nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

24-я танковая дивизия. Июль-август 1942

В этой ночной схватке в роще танки, бронетранспортеры и пешие стрелки действовали в тесной взаимосвязи. Читаем дневник одного командира взвода БТР относительно этого боя и донского моста:
«Еще в течение ночи должна была начаться «ночная операция Дон». Была создана боевая группа, в составе двух эскадронов III-го батальона танкового полка, 1-го и 2-го бронетранспортерных эскадронов 26-го панцергренадерского полка и нашего эскадрона. Стрелковый батальон фон Хейдена действовал перед городом, а эскадрон Михаэля быстрым броском захватил одну работающую переправу через Чир. Противник оказал ожесточенное сопротивление, стаи огненных трасс летели над нами, когда мы приблизились к мосту.

Наша боевая группа (танковый эскадрон впереди, за ним наш эскадрон) пробилась на восточном берегу Чира до рощи, которая примерно в 3 км от моста стремилась к Дону. Правее от нас через рощу прорывался спешенный эскадрон Михаэля. Беспорядочная стрельба из всех калибров со всех направлений велась по узкой дороге, по которой мы следовали, плотно прижимаясь к танкам. С короткой дистанции был сожжен один русский танк, появившийся на дороге, пожар и последующий взрыв его боекомплекта осветил этот ночной бой. Мы стараемся действовать быстрее, ведь скоро темноты уйдет, и спрятанные в роще русские противотанковые ружья откроют по нам прицельный огонь.
Какая-то длинная фигура суетиться передо мной, я кричу: «Вальраб Койделль!» - он меня не слышит. Стрелки в роще справа продвигаются к ее краю, встречают на берегу реки усиленное сопротивление, останавливаются и немного отступают.
Танковый батальон перед нами достигает окраины рощи; за ней к берегу тянется участок песка шириной примерно 100 метров. По нам открывается огонь противотанковых пушек с непонятных направлений.
Наш передовой взвод – Нойбахера – проходит до уровня края рощи и внезапно передает по радио: «Перед нами танки!», после чего в полном беспорядке в панике убегает назад. Мой взвод был следующим, я получаю по радио приказ – «Наступать через открытое пространство, захватить впереди находящийся деревянный мост».
Я понимаю, что отступать уже поздно, а открытое пространство не дает никаких укрытий против плотного пулеметного огня с того берега, поэтому решаю, несмотря на огонь ПТО, проехать к мосту и отдаю приказ по радио: «Полный газ-мы следуем-на мосту вступаем в боевую карусель» (это значило, что машины взвода без остановки ехать в походном порядке, не разворачиваясь до указанного пункта, там разворачиваются, солдаты спешиваются и вступают в бой. Пустые машины как можно скорее уезжают обратно под прикрытие рощи).
На полном ходу на передовом танке я проношусь через край рощи и открытое поле, и вижу как взрывается противотанковый снаряд на броне. Мы поднимаемся на кручу к мосту, в то время как по бортам стучат плотные пулеметные очереди.
Под прикрытием одной примерно в 30 метрах от обрыва стоящей тяжелой русской гаубицы и вместе со своим взводом спешился и немедленно занял укрытия. В 10 метрах от меня за гребнем земли лежат несколько русских. Один из них встает и наводит свою винтовку на меня. Я вижу вспышку, в тот же миг русский падает от очереди из автомата. Пуля проносится возле моего уха.
Тяжелый маневр «карусель» исполняется как будто на учебном поле во Франции.
Одна машина едет за другой, короткая остановка, народ спрыгивает, немедленно занимает оборону, а машина едет обратно. Мой взвод еще пока полностью не собран, я вижу несколько русских, которые через 150-метровый мост бегут на другой берег.
Внезапно с оглушающим грохотом ближняя часть моста взлетает в воздух. Русские, еще оставшиеся на этом берегу, бросаются в воду и плывут от нас, цепляясь за куски дерева, доски и балки. Когда мост взлетает в воздух, меня и мое передовое отделение сносит взрывной волной.
27.8.42 Между тем, наступило утро. С другого берега по нам бешено стреляют несколько пулеметов, противотанковых ружей и пушек, которых не видно в густых зарослях. Мы окапываемся на берегу, не имея возможности приподнять голову. Когда я перебегаю в середину участка своего взвода, в мою ногу попадает пулеметная пуля. Я чувствую удар в бедро и думаю: теперь меня увезут отсюда. Однако это удар по касательной, я сам себя перевязываю и метр за метром ползу в следующую ячейку».
Дивизионный отчет продолжает:
«Тем временем от корпуса совершенно неожиданно приходит новое указание: оставив прикрытие на южном фланге у моста у Ближне-Мельничной на плацдарме 297-й пехотной дивизии, через покинуть район мостов у Верхне-Чирской и Рычковской. Этот приказ разрушил надежды на быстрое продвижение вперед, сулившее успех дивизии.
Несмотря на многократные донесения дивизии, корпус оставил это указание без изменений. Для дивизии было особо обидно передавать завоеванные мосты через Чир и Дон слабому охранению 71-й пехотной дивизии. Уже была проведена предварительная подготовка к форсированию Дона, у дивизии уже был четкий план, в каком месте переправляться этим вечером.
Тем временем, русские в плотных боевых порядках перешли в наступление на западном берегу Дона с юга на Нижне-Чирскую и прорвались к мостам. Это наступление было отбито. Теперь дивизия сражалась частично с фронтом на запад, восток и юг. До середины дня положение на западном берегу было восстановлено.
Результаты последних двух дней:
Задача – прорыв к Чиру и Дону полностью выполнена безостановочным наступлением днем и ночью с сознательным отказом от флангового охранения. Мост через Чир захвачен в полностью, а через Дон – в частично неповрежденном состоянии.
Западный берег Дона зачищен, по мосту через Дон юго-восточнее Нижне-Чирской подготовлен план форсирования реки. Обеспечено наступление LI армейского корпуса вперед к реке Соленой. Оно уже может развиваться самостоятельно, без помощи 24-й танковой дивизии.»
26 и 28.7 группа фон Ленгерке отбивала сильные атаки противника в полосе 297-й пехотной дивизии. 28 июля наконец-то из Мешкова прибыл танковый полк, заправленный горючим. 29.7 противник вклинился в полосе 297-й пехотной дивизии, однако был отброшен контрударом III-го батальона 24-го танкового полка до станции Чир. В ходе этих боев были впервые сделаны наброски возможного наступления с юга на Калач. С начала летней кампании (28.6.42) до конца июля дивизия понесла следующие потери:
Офицеров (при списочном составе 669 человек) – убитыми 23, ранеными 43, еще 46 раненых осталось в войсках;
Унтер-офицеров и рядовых (при списочном составе 19130 человек) – убитыми 352, ранеными 1259, еще 620 раненых осталось в войсках, пропавшими – 17.
Процент потерь в отдельных частях (с начала летней кампании): штаб дивизии – 3,3%, штаб панцергренадерской бригады – 21,7%, 21-й панцергренадерский полк – 23%, 26-й панцергренадерский полк – 20,5%, 4-й мотоциклетный батальон – 10%, 24-й танковый полк – 5,6%, 89-й танко-артиллерийский полк – 6,1%, IV-й дивизион 89-го танко-артиллерийского полка – 7,6%, 40-й танко-саперный батальон – 11%, 40-й противотанковый дивизион – 10%, 86-й батальон связи – 5,6%, II-й дивизион 72-го артиллерийского полка – 4,5%, 733-й тяжелый артдивизион – 0,7%, 2-й тяжелый минометный полк – 3,3%, 40-я служба снабжения – 0,4%, 40-й запасной батальон – 0,6%, санитарная рота 1/40 – 1,2%, 40-я хлебопекарная рота – 7,3%.

В первые дни августа части дивизии были задействованы в обороне на Чире. Крупная операция против сосредоточенных в районе Калача вражеских сил пока не начиналась. Снова последуем за событиями в 6-м эскадроне 26-го панцергренадерского полка:
«В 1.30 отход. В 2.00 мы останавливаемся и приготавливаемся к переходу в атаку. В 3.30 мы атакуем и хорошо продвигаемся вперед, поскольку не встречаем никакого неприятеля. Слева от нас идет тяжелый бой, «штуки» оказывают эффективную помощь. В 10.00 мы достигаем последней высоты на Чире, наш взвод становится разведдозором. Чир перед нами делает большую излучину и в ней, если удастся, нам придется преодолеть полтора километра по кустарникам. Мы должны определить, проходим ли брод и есть ли в деревне на той стороне неприятель. Нам удается подойти на 400 метров до реки, после чего перед нами появляется открытое поле. Командир взвода определяет здесь два других отделения для огневого прикрытия и сам продвигается вперед вместе с нами. На противоположном берегу мы видим три бункера, я поднимаюсь к ним, к счастью они пусты. Я выхожу к Чиру и иду вдоль реки, пытаясь отыскать брод. Наконец-то я его нахожу, поднимаю пулемет Клювера наверх на откос, направляя его в сторону неприятельской деревни. Остатки отделения прикрывают течение реки направо и налево.
Пока я исследовал брод поближе, один русский «хиви» обратил внимание Клювера на другого русского на вражеском берегу. Тут же он появляется на противоположном берегу напротив меня, с винтовкой в руках. Между нами всего 30 метров через реку. Я предложил ему сдаваться, после чего он прямо там сел на землю. Потом начался долгий разговор между ним и нашим русским, в ходе которого наш русский объяснил как у нас хорошо. Тут опять наш русский что-то увидел в стороне и подал сигнал Клюверу. Примерно 25 русских ползком приближались от деревни к Чиру. Я сразу же отдал приказ на отход. Как только мы вскарабкались на откос, не понимая, где направление на наши войска, как сидевший на той стороне русский был убит наповал. Пока мы карабкались вверх, по нам открыли огонь 25 русских сзади и еще два тяжелых пулемета с левого фланга. Это было какое-то безумие, я приказал сразу же залечь в траве метровой высоты. После того, как через 5 минут все успокоилось, мы один за одним проползли последние 300 метров и после этого без потерь отправились назад к своим.
По дороге мы встретили Михаэля в его мотоцикле с коляской. Чтобы проверить правдивость моего отчета, он на мотоцикле сам отправился к броду и там получил такое же благословение, как и я. Эскадрон мы встретили в одной расщелине за высотой. Здесь я попрощался с Закманном, который тяжелораненый лежал в машине. Теперь только я остался последним K.O.B. из восьми, бывших в батальоне.
Поздно вечером мы пошли к Михаэлю и получили задачу – вместе с саперным лейтенантом и одним фельдфебелем снова выступить в разведдозор. Саперы должны были разведать брод, напротив которого стояли два тяжелых пулемета, которые сегодня утром обстреливали нас. Когда мы начали, стояла непроглядная темень. Впереди шел наш русский, Алекс, вместе с еще одним знакомым с местностью русским, за ними уже следовали мы. Лейтенант не знал, как управлять действиями разведдозора и полностью предоставил это дело мне. У фельдфебеля была полная фляжка водки, он прихлебывал из нее сам и давал для храбрости всем остальным! Так мы достигли брода, где я расположил свое отделение в огневом прикрытии. Саперы исследовали брод, фельдфебель при этом продолжал принимать для храбрости. Алекс словно кошка в это время проскользнул в заросли кустарника и притащил оттуда оного русского. После полного выполнения задачи мы тихо пошли обратно. Фельдфебель так напился, что его пришлось тащить лейтенанту за собой.
Я прибыл к майору фон Хейдену и сделал доклад о разведдозоре. Эскадрон весь день провел в расщелине на раскаленной жаре, доходившей до 45 градусов.
Михаэль вместе с артиллерийским наблюдателем залез на гору и оттуда наводил артиллерию на выявленные цели! Если кому-то надо было ему что-то сообщить, нужно было лезть ползком, чтобы не выдать позицию. В середине дня меня, унтер-офицера Брандиса и обер-ефрейтора Вильдшютца позвали к нему. Там он заставил нас подняться и поздравил нас с повышением звания, я стал унтер-офицером. Он сказал нам, что сделал это в такой форме, потому что хотел, чтобы потом говорили, что получили повышение на глазах у русских. На той стороне русские ходили довольно свободно, я увидел, что прямо напротив брода, у которого мы были ночью, находятся два бункера. Русские должно быть крепко спали, потому что не обратили на нас никакого внимания.
Русские на той стороне располагались группами в 15-20 человек. Тут Михаэль отмочил новую шутку – приказал мне снова выдвинуться разведдозором, показать им настоящее военное поведение и не возвращаться, не подстрелив хотя бы 5 врагов. В помощь я получил радиостанцию, по которой мог запрашивать у Михаэля огонь артиллерии. Так мы снова полезли в кустарник и осторожно стали ползти к углу, в котором видели русских. Внезапно радио проговорило: «Почему Гирод ползет не по уставу?» Обер-ефрейтор Гирод полз за своим товарищем, не соблюдая уставное расстояние в 10 шагов! На следующей остановке новый вопрос: «Что они там едят?» Я оборачиваюсь и вижу, как все мои люди едят малину! Как только я углубляюсь в кусты, тут же вопрос по радио – где я нахожусь! Подаю сигнал, отражая солнечный свет карманным зеркальцем. Вот кустарник заканчивается и передо мной расстилается открытое поле на 700 метров. Михаэль начинает со мной долгий диалог, в котором я подробно описываю свое местонахождение, так как он его не видит. Также я говорю, что не буду стрелять как было приказано, поскольку каждый выстрел должен убить одного русского, а я в таких условиях этого не гарантирую. Он приказывает продолжать наблюдение и на четверть часа хранить радиомолчание. В это время русские меняют свои посты; я докладываю об этом и задаю вопрос – не следует ли мне вернуться? Он дает добро, однако перед этим мы должны набрать полные полевые пилотки малины. Когда я говорю, что собираюсь начать возвращение еще через четверть часа, он спрашивает, все ли мои люди объелись малины и могут ли из-за этого ползти обратно! Я отвечаю, что все нормально и через 15 минут мы начинаем обратный путь.
4.8 День проходит спокойно. Мой русский Алекс самостоятельно уходит в разведку без оружия и приводит трех пленных.
5.8 Рано утром я снова отправляюсь разведдозором, чтобы разведать, что русские успели понастроить на той стороне. Лейтенант Мазур (Masur), переведенный к нам из артиллерии, который должен переучиваться, теперь, навевая подозрения о боях в ближайшее время, все дни напролет натаскивается Михаэлем. Теперь он получает задачу пойти с моей группой и получить таким образом и этот вид военного опыта. Мы успешно проходим, получаем свою порцию огня, и возвращаемся с хорошими сведениями об укреплениях противника. Ночью нас перебрасывают пешим маршем на 10 км и мы снова соединяемся с нашими машинами».
6 августа наконец-то 6-я армия приступила к ликвидации советского плацдарма у Калача. Отчет от 12.8.42 описывает это сражение:
«В середине дня 6.8 дивизия получила от командира XXIV танкового корпуса, которому снова была подчинена, приказ – следующим утром перейти в наступление с плацдарма 297-й пехотной дивизии, прорваться на 35 км в глубину обороны противника и соединиться северо-западнее Калача с XIV танковым корпусом, чтобы таким образом замкнуть кольцо окружения противника с востока. Когда этот приказ был отдан, дивизия всеми своими частями еще находилась на позициях на южном берегу Чира, в 30 км западнее указанного места ввода в бой! Несмотря на это, в течение ночи удалось перебросить все ударные бронегруппы и два артдивизиона через единственный мост (по которому к тому же маршировали части 76-й пехотной дивизии) на восточный берег Чира до начала наступления. Хотя указанный исходный район на плацдарме 297-й пехотной дивизии еще не был полностью занят, ударная бронегруппа под командованием командира 24-го танкового полка, преодолевая многочисленные минные поля у станции Чир, перешла в наступление. Она оказала решающую помощь пехоте при атаке господствующей высоты 89,3 и уничтожила там отчаянно оборонявшегося сильного неприятеля в укрепленных позициях. Удар вражеских танков был отражен, некоторые из них были подбиты. Безостановочно и храбро прорывались ударные бронегруппы вперед в указанном направлении, несмотря на сильное сопротивление противника по фронту и угрозу на флангах (куда еще не дошли соседи). Из-за того, что в тылу передовых частей оставались вновь ожившие очаги сопротивления, продвижение небронированных частей дивизии шло с большим трудом. Для их поддержки пришлось вернуть назад часть бронегрупп. После удавшегося прорыва, дивизия перестроилась в колонны и с высокой скоростью устремилась через степи дальше. Противник отступал только после серьезного сопротивления. Цель дня по приказу – господствующая высота 184,2 юго-западнее Калача, была достигнута только с наступлением темноты».
Вот как у нас развертывался этот глубокий прорыв бронированных частей:
«Боевая группа фон Хеллерманна с нашим батальоном, III-м танковым батальоном фон Винтерфельда и сильной артиллерией под командованием полковника фон Ноститц-Валлвитца, получила задачу – осуществить прорыв в большую излучину, широко размахиваясь на восток, через Кумовку на Дону разворачиваясь на север и там соединиться с 16-й танковой дивизией.
Боевая группа шла на прорыв через горящие степи, растянувшись широким веером перед Доном. С юга мы ворвались в Кумовку, берег севернее села был очень укреплен, было видно много бункеров.
Спешенной атакой под прикрытием огня танков, высоты были заняты. Затем последовало стремительное продолжение наступления по гряду донских высот на север. Следующее село было также захвачено штурмом. Из дымящейся трофейной рус кой кухни мы по-быстрому разлили по котелку супа.
Севернее села снова усилилось вражеское сопротивление. Танковый авангард отступил перед сильной противотанковой обороной. Сначала нужно было провести разведку, бронегруппа пока оставалась в готовности. Я поддерживал связь с 12-м танковым эскадроном. На нашей волне снова был сказочный прием одной английской коротковолновой радиостанции – из всех наушников неслась джазовая музыка над полем боя.
Во второй половине дня танцы продолжились. В быстром темпе мы через обратные скаты перескочили через высоты, за которыми прятались. На передних скатах нас встретил сильный огонь ПТО и танков. Несколько наших танков были подбиты. Над нашей маленькой машиной с отвратительным свистом пронесся снаряд, заставив нас пригнуть головы. На правом фланге дымил один подбитый танк. Солнце уже стояло низко, прямо напротив нас. Дым и пыль от многих разрывов и горящих танков шел в сторону неприятеля. Врага вообще не было видно, тогда как мы были как на ладони. Начинало темнеть, долго так оставаться на месте мы не могли, отступать обратно через высоты со своими 100 машинами мы тоже не могли, поэтому не оставалось ничего другого, как пойти вперед на прорыв.
В сумерках мы перешли в атаку, и стремительно вслед за танками преодолели столь неудобные передние скаты высоты.
В густом кустарнике были спрятаны вражеские танки, прямо на которые мы и выскочили. Их экипажи были шокированы нашим внезапным появлением. Уже стало непроглядно темно, когда мы достигли одной дороги, и вся группа устремилась по ней, перестроившись в походный порядок. Мы снова ехали в направлении юг-запад и около середины ночи достигли наших передовых позиций охранения.»
Во II-м батальоне 26-го панцергренадерского полка бой выглядел так:
«В 10 км за станцией Чир мы со всеми своими машинами неожиданно угодили в степной пожар. Связь с бронегруппой была оборвана, русские скрывались в сухой траве и стреляли прямо между нами. Мы сразу же спрыгнули со своих машин и, перебегая под прикрытием их огня, сокрушили первую русскую линии. Затем нам снова пришлось наступать через одну пашню. С фланга по нам стрелял один тяжелый пулемет, и я увидел как слева две пули срикошетили от брони и попали в Михаэля.
Когда я кинулся ему на помощь, он закричал мне, немедленно вернуться обратно и идти вперед, поддерживая взаимодействие! Он получил ранение в верхнюю часть бедра и был эвакуирован в лазарет в Германию. Командование эскадроном принял штабс-вахтмейстер Бракебуш. Мое отделение не могло продвинуться вперед, тяжелый пулемет не умолкал, мне пришлось начать окапываться. Командир полка полковник фон Эдельсхайм на командирском танке подъехал ко мне, я доложил ему обстановку, после чего его танк объехал этот пулемет с тыла и раздавил его! Когда я хотел определить места для своих обоих пулеметов, то заметил, что наводчик ефрейтор Юдес погиб. Он получил пулю в шею и мгновенно умер, не успев подать никакого сигнала отделению. Своим оставшимся пулеметом я смог подавить еще один тяжелый вражеский пулемет. Русские получили подкрепление, поэтому ни о каком собственном продвижении вперед речи идти не могло. Мы лежа окапывались и бодро перестреливались с «приятелями». Тем временем к нам подъехал резервный танковый эскадрон и расположился позади нас. В 400 метрах сзади подъехали наши машины и мы получили приказ садиться в них. По одиночке ползком мы вернулись к машинам, тогда как танки огнем своих пушек прижимали русских. Я взял мотоцикл и вернулся на поле боя, чтобы забрать Юдеса, несмотря на сильный минометный огонь. После этого мы очень быстро поехали на север, следуя за своими бронированными частями. Справа и слева мы также видели моторизованные и гужевые колонны. В бинокль было видно, что все русские, по ним наносила удары наша авиация. Эскадрон теперь принял риттмейстер Янковски. Вечером, после 90-километрового прорыва, мы наконец-то достигли высот, на которых заняла круговую оборону вся наша дивизия.
16-я танковая дивизия также выполнила свою дневную задачу и заняла круговую оборону примерно в 15 км севернее. Таким образом, котел в большой излучине Дона был закрыт. Ночью я снова отправился в разведдозор, который неплохо провел время среди кишащих вокруг русских».
Дневной приказ дивизии продолжает:
«Ночью было установлено соединение с XIV танковым корпусом. Несколько боевых групп дивизии заняли оборону в тылу противника фронтом на запад.
Таким образом, с непосредственной помощью танковой дивизии был достигнут новый, огромный и оперативно решительный успех. В последующие дни были отражены попытки прорыва русских сил на восток, кольцо вокруг окруженного противника было сомкнуто еще плотнее. Боевая группа фон Ноститца одновременно уничтожила сильного неприятеля, который еще оставался в тылу дивизии на западном берегу Дона и захватила неожиданно большие трофеи военного имущества. Также и боевая группа фон Бернсторффа уничтожила противника, который еще раз переправился на западный берег Дона в полосе 71-й пехотной дивизии.
Верховное командование Вермахта в своей специальной сводке сообщило об экстраординарных трофеях битвы у Калача. То, что Советам больше не придется никогда их использовать – в том числе в значительной степени является заслугой дивизии. Снова дивизия была упомянута в специальной сводке отчета Вермахта. Помимо трофеев в котле, с 8.7 дивизией было уничтожено или захвачено: 7760 пленных (в т.ч. 150 офицеров), 38 самолетов, 81 танк (в основном тяжелых), 91 орудие, 110 ПТО, 8 зениток, 197 минометов, 148 ПТР, 1 железнодорожный состав с боеприпасами.
Помимо этого, дивизия спасла сотни тысяч тонн зерна и прочего продовольствия пере угрозой их уничтожения Советами.
То, что Сталин признал угрожающее положение своей советской Империи в приказе от 28.7.42, есть прямая заслуга дивизии, о чем надо донести в ней по всем командным инстанциям (вплоть до уровня подразделений).
От моего последнего дневного приказа 7.7.42 и до сегодняшнего дня, в течение 5 недель, при ослабленном численном составе в 19800 человек, было убито 16 офицеров и 271 унтер-офицеров и рядовых, всего 287 солдат. Учитывая грандиозность достигнутого успеха, можно считать эти потери относительно небольшими. Однако все мы потеряли своих товарищей. Особенно мы скорбим по погибшему молодому и беспримерно храброму командиру I-го батальона 26-го панцергренадерского полка риттмейстеру Шульц-Фадемрехту.»
Упомянутый приказ Сталина говорил о продолжении борьбы и обороне любой ценой.
10 и 11.8 дивизия приняла участие в ударе на запад для окончательной ликвидации котла. Таким образом закончился этот второй период боев дивизии в большой излучине Дона.12 августа дивизия начала переброску на новое место назначения, перейдя Дон у Потемкинской и совершив марш по Калмыцким степям в сектор 4-й танковой армии. Битва за Сталинград началась.


Выводы:
Оперативный план Вермахта-42 от 5.4.42 был нерациональным. Помимо всего прочего, большую путаницу внесло перекрестное движение 4-й танковой армии через коммуникации 2-й венгерской и 6-й армии.

Целесообразным было бы совершить быстрый и глубокий прорыв подвижными силами 1-й и 4-й танковых армий из района Харькова в большую излучину Дона, чтобы уже в июле занять перешеек между Доном и Волгой. Обе танковые армии в таком случае могли бы далее прорываться вдоль нижней Волги к Каспийскому морю, а оттуда уже отсечь область Кавказа. Запланированные окружения 2-й и 3-й фаз летней кампании враг смог предотвратить. 62-й армии при этом удалось безосновательно долго удерживать плацдарму Калача. Через это Сталинградский фронт выиграл время, которое было использовано для подготовки обороны Сталинграда. Остается непонятным, почему подвижные соединения 6-й армии так долго были связаны перед Калачом, а соединения 4-й армии не были переправлены через нижний Дон и не нанесли удар по тылам Сталинградского фронта с юга, в результате чего удалось бы заодно захватить и сам Сталинград. Положение 62-й армии в большой излучине Дона тогда стало бы очень неустойчивым.
Сражения дивизии на этом участке были более тяжелыми, чем при прорыве к Воронежу. Часто боевым группам приходилось выходить из боя. Можно особенно отметить ночной бой у Нижне-Чирской. Здесь танковой группе удалось достигнуть крупного успеха ночью, еще и в очень тяжелой лесистой местности. Превосходная радиодисциплина, тесное взаимодействие всех родов войск позволили достичь успеха. Также можно отметить и бой руководимой артиллерийским полковником фон Ноститц-Валльвитц танковой боевой группы при прорыве у Кумовки, где он показал себя очень эффективным командиром, достойным командовать дивизией. С совершенным спокойствием он выезжал на передовую на своем командирским танке, сам руководил сосредоточением артиллерийского огня, которым была разбита вражеская танковая атака. Все и все другие командиры боевых групп дивизии, он руководил боем из танка, при этом учитывая все условия ведения боя.
Tags: 24 pz.d, август 1942, июль 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments