nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

298-я пехотная дивизия (2)

Этот пост посвящается памяти полковника Колесникова Николая Васильевича, начопер 42 мсд

(далее выдержки из журнала боевых действий ОКВ за декабрь 1942-январь 1943, дневников товарищей из 298-й пехотной дивизии и подразделений СС)
18.12.1942 русские прорвали фронт дивизии «Челере» южнее Казанской. Также им удалось разгромить итальянскую линию обороны севернее Казанской. Части 298-й пехотной дивизии здесь перешли в контратаку. Южнее Верхнего Мамона итальянский фронт откатился к Богучару. По приказу ОКВ здесь в бой была введена 27-я танковая дивизия. Отход итальянских войск больше напоминал паническое бегство.
Части 298-й пехотной дивизии держались южнее Казанской и пытались еще восстановить прежний фронт.

На донском мысу западнее Верхнего Мамона оборонялась 387-я пехотная дивизия, которая отбивала все атаки. 298-я пехотная дивизия сражалась южнее вплоть до 25.12.42 и получала снабжение по воздуху. Об этом написано в журнале боевых действий ОКВ. Наименований итальянских дивизий при этом рядом с нашей дивизией нет.
Один артиллерийский офицер 298-й дивизии пишет, что за неделю до Рождества русские стали вести себя как ненормальные, однако наше руководство не обращало на это внимания. Мы еще надеялись спокойно отпраздновать Рождество. Продовольствия хватало, мы были рады получить новое зимнее обмундирование. Было очень холодно.
16 и 17.12.1942 начались отступательные бои, поскольку итальянские соседи справа и слева молниеносно сбежали. 298-я дивизия неожиданно оказалась в тылу у неприятеля. Так как ясных приказов больше не было, Клер (Klehr) и я (пишет артиллерийский офицер), при помощи штурмовых орудий перерезали одну русскую коммуникацию снабжения. Враг понес большие потери – 8 танков, несколько пушек и множество людей.
У Чертково мы были в окружении 21 день и получали снабжение по воздуху. У нас не оставалось другого выхода, как пойти на прорыв, и нам это удалось. Один раз у нас случилась паника, однако, благодаря решительным командирам, с применением крайних мер, удалось сохранить порядок и боеспособность. Солдаты, оторвавшиеся от нас, частично по собственной вине, были убиты русскими.
Наши батареи огнем прямой наводкой отбили девять мощных вражеских атак. Девять белых колец по количеству подбитых танков на стволах орудий были нашей гордостью. Наша дивизия в последние недели многое пережила и преодолела.
Пять раз нашу дивизию окружали, и каждый раз нам удавалось прорваться. Десять раз мы прорывали вражескую оборону. В ходе отступления дивизия подбила 86 вражеских танков. Иногда приходилось совершать марши по 60 часов без больших остановок, при ужасном морозе и глубоком снеге. На санях были вывезены раненые и больные. Является чудом то, что преодолели за эти недели люди и лошади. Нашим верным лошадям можно спеть отдельную песню. Без фуража, питаясь только соломой с крыш, в полуголодном состоянии они тащили наши сани.
Мы не знали, где находится противник. Я, с одной дежурной пушкой, выезжал вперед и проверял, кем заняты деревни на пути – немцами или русскими. Один раз мы, артиллерийские офицеры, наткнулись на танк с примерно 200 солдатами вокруг. На наш оклик не последовало никакого ответа, но мы подумали, что встретили один туркестанский батальон. Странная ситуация – солдаты замерли, как будто соляные столпы.
Когда командир орудия, обер-лейтенант Хоффманн, запустил осветительную ракеты, то мы поняли, что это русские. Мы сразу же бросились назад и открыли огонь по этой толпе. Бывшие за нами в 200 метрах ребята также начали стрелять. Так, с трудами и боями, мы и продвигались от деревни к деревне.
Один раз я забрался на одну водонапорную башню с целью оказать поддержку контратаке нашей пехоты. Неожиданно я обнаружил приближение русской пехоты и дал указание 4-й батарее вести огонь по этой группе. Однако это не остановило этих азиатов. Когда они уже оказались внизу башни, а меня, кроме автомата в руках не было уже никакой надежды на спасение, я отдал приказ всей батареи открыть огонь по моей башне. Я сказал себе – лучше погибнуть от огня своих пушек, чем попасть в руки этим парням. Я больше полагался на удачу, нежели какой-то расчет. Под прикрытием взрывов и дыма, я смог спуститься вниз. Отделавшись парой синяков, я сбежал от русских. Бой покатился дальше в направлении Купянска.
В конце января 1943 русские достигли линии на Донце у Ворошиловграда-Старобельска-Валуйки на Осколе. Сильно потрепанная в отступательных боях 298-я пехотная дивизия собиралась в районе восточнее Купянска. Западнее Валуек оборону держали части дивизии «Великая Германия». У Крощи (Krotscha) корпус специального назначения Крамера собирал все остатки разгромленных немецких и венгерских дивизий, отступивших из большой излучины Дона.
Между соединениями на фронте зияли большие бреши. Для создания заградительной позиции в район Харькова прибыл танковый корпус СС, дивизия «ДасРейх» и часть Лейб-Штандарта. Контрударом этих частей, совместно со сборными остатками других войск, быстрое продвижение противника было остановлено. Глубокие снега и сильный мороз мешал наступлению немецких войск. Восточнее Харькова прибыли части одной дивизии СС, которая должна была занять плацдарм на Донце у Чугуева и установить соединение с 298-й пехотной дивизией.
В течение этого года мы уже привыкли к невозможным приказам. Однако от немецких гренадеров требовалось что-то уже совсем невообразимое. Дивизия «Леб-Штандарт» должна была оборонять фронт шириной 90 км и одновременно сорвать наступление 6-й русской армии.
Через глубокие снега пробирались группы итальянцев из разбитых частей. Отдельные немецкие повозки (сани), запряженные полуголодными лошадьми, везли раненых в направлении Купянска. Молча тянулись отступающие через полуразрушенные мосты.
Для прикрытия отхода 298-й пехотной дивизии был придан один батальон СС в составе двух рот. Восточнее Купянска 298-я пехотная дивизия вела отчаянные бои с превосходящими русскими массами. Маневр на такой местности был невозможен. Орудия застревали на склонах, их вытаскивали тягачами. Дороги превратились в поля для фигурного катания.
Взгляд на карту с положением 298-й дивизии и данные боевых групп говорили о том, что позиции дивизии будут разгромлены самое позднее в течение 24 часов. Рота Книттеля из подразделения СС осталась при 298-й дивизии и должна была патрулировать своими бронетранспортерами вдоль дорог, пока дивизия не будет принята батальоном СС восточнее Донца.
«В сумерках я (командир СС) вернулся в свой батальон, приведя с собой множество оторвавшихся немецких солдат, которые были рады встретить немецкую часть. Положение было угрожающим, русские продолжали натиск. Командир батальона СС позаботился обеспечить всем необходимым роту Книттеля, которая все еще была придана 298-й пехотной дивизии. Для стабилизации фронта была выделена дюжина 7,5-см ПТО и пехотные орудия. Нехватка личного состава была компенсирована за счет вышедших из окружения». 298-я дивизия, потерявшая всю артиллерию, при глубоких снегах и ледяном ветре, вела бои южнее трассы, пробиваясь на запад. В какой-то момент, как вспоминает командир батальона СС, связь с 298-й дивизией была потеряна. Командир батальона на двух танках выдвинулся в направлении Купянска, чтобы определить положение противника. Через километр им попалась повозка, запряженная волами. Танки остановились, это было подозрительно. В повозке лежал тяжело раненый немецкий солдат, которому каким-то образом удалось миновать русских. Раненный сообщил, что недалеко есть еще другие раненые. В течение получаса мы собрали еще 20 солдат 298-й пехотной дивизии на заснеженных полях и погрузили их на танки. Никогда вокруг меня не было столько благодарных людей, как в те минуты. Они уже попрощались с жизнью и были припорошены снегом.
В сумерках слева и справа от нас мы видели русские танки, приготовившиеся уничтожить наш плацдарм.
Русские думали, что перед ними только разбитая 298-я пехотная дивизия, но сильно заблуждались.
Наши танки были перегруппированы, а противотанкисты стояли наготове. Войска были готовы отреагировать за секунду. Между нашими подразделениями была радиосвязь.
На протяжении примерно 1,5 км местность была плоской и не давала противнику никаких возможностей укрыться от обзора или обстрела. Мы располагались под высокими деревьями. Командир запретил открывать огонь без его приказа.
В середине следующего дня русская пехота начала продвигаться левее и правее трассы. Крайнем правом фланге было видно русские танки типа «Сталин-II». Нам не оставалось ничего другого, как принять бой и победить. Весь склон был усеян маленькими кричащими точками, все больше русских переваливало через гребень. Иногда они останавливались, осматривались и продолжали брести через глубокий снег.
У нас не было ни единого движения, ни единого выстрела. Враг приблизился на 500 метров, потом на 200. Наши солдаты уже замерзли и ждали команды «Огонь». Голос из 1-й роты встревожено доложил по радио – 100 метров, но я приказал ждать до 75 метров. До первых танков было уже 150 метров. Тогда прозвучал приказ командира – «Огонь!». Смерть и гибель прошлись по рядам противника. Это выглядело ужасно, этот склон стал их местом гибели.
На следующий день противник прощупывал наш фронт и на южном фланге обнаружил брешь в 40 км у Харьков-Мерефы.
Танки 1-го отряда были брошены на Мерефу, чтобы преградить дорогу на Харьков. Во время одной вылазки удалось установить связь с остатками 298-й пехотной дивизии и вывести выживших через Донец.
3 февраля дивизия вышла на линию западнее Купянска. 4 февраля продолжился марш в тыл через Староверовку на Чугуев. С этого момента дивизия больше не участвовала в боях.
5-7 февраля 1943 продолжился марш через Харьков-Бешедовку-Mweifa-Новая-Водолага-через Карловку на Полтаву.
9 февраля – из Полтавы на север до Опошни-Ахтырки.
10-11.2.43 обратно в Полтаву, а оттуда с 12.2 – на Кременчуг. 13.2 – на Александрию (примерно 50 км юго-западнее Кременчуга). 22.2.1943 дивизия приняла участие в оборудовании плацдарма у Кременчуга. Из остатков дивизии был собран пехотный полк 298/525.
4-го апреля 298-й артиллерийский полк покинул дивизию и был направлен в район Мариуполя в 79-ю пехотную дивизию.9 апреля штаб дивизии и остатки батальона связи были погружены на железную дорогу и убыли во Францию. В промежуток с 19.2 по 9.4 было проведено расформирование 298-й пехотной дивизии, существовавшей три года.


(далее сведения из дневника одной команды по уходу за лошадьми 526-го пехотного полка за декабрь 42-февраль 43)
С октября 1942 года 298-я пехотная дивизия в составе 8-й итальянской армии была размещена в районе Богучара. В соответствии с дивизионным приказом, все лошади, в которых не было необходимости на фронте, должны были быть отправлены в тыловой район. Руководство этим было возложено на одного обер-лейтенанта из 526-го пехотного полка.

1.11.42. Лошади были приняты от войск и начался переход на Барсуки, примерно 20 км юго-западнее Богучара.
2.11.42. Осмотр с итальянским командиром.
3-5.11.42. Визит дивизионного ветеринара относительно вопроса доставки фуража.
6-11.11.42. Отгрузка и заготовка фуража.
10.11.42. Конфликт с итальянским командованием относительно вопроса подчиненности.
13.11.1942. Прием лошадей других подразделений.
С 14.11.1942 – разведка новых пастбищ.
15-21.11.42. Отгрузка и заготовка фуража.
13.11.1942. Новый визит итальянского командира в сопровождении немецкого офицера связи.
Погода за 13-15.11.42 – снегопад и легкий мороз. Передача верховых лошадей. Обмолотка овса совместно с русским населением.
16.12.1942 поездка в Барсуки, где нужно было передать 10 лошадей. По пути команда была обстреляна прорвавшимся русским танком.
С 17.12.42 итальянские подразделения без сопротивления начинают отходить со своих позиций. Один наш грузовик по дороге на Богучар был обстрелян русскими. С 18.12.42 команда по уходу за лошадьми находится в состоянии боевой готовности. В 4.00 18.12 команда вместе с 6 зенитками направлена в оборону в направлении Ивановка-Рубриков-Чертково. По дороге туда часть команды была отрезана прорвавшимися русскими танками. Солдаты нашли укрытие в одном овраге. Около 7.00 19.12 команда достигает Чертково, там привал до 14.00. Затем продолжение марша к полковому командному пункту. Со штабом дивизии нет никакой связи. В 1 км западнее Черково наступающие русские танки проехали вдоль и поперек, затем вновь отошли на восток. К счастью, не понесено никаких потерь. Отступающие итальянцы находятся в совершенном хаосе и застопорили все дороги. Только итальянские альпийские стрелки еще сражаются вместе с немецким полком.
20.12.1942 – оттепель. В 6.00 расположение в Беловодске. Здесь место сбора команд по уходу за лошадьми 525-го и 526-го пехотных полков. Начинается марш в направлении Евсуга. Здесь собираются остатки разгромленных дивизий. Начальник снабжения нашей дивизии, риттмейстер Эрнст, собирает всех рассеянных солдат.
23.12.1942. В соответствии с распоряжением группы армий, команды перевозятся на грузовиках в Старобельск. Положение совершенно неясное.
25.12.1942. Команды по уходу за лошадьми 525-го и 526-го полков располагаются в Ниж.Проковке.
26.12.1942. Высадка русских парашютистов, однако команды остаются в Ниж.Проковке до 1.1.43.
2.1.1943. Начинается марш на Иозановку, однако на полдороге возвращение на старые квартиры. Нам говорят, что мы окружены, и до 16.1.1943 мы остаемся в Ниж.Проковке.
17-20.1.1943. Марш на Лисичанск, по 30 км ежедневно, через сильный мороз и снежные заносы высотой в метр. Мы наталкиваемся на один охранный батальон, выссланный для борьбы с партизанами.
23.1.1943. Остановка в Ново-Александровке, оттепель.
25.1.1943. Внезапно ударил мороз до -27 градусов. Остановка в Славянске у штаб-ветеринара доктора Хеннинга.
29.1.1943. Марш к Изюму на Донце.
31.1.1943. Маш на Купянск и совещание в штабе 298-й дивизии. Команды по уходу за лошадьми расформировываются, их личный состав убывает в свои 525-й и 526-й полки. Один подполковник сообщает, что 298-я дивизия с декабря непрерывно находилась в окружении. К этому привело безоглядное бегство с фронта итальянских частей. Главные силы дивизии пока еще находятся в блуждающем котле и состоят примерно из 2000 человек. Ими командует полковник Михаэлис. Дивизия пробивается в направлении Харькова, дорогу ей указывают «Физелер-Шторхи».
Дальнейшая часть отчета находится в Бундесархиве во Фрайбурге.


(далее воспоминания офицера из 5-й роты 525-го полка об отходе с Дона зимой 1942-43 гг.)
Впервые за эту войну жертвой стали мы, а не «иваны». У нас была собранная из баварцев, силезцев, судетских немцев и рейнландцев пехотная дивизия с большим порядковым номером. Осенью 1942 года мы занимали позиции на берегу Дона и оставались там даже после того, как оттуда отошли наши южно-европейские союзники. Мы стойко держались, проводили контрудары, но после того, как поняли, что полностью окружены, начали пробиваться на запад, к своим войскам.

Это было то время, когда Сталинградская трагедия уже близилась к своему концу. Нас постоянно опережали преследующие русские моторизованные части, нам приходилось пробиваться через них, одновременно отражая попытки охвата пехотой и кавалерийскими разъездами. Путь дивизии через русские тылы к фронту была отмечена большими потерями в людях и имуществе. Дивизия ползла вперед, без регулярного питания, раненые на санях, повсеместно желтуха, целые подразделения больные. Теплых квартир не было, либо же за них проходилось ежедневно сражаться. Однако траектория движения нашего «блуждающего котла» не была произвольным путем в никуда. После первоначального одиночества о нас стал заботиться один храбрый самолет-разведчик, который ежедневно беззаветно показывал дорогу своим сухопутным товарищам. Также образцово он сбрасывал нам контейнера со снабжением.
После того, как в Рождество 1942 русские зажали нас на узком участке, у нас не было никакой радиосвязи. Нам очень повезло, что у нас была поддержка со стороны Люфтваффе. Все три полка вели ближнюю разведку. Марши сопровождались передовым и тыловым охранением. Боковое охранение не всегда выставлялось, так как движение вне колей или троп в глубоком снегу было затруднено. Часто выдвигались разведдозоры на запряженных конями санях. Они избавляли наших солдат от необходимости совершать изнурительные пешие вылазки и постоянно занимать круговую оборону против вражеских попыток нарушить марш. Добровольцы прекрасно подходили для этих целей.
Как-то холодным январским утром одна такая группа разведчиков была поднята на ноги. Задачей было установить связь с еще одним таким же отрезанным у Дона немецким подразделением. Согласно сброшенному с самолета донесению, они маршировали параллельно нам на удалении примерно 50-60 км. У них была моторизованная радиостанция, через которую они поддерживали связь с Люфтваффе. Можно было бы попытаться скоординировать маршрут обеих групп и также совместно использовать эту радиостанцию также.
Это был тяжелый бросок в неизвестность на северо-запад. Дороги нельзя было использовать, они преодолевались быстрыми рывками. Населенные пункты обходились стороной на таком расстоянии, чтобы русские не могли нас заметить. Приходилось также обходить и отдельные дома, если из их труб был виден дым. В теплой печке или чистой воде нечего было и мечтать. Была очень заманчивая идея использовать русские грузовики, который буквально прогибались под своим грузом – трофеями с немецких продуктовых складов. Один шутник сказал – как бы их изогнуть так, чтобы они остановились перед нами. Однако, в любом случае, наша операция развивалась пока хорошо. Удачей было то, что «иваны», в упоении своим успехом от прорыва на Дону, не обращали особого внимания на сани, запряженные лошадьми. Способствовали также пасмурная погода и периодический снег. В такую собачью погоду мало кто стремился выйти на открытое пространство. Объезды деревень и поселков стоили потери времени. Было понятно, что за один день связи с соседями мы не установим. Внезапно начался снегопад. В 15.00 уже стало совершенно темно. Ехать дальше было бессмысленно, силы лошадей и так подошли к концу. В такой ситуации оставалось только как можно скорее найти какое-нибудь убежище. Было странно, как по-разному люди, долго и хорошо друг друга знавшие, представляли себе это убежище. Оптимисты надеялись на горящий камин с куском хлеба на ужин. Пессимисты же готовы были устроить ночлег прямо на дороге, надеясь не замерзнуть во сне. После двухчасовой перепалки, мы наконец-то наткнулись на один полуразрушенный колхоз с длинными конюшнями. Никаких следов человека- лучшее, что можно было ждать. По тактическому значку было видно, что нашими предшественниками тут была одна немецкая ветеринарная рота.
После того, как сани были покинуты, а лошади ухожены, мы нашли одну доску с не совсем честным отчетом Вермахта за середину декабря и посмеялись над выделенными словами одного командира, представленного как победитель в Сталинграде.
Наши предшественники, по-видимому, покинули свое расположение также поспешно, как и мы свои позиции на Дону. Остался фураж, всякие полезные вещи и, что больше всего нас обрадовало, специальные накидки для возниц.
Очень быстро мы, кроме караульной вахты, провалились в сон. Мы поели, попили и нашли убежище на ночь. Люди и животные были рады вырваться из надвигающейся петли. Только снегопад беспокоил наше здание. Все быстро заснули. Конюшня была еле освещена. Один раз мы услышали звуки открывающихся дверей, голоса и стук копыт. Потом все умолкло и не имело никаких последствий. Пусть об этом заботится наш пост. Так подумали все, независимо от звания, и продолжили спать дальше. Чуть позже один ездовой пошел посмотреть, что с лошадьми, без особых на то причин подошел к дверям и наткнулся на какой-то заснувший пост. Наш Хюбнер, в волосах у которого запуталась солома, с фонариком пошел на них посмотреть и принял их за наших соседей, которых мы так долго искали. Вот так, пока мы спали, обер-ефрейтор Хюбнер установил связь с соседней группой. Он уже предвкушал доклад батальонному командиру, за который его наградят орденом или унтер-офицерским галуном. Все было ясно, оставалось только разбудить людей. Спящую толпу пришлось поднимать с помощью тычков ногами. Человек вставал и тут же снова валился на пол. Не успевал подняться следующий, как предыдущий уже храпел. Пришлось прибегнуть к помощи одного украинского «хиви», от которого ужасно смердело. Когда он расталкивал очередного господина, тот спросонья обронил на себя какое-то ведро и начал ругаться. Вот так его удалось привести в бодрое состояние. Неожиданно, к всеобщему ужасу, мы поняли, что в соломе кроме нас были еще какие-то русские. Один «иван» закричал, на нашей стороне все вскочили на ноги, немцы и русские были совершенно перемешаны. Все схватились за оружие и начали стрелять. Из-за рикошетов акустика была потрясающей. Хуже всего пришлось Хюбнеру. Он рухнул на ничейной полосе и кое-как, используя укрытия, перебрался к нам, спрятавшись за стогом сена. Обе стороны понимали, что их жизнь зависит от лошадей, и поэтому ни одна пуля в них не попала. Отчаянным броском в рукопашной схватке нам удалось выбить противника из обеих конюшен, и теперь нам надо было постараться без потерь выйти за ворота на свежий утренний воздух.
Большая часть нашей группы выбралась наружу, ее отход остались прикрывать несколько смельчаков, а также тех, кто оставил сушиться в соломе свои сапоги и не смог быстро их найти. После того, как все собрались, стало понятно, что мы никого не потеряли, было только двое легкораненых. С лошадьми тоже, как ни странно, ничего не случилось. Мы вскочили на своих лошадей, а русская трофейная команда, как мы поняли, на своих, и ускакали в противоположных направлениях.
Связь с соседней маршевой группой была установлена в первой половине этого дня.
Потом мы еще долго удивлялись, как мы и наши противники той долгой зимней ночью оказались под одной крышей и спали мертвецким сном, не обратив внимания друг на друга.
Хюбнера после того случая еще долго называли «офицером связи с Красной армией».
Tags: 298 id
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments