь маршевая колонна остановилась, в ожидании приказа из дивизии. Уже было ясно, что русские в нашем тылу значительно сильнее, чем изначально предполагалось. Дивизия приказала «обратный марш» и атаковать в западном направлении.


Вечером 27.7 полк через Муковнин достиг западной окраины Верхней Бузиновки. Атака была назначена на утро 28.8. Обозы остались в селе. В утренних сумерках II-й и III-й батальоны продвинулись немного к речке Krohskaja. Здесь они наткнулись на отступавшего на восток неприятеля. Было много танков, подсчитать их не получилось. Советская пехота висела на них как гроздья винограда. Нашим ПТО просто невозможно было везде успеть. Без оглядки на потери, враги стреляли туда и сюда, по всему, что двигалось. Наши егеря вынуждены были использовать для укрытия одну низину. На них катилась настоящая волна из стали. Что Советы не смогли подавить своим огнем, они уничтожали в ближнем бою.
Появлялись все новые танки, которые давили наших пехотинцев. Можно ли было спрятаться на этой равнине? Русские оставляли после себя только мертвых. Просто невозможно было выжить в этой атаке. Враги переехали III-й батальон и часть II-го батальона, преодолели балку с передовым командным пунктом полка, взводами связи, кавалерийским и велосипедным, прорвались к Верхней Бузиновке и остановились на высотах западнее поселка.
Те, кто смог избежать гибели, бежали и ползли на восток, к ветряной мельнице и дальше на Муковнин. Там собирались те, кто вырвался из этого «ада». Всю ночь прибывали полностью измотанные отдельные группы. С нашим «сестринским» полком случилось то же самое, но их потери были меньше.
Рано утром 29.7, когда все остатки были собраны, был получен приказ отойти на север, к Платонову. Еще не начали движение авангарды, как советские бомбардировщики сбросили свой груз на маршевые колонны, а потом прошлись по деревне из бортового вооружения. Все попрятались так молниеносно, как только смогли. Удивительным было то, что потери были не очень велики. После того, как колонны были еще раз сформированы, началось движение по дороге на Платонов. В процессе марша II-й батальон был подчинен соседнему полку, и из него было создано две боевых группы.
30.7 соседу, усиленному нашим II-м батальоном, удалось, ударом через Михайловку на юг, снова овладеть Верхне-Бузиновкой и Муковниным. Две новые боевые группы обеспечивали прикрытие севернее и юго-западнее Михайловки.
31.7 и 1.8.42 наш полк был переброшен на правый фланг восточнее Манойлина и занял там оборону. С родины прибыло пополнение, которое было распределено по подразделениям. Все вооружение было почищено, осмотрено и отремонтировано. В 5.00 утра 4.8 «иваны» снова перешли в атаку с танковой поддержкой. Наши бравые егеря уже были наготове. Во второй раз неудачи они уже потерпеть не могли. Оборонительный огонь велся из всех стволов. Атака была отбита. Примерно похожая попытка атаки у соседа справа имела такую же судьбу.
Наконец-то подошла столь долгожданная танковая поддержка. Полк вместе с танками 6 и 7.8 наступал на Евсеев, 7.8 достиг Плесистовского и продолжал наступать на Кастолинскую (?). Наши потери были невелики.


Очертания котла у Калача сжимались. Однако это был уже не тот успех, который мы пережили в 1941-м. Кастолинская была взята 10.8. «Иваны» сражались отчаянно. Они пытались вырваться во всех направлениях, на Ибитцку (Jibitzka) и на Попов. Один раз ситуация чуть не вышла из-под контроля в ходе ночной атаки «иванов». Однако у нас была танковая поддержка. Наши храбрые Ю-88 сбрасывали нам с воздуха боеприпасы и продовольствие. 12.8 один такой сброс упал мимо. В тот же день битва у Калача завершилась.
Всего между донскими высотами и речкой Крепкой было потом насчитано примерно 1000 уничтоженных танков. Однако и наши потери были выше относительно прошлого года.
Теперь «иваны» западнее Дона находились только в малой излучине. Она стала следующей целью наступления.
Дивизия 13.8 маршем проследовала обратно в Манойлин, 14.8 – на Цимлов, оттуда развернулась на северо-запад и утром 15.8 достигла Краинки. В эти дни было пройдено примерно 80 км. В третий раз мы шли по местности «злого 28 июля». Была отряжена специальная команда, которая собрала и проводила в последний путь наших павших товарищей. Кладбище было расположено на дороге Бузиновка-Манойлин. На памятном кресте была нанесена надпись: «Храбрейшим из храбрых».
За фюрера, народ и отечество в 54-м егерском полку погибло: 10 офицеров, 7 фельдфебелей, 16 обер-егерей, 121 рядовых. Это было самое большое кладбище нашего полка за Восточную кампанию, и это количество павших 28.7 не окончательное.
В ходе марша на север не было никаких пауз на отдых. Корпус отдал приказ быть в готовности наступать на Перекопку 15.8. Наш полк еще не был пополнен до необходимой боевой численности. Украинские «хиви» служили в обозах. 8-я итальянская армия не имела нужной степени боеготовности. XXXV итальянский корпус стоял южнее на Дону.


16.8 Перекопка была взята и наступление 17.8 продолжилось на Шохин. «Иваны» оказывали крайне ожесточенное сопротивление, днем и ночью пытались прорваться при поддержке своих танков. Если им это удавалось, их уничтожали в тылу. В ночь с 17 на 18.8 это случилось со 150 «иванами», которые были окружены в Перекопке. Однако положение было такового, что одно, сильное ослабленное соединение не могло в одиночку зачистить весь берег Дона. Судьба распорядилась так, что именно с этого советского плацдарма 19.11 генерал армии Жуков начал свое генеральное наступление, приведшее 6-ю армию к гибели в Сталинграде.
Наше положение 20.8 вынудило командование перейти к обороне на участке речки Перекопки. Занятые в те дни позиции потом в большей части стали позиционным фронтом. Войска окапывались и днем и ночью отражали все вражеские атаки. Особенно неприятны были огневые налеты «сталинских органов». Наши егеря и приданный дивизии хорватский полк хорошо зарекомендовали себя в этих героических боях. Там где танки «иванов» прорывались, там они и уничтожались.
Тем временем, 24.8 XIV танковый корпус южнее нас с одного плацдарма перешел в наступление и своими передовыми частями вышел к Волге севернее Сталинграда. Следовавший за ним VIII армейский корпус усилил заградительную позицию между Доном и Волгой.
Тогда как указанные соединения шли вперед, а 1-я танковая армия с нижнего Дона прорывалась на Кубань и Кавказ, мы находились в обороне. Советские атака за атакой отбивались с большими потерями для «иванов». Как за избавление тогда мы приняли отвод нашей дивизии с фронта 19.9, не зная, что предстоит впереди.
Новая цель – взять Сталинград. Как когда-то сказал генерал Рейхенау, 100-я егерская дивизия могла штурмовать небеса, и вот, теперь ей снова было дело.
Изменение направления марша. 22.9 был достигнут Бабуркин. 23 и 24.9 были днями отдыха. Был отдан новый боевой приказ и 25 и 26.9 были заняты исходные позиции для штурма Сталинграда. Начало атаки было назначено на 6.00 27.9 вместе с налетом «штук». 100-я егерская дивизия была нацелена на северную часть города. Поскольку ожидались жестокие уличные бои, были назначены короткие дневные цели. Схема внизу показывает исходные позиции в нашей полосе и направления наступления.


Наш товарищ Фюллинг вспоминает далее:
«После ожесточенных боев, первая дневная цель (железнодорожная линия) была достигнута только к 30.9. 2.10 я должен был уехать в отпуск, однако это не получилось, так как я заболел желтухой и попал в лазарет. Поэтому меня миновала судьба моих товарищей. К сожалению, я также не мог делать никаких записей.
1.10 я в последний раз видел своих товарищей из полкового штаба у противотанкового рва. Только немногие мне встретились при моем возвращении на новое формирование 100-й егерской дивизии в Рид и Браунау, судьба не пощадила самых храбрых из нас.»
Катастрофа началась 19 ноября в том месте, где наш полк сражался с 15.8 по 19.9.

Воспоминания Хельмута Мауля, после возвращения из плена
Сталинград
27 сентября 1939: на рассвете 54-й полк пошел на последний штурм вражеской столицы. В 10 утра Варшава капитулировала!
27 сентября 1942: тремя годами позднее наш испытанный в боях полк в таких же утренних сумерках готовился к своему первому бою в Сталинграде. Его целью была высота 102.
В этот раз бой после 4 часов не закончился победой. Он длился еще целых 126 дней. Он закончился капитуляцией, но не потому что полк был побежден. Сражение продолжалось, пока еще оставались боеприпасы и оружие, еда и укрытие от холода, пока полк не был полностью обескровлен, и не осталось никого, кто мог бы вести бой. Это случилось 31 января 1943 года.
До самого последнего момента продолжалась тяжелейшая борьба полка, борьба, в последние недели которой каждый знал, что его ждет смерть, или, что еще хуже плен, однако, несмотря на это продолжал сражаться.
Сталинград стал последней страницей в истории старого 54-го полка, о которой невозможно забыть!
Первый штурм пришелся на изрезанную балками, лысую высоту 102 и ее восточное предполье, усеянное руинами путей сортировочного железнодорожного узла. После этого шла борьба от дома к дому в направлении завода «Красный Октябрь» и его северных шлаковых отвалов, покуда не был достигнут обрыв берега Волги. Не стремительный штурм, но ожесточенный бой за каждый метр.
Это был конец ноября, зима. Прорыв фронта румын в большой излучине Дона и южнее Сталинграда привел к окружению. Неожиданно появился «западный фронт». Туда был переброшен в том числе и наш взвод пехотных орудий, за 80 км от позиций полка, западнее Дона. Полк продолжал оставаться на «восточном фронте», между высотами 102 и 107, западнее «Красного Октября». Раньше мы привыкли к поддержке «штук», артиллерии усиления и тяжелых минометов, а теперь были благодарны за «огневой налет» в новогоднюю ночь в виде 8 выстрелов нашей легкой батареи. Когда этой ночью народ вышел из бункера полкового командного пункта на открытом поле аэродрома (днем это было невозможно, поле просматривалось противником с водонапорной башни на высоте 102), то можно было видеть осветительные ракеты далеко на западе, означавшие западный край котла, и показывавшие, насколько он узок. Откуда-то из снежной пустыни на юго-востоке в свой старый полк к нам вырвался последний дивизионный командир, как будто прибывший из давно забытых мирных дней. Второй прорыв русских на Дону, на сей раз у венгров и итальянцев, помешал приближавшейся группе Манштейна совершить последний рывок.
10 января 1943. Советское предложение о капитуляции отклонено. Нам обещаны подготовленные квартиры на 150 000 человек, продовольствие и эвакуация. Тремя неделями позже ничего этого не было для 90 000 человек, или не хотело быть!
В тот день на западе все было решено. Это была неравная борьба против оголодавших людей в снежных окопах при 25-градусном морозе, против войск без подвижного тяжелого вооружения, без горючего для противотанковых пушек, без лошадей (их уже съели) для орудий и снабжения.
Пока еще держался «восточный фронт». Там же был и 54-й полк, ожесточенно сражавшийся в политых кровью и потом руинах.
24 января в полк попали двое последних русских перебежчиков – они были уверены, что сами находятся в котле, а мы их окружили. В тот же день в проходе Татарского вала , всего в 800 метрах западнее нас, появились первые Т-34. Те из наших, кто был там, прошлой ночью замерзли насмерть. После того, как последняя пушка нашего старого славного III-го дивизиона выпустила последний снаряд и была взорвана, выжившие канониры отступила в балку севернее.
Командный пункт 54-го полка стал здесь «западным фронтом». Два дня полк удерживал «осиную талию» котла шириной в 2000 метров на западе и востоке. Вечером 26 января, по собственному решению, незаметно для бешено наступавших днем русских, обе боевые группы полка (численностью примерно 80-100 человек) покинули свои старые позиции на «восточном фронте» и отошли на юг, организовав последний фронт в снежных позициях точно севернее летной школы. Той же ночью майор Вальтер с еще 8 людьми попытался пойти на прорыв, испытывая судьбу. После двух ночных переходов он со своими людьми был схвачен врагом в 35 км юго-западнее Сталинграда.
30 января 1943. Штаб дивизии в тылу полка, в саперной школе, сдался в плен.
У нашего командирского бункера в противотанковом рву, недалеко от места, где 27 сентября произошел первый бой полка в Сталинграде, собрались последние выжившие и слушали свою похоронную речь по радио. Им не хотелось героической смерти.
Внезапна атака русских в середине ночи была отражена остатками противотанковой роты и кавалерийского взвода. Молодой командир противотанковой роты без орудий получил здесь последний Железный крест и 4 часа спустя выбрал пистолет вместо плена.
31 января 1943. 10 часов утра: командир с последними оставшимися офицерами и солдатами выстрелами отгоняет подбирающихся со всех сторон «иванов». В 10.20 на краю противотанкового рва появляется русский танк и наводит ствол на выход из бункера. Второй танк объезжает стену бункера. В ту же минуту полковой адъютант по телефону отправляет последнее донесение командиру боевой группы: «Господин генерал, 54-й полк докладывает о своем убытии».
Пока все это происходило в Сталинграде, на родине был издан приказ на новое формирование 6-й армии и в том числе нового 54-го полка. Второй полк был того же духа и крови, что и первый. Если первый полк прошел по всей Европе с боями 4000 км, то второй два года ожесточенно оборонялся, тщетно пытаясь защитить свое отечество. Да, битва за родину не позволяла экономить и отличалась особой тяжестью.
Когда уже после 31.1.1943 54-й полк егерей не был нанесен ни на какие карты, его солдаты и офицеры продолжали высоко держать полковое знамя, вопреки злобному врагу и причиняемому им насилию. Таково теперь была их борьба.
Из 14 офицеров, врачей и чиновников полкового штаба и подразделений, попавших в плен к советам 31.1, к лету 1943 года выжило только двое. Остальные были подло убиты, замучены голодом, холодом или умерли отсыпного тифа.
В течение зимы 1944-45 гг., 70% заключенных в советских лагерях военнопленных были записаны в «Национальный комитет Свободная Германия», вывеской которого был человек с фамилией Зейдлитц, и который выступал за сепаратный мир с врагом – что можно вполне назвать предательством. Не пошедшие на это 2 штаб-офицера, 3 старших офицера и один лейтенант полка сидели в Елабужском лагере в так называемом блоке №6 «Спецблоке». Советы обещали их физически и психически уничтожить. В итоге их позже всех вернули на родину.
Побежденные, но не потерявшие чести, эти остатки старого полка вернулись домой к новому 1950 году, через 7 лет после Сталинграда. С чистой совестью они могли жить на родине и встречаться со своими товарищами из нового полка.
Все остальные остались «там». Мы остаемся навсегда им обязанными!
Также и командир старой 100-й егерской дивизии остался с ними. Хотя мы с ним до 31.1.43 часто не имели одного мнения, после 31.1.43 он показал нам, кто он есть. Мы не можем этого забыть.
Хельмут Мауль


Воспоминания Гюнтера Шольца
Сталинград. 30.1.1943
В качестве командира боевой группы 54-го полка 100-й егерской дивизии я находился восточнее саперной школы на Волжском фронте. Моя боевая группа представляла собой мешанину из чинов штаба 100-й егерской дивизии, ее тыловых должностей, а также остатков других подразделений.
Русская авиация господствовала в воздухе. Немецких самолетов мы больше не видели. Местность была полностью покрыта льдом и снегом. Однако в этот день снег не шел. Русская артиллерия вела массированный огонь, под ее прикрытием непрерывно наступала русская пехота. Наша артиллерия полностью израсходовала свои снаряды. Стрелковые боеприпасы расходовались с большой экономией, стрельба очередями теперь не велась. Несмотря на это, нам все же удавалось отражать непрерывные русские пехотные атаки. Плохоподготовленные подразделения показывали образцовую храбрость.
Мы занимали оборону на открытой местности с отдельными вырытыми стрелковыми ячейками и небольшим ходом сообщения в тыл. В нем я провел относительно спокойный вечер 29.1, на своем командном пункте, в 50 м за передовыми позициями моей боевой группы. Там я по радиоприемнику слушал сообщения с родины и «музыку для фронта». При прослушивании Ильзе Вернер, я вдруг понял, что впереди у нас только смерть или жестокость советского плена. В подвалах саперной школы, которые я посетил, были сотни раненых, которых врачи пытались обслуживать самыми примитивными средствами. Оттуда я забрал нескольких своих ребят из моей старой 11-й роты 54-го полка. Они чувствовали свою беспомощность и хотели от меня узнать, возможно ли еще наше спасение. Еще не разу мне так тяжко не давался ответ. Тут был обер-ефрейтор Б., практичный малый, без обеих ног и травмой глаза; или фельдфебель Х. с ранением головы, который реагировал только на голос. Какое утешение я мог им дать в такой ситуации?
В первой половине 30.1 я перехватил отходящее по стрелковой траншее подразделение из правофланговой соседней дивизии и вернул его обратно вперед. Это было напрасно – вскоре после этого русские вклинились там. Мой участок еще продолжал держаться при крайнем напряжении всех сил.
Я также еще услышал погребальную речь по радио, посвященную нам. Геринг сравнивал нас с героями Фермопил. Какой цинизм. Это было общим восприятием.
Во второй половине дня все было также. Больше никаких патронов. Соответствующий пессимизм в войсках, человеческие силы были исчерпаны. 138 выживших, включая генерала Занне – о таком количестве боеспособных я доложил русским. Мы не могли и нам не было разрешено похоронить наших павших.
Вечером офицеры стали «почетными гостями» у русских. Меня спрашивали, скольких русских я убил, чтобы получить свои ордена. За время «праздника» несколько было украдено с моей шинели. Мою нарукавную ленту я сам порвал и бросил к ногам одного русского саперного капитана. К концу праздника меня избили.
Наш путь был долог и полон страданий. Тиф и дизентерия собрали богатый урожай. После семи и более лет в плену на родину вернулись только 2,5% сталинградских пленников.
Коммунистическая пропаганда в плену не смогла «перевернуть» солдат нашего 54-го. Мы сохранили чистую совесть, хотя и перенесли самое тяжкое испытание в своей жизни и перенесли самое худшее.
Однако мы продолжаем вспоминать наших оставшихся в Сталинграде товарищей.
Tags: 100 le.id/jd
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments