nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

44-я пехотная дивизия. Ноябрь-декабрь 1942

Отступление на западный фронт Сталинграда
В первой половине дня 19.11 с западного направления была слышна сильная артиллерийская канонада. На переданный по радио запрос относительно нее, было сказано, что фронт румынской армии под угрозой, и нет никаких поводов для успокоения. Во второй половине дня дивизия отдала приказ – III-й батальон 131-го пехотного полка сменить 1-й ротой 80-го саперного батальона и 1-й ротой 131-го пехотного полка, после чего перебросить его для прикрытия левого фланга дивизии против неприятеля, прорвавшегося в район Венцы-Крайний; батальон смог начать движение только с 19.00. Этот случай заставил другие батальоны дальновидно начать проверку своей маршевой готовности, поскольку за долгое время нахождения в обороне они обросли ненужным балластом. 20 ноября прошло относительно спокойно. Канонада на западе сместилась уже немного южнее – тревожный сигнал для полков, которые приготовились к обороне на обустроенных позициях и не были готовы к маневренной войне, особенно без средств транспорта и артиллерии. 21 ноября начальник оперативного отдела дивизии подполковник генерального штаба Радтке проинформировал собравшихся на КП 96-го артиллерийского полка адъютантов частей об обстановке: прорыв у румын. Левый фланг армии открыт, ее тылам грозит опасность. Что же случилось?

Каждый день шли донесения, что русские маршируют глубоко за флангом 6-й армии. Там на ширине 150 км за XI армейским корпусом занимали оборону 3-я румынская, 8-я итальянская и 2-я венгерская армии. Их вооружение было устаревшим, противотанковые средства и снабжение – недостаточны. Несмотря на предостережения фронтовых командующих, Гитлер продолжал надеяться, что у русских нет оперативных резервов, и считал такое фланговое прикрытие вполне достаточным. В качестве подкрепления он приказал передвинуть туда XXXXVIII танковый корпус генерал-лейтенанта Гейма, а также части 14-й танковой дивизии. Основой этого корпуса была 22-я танковая дивизия, частично оснащенная, как немецкими, так и чешскими танками, имевшая ограниченную боеспособность. Утром 19.11 5-я советская танковая армия из района Серафимовича вместе с 21-й армией из района Клетской перешла в наступление против 3-й румынской армии. Румыны были прорваны, их фронт уже через несколько часов охватила паника. 13-я и 14-я румынские дивизии бежали с поля боя. Светы частью своих сил сразу же начали развивать успех к чиру, на запад, юг и юго-запад; их главные силы однако же пошли на юго-восток, в тыл 6-й армии. Их целью был Калач.
Пока противник прорывался с севера на юг и юго-восток, 20 ноября в наступление перешли 57-я и 51-я советские армии Еременко с южного направления. Обе они ударили по позициям VI и VII румынских корпусов. 4-й механизированный корпус русских был в резерве и после удачного прорыва также должен был наступать на Калач. 20-я румынская дивизия была сметена первым же натиском. Дальнейшая попытка прорыва 57-й советской армии была перехвачена и сорвана 29-й моторизованной дивизией генерала фон Лейзера. Однако 51-я советская армия после удачного прорыва обороны VI румынского корпуса начала марш на Зеты. 29-я моторизованная дивизия была готова заблокировать и этот прорыв. В этой ситуации 21.11 пришел приказ группы армий – отменить наступление и занять оборонительные позиции для прикрытия южного фланга 6-й армии. Таким образом, русский прорыв удался и в 14.00 22.11.42 у Калача клещи сомкнулись. В котле оказались: IV, VIII, XI, LI армейские и XIV танковый корпуса с 44-й, 71-й, 76-й, 79-й, 94-й, 113-й, 295-й, 297-й, 305-йЮ, 371-й, 376-й, 384-й, 389-й пехотными, 100-й егерской, 3-й, 29-й, 60-й моторизованными, 14-й, 16-й и 24-й танковыми дивизиями, а также 9-й зенитной дивизией, 1-й румынская кавалерийской дивизией, 20-й румынской пехотной дивизией, хорватским пехотным полком и частями усиления, всего примерно 270 000 человек.
На совещании адъютантов 21.11 полкам был отдан приказ: в ночь с 22 на 23.11 оставить прежние позиции, 131-й гренадерский полк перебрасывается в район молокохозяйства, 15 км южнее Камышинки. Там находились КП 46-го противотанкового дивизиона, главный полевой госпиталь и конюшни артиллерийских лошадей. Когда штаб 376-й пехотной дивизии (соседа слева) по приказу был вынужден отойти на восток, часть автомашин пришлось оставить из-за нехватки горючего. Они были сожжены последними крохами бензина в балках. Разбитые моторы, взорванные капониры для техники, грохот и взрывы – вот картина полного уничтожения.
На командном пункте 46-го противотанкового дивизиона дивизионный командир генерал-майор Дебуа проинформировал командиров полков, что ночью из корпуса был принят приказ, согласно которому дивизия должна была развернуться фронтом на запад и занять оборону плацдарма у Акимовского вдоль трассы донских высот. Так кости были брошены – путь на восток. Войск это направление не понравилось. Как часто в те дни слышали ротные командиры: «Господин лейтенант, нельзя ли нам изменить направление?».
134-й гренадерский полк был на марше в направлении Вертячего. В свой день рожденья 23.11 майор Поль (Pohl) вместе со своим I-м батальоном встретил немного западнее, на позициях плацдарма. На переправах были заторы, а русские были уже где-то близко. С помощью 16-й танковой дивизии и артиллерии удалось удержаться и организовать оборону плацдарма. Тонкий лед на реке делал невозможным переправу где-то помимо мостов. Для прикрытия левого фланга армия разместила две боевые группы, отброшенные сюда русским наступлением от Клетской:
«Группа Леппера» - полковник Леппер из XI армейского корпуса со штабом и частями 376-й и 44-й пехотной дивизии (от последней только 132-й гренадерский полк и 1-я рота 46-го противотанкового дивизиона);
«Группа Симона» - полковник Симон с чаятми своего полка и двумя войсковыми противотанковыми дивизионами самоходных орудий.
Вместо переброшенного со своего участка 132-го гренадерского полка (полковника Бегеманна), его место заняли части 44-го разведбатальона и 80-го саперного батальона.
Один курьезный героический поступок совершил один русский «хиви», который поехал за горючим на корпусные склады в 60 км южнее Клетской, а на обратном пути встретил русские Т-34. Он вел американский «Додж», захваченный летом в Митяевском. Его приняли за своего, помахали ему рукой, он тоже помахал в ответ, сразу же развернулся и потом как первый очевидец доложил обстановку из глубины русского прорыва.
Пока 24.11 протекало без особенных происшествий, дивизия оказалась перед необходимостью оставить плацдарм на Дону северо-западнее Акимовского. Обстановка требовала прикрыть тылы 6-й армии и сформировать «западный фронт». Где этот фронт должен будет проходить – пока никто не знал. В соответствии с приказом 25.11 плацдарм на Дону был оставлен. Атаки танков и мотострелков противника были отражены. Переход на восточный берег Дона произошел по временному военному мосту у Акимовского. Массы оставленных автомашин и других транспортных средств само собой дополняли картину отступления. В 24.00 последняя часть131-го гренадерского полка перешла через мост, в 4.30 следующего дня он был взорван саперами. На восточном берегу 3-я рота 131-го полка обер-лейтенанта Шарфа заняла аръегардные позиции фронтом на запад. В ночь с 6 на 27.11 крупным силам русских удалось также перейти Дон. Один удар они нанесли по 3-й роте 131-го гренадерского полка (в бою погиб обер-лейтенант Шарф), другой удар пришелся по III-му батальону. Произошедшее здесь вклинение было устранено контрударом, враг был отброшен.
Приказом дивизии была назначена рекогносцировочная команда для определения окончательной линии обороны у Бабуркина. Она должна была проходить примерно в 12 км юго-восточнее Вертячего и образовывать западный фронт «крепости Сталинград». Приказ уйти в котел не вызвал явных потрясений; снабжение должно было доставляться по воздуху. Все помнили, как зимой 1941-42 гг. один корпус был окружен у Холма, а потом был снова освобожден, согласно ходящим слухам, согласованными действиями с юга и запада. Это оставляло надежду, тем более что новый фронт опирался на систему укреплений, оставшуюся от русских со времен летнего наступления. Мороз шел на убыль; он составлял только 3-4 градуса ниже нуля. Кто бы описал то разочарование утром 28.11, когда полки вышли на линию нового «западного фронта»? Ни в ширину ни в глубину нет никаких укрытий, никаких окопов, никакой проволоки, никаких бункеров, ни даже стрелковых ячеек – ничего, только голая степь, несколько низин и балок! Не было вообще ничего, древесина и тяжелый шанцевый инструмент был подвезен немного позднее. К этому надо еще добавить дождь и мороз. Дивизии были переброшены на грузовиках солдаты из одной группы воздушного наблюдения Люфтваффе для ускорения окопных работ – и это было сначала все. Тем временем перед новой линией фронта появились русские разведгруппы. До вечера были выкопаны танковые капониры, в глубину всего лишь до 50 см. Примерно в 2,5 км за фронтом 131-го гренадерского полка располагались части снабжения 6-й армии в бункерах на территории совхоза №1. Сюда по приказу командира полка на пару дней был переведен один батальон для отдыха и приведения себя в порядок, поскольку физическое состояние войск было близко к катастрофическому. Штаб и штабная рота полка расположились в покинутом обозном бункере в балке Грачева примерно 1 км южнее совхоза. Эта балка с ответвлениями шла в юго-восточном направлении на Западновку; она была полностью забита переполненными бункерами полевого лазарета 113-й пехотной дивизии, артиллерией и обозами. Ротные полевые кухни определили в один соседний овраг с балкой Грачева (потом его называли «Кухонный овраг») в нескольких сотнях метров перед полковым КП. Обозы и последние лошади дивизии расположились под навесами в Бабуркине, рядом был штаб дивизии, полевой госпиталь и несколько других тыловых служб.
На линии фронта были размещены: справа 131-й гренадерский полк (примыкающий к 76-й пехотной дивизии), в центре 134-й гренадерский полк, слева – 132-й гренадерский полк. 64-й батальон связи установил телефонную связь. Противотанковые средства были самым слабым пунктом обороны, поскольку легкие ПТО 14-й роты могли поражать танки Т-34 своими снарядами только с кратчайшей дистанции. Тяжелые противотанковые средства, а также противотанковые мины могли использоваться решением дивизии.
На участке 134-го гренадерского полка сразу же обрубили все телеграфные столбы, бывшие хорошим ориентиром для противника. Здесь же находилась высота 124,5. Эта небольшая, может быть не более 3 метров возвышенность, как магнитом притягивала к себе все наблюдательные пункты. Поскольку никакого страхования жизни не было предусмотрено, ее надо было держать в своих руках. Она была оборудована окопами, в которых расположились наблюдательные пункты артиллерии и 13-й роты (тяжелого вооружения). Сосед справа, II-й батальон 134-го полка, разместил на новом участке сравнительно слабые передовые команды, поскольку его главные силы продолжали сражаться с преследующим противником. В ночь с 30.11 на 1.12 наконец-то все заняли назначенные места. Транспорт обозов и полевые кухни были отправлены в Бабуркин, батальонный КП I./134 расположился за центром участка, примерно в 250 метрах за позициями 1-й роты.



На западном фронте котла
На рассвете 1.12 начался такой огонь артиллерии, минометов и «сталинских органов», которого полки до сих пор еще не испытывали. Четыре часа взрывались ракеты «сталинских органов» и снаряды, воздух был закрыт пеленой дыма, так что противника не было видно. Потом в бой пошла пехота с развернутыми знаменами и транспарантами. Хотя наша артиллерия и испытывала дефицит боеприпасов, враг получил горячий привет. Гонимые офицерами и комиссарами красноармейцы снова поднялись в атаку, сначала шли спокойно, но затем залегли под огне пехоты перед линией обороны.

Наши потери также были довольно таки высокими, поскольку позиции еще не были как надо углублены в землю. I-й батальон 134-го полка при обороне потерял убитым обер-лейтенанта Фоорманна (Voormann), когда тот стоя стрелял по врагу. Когда на следующий день несколько вражеских танков начали обстрел позиций со средней дистанции, потребовалось необходимое усиление противотанковых средств. 46-й противотанковый дивизион, распределивший свои роты по полкам, к тому моменту располагал 36 тяжелыми ПТО. Вся работа была направлена только на улучшение «позиций». Из танковых капониров выдалбливались блиндажи. Строительной древесины не было вообще, для перекрытий потолков приходилось использовать замерзшую глину, превратившуюся от мороза в бетон. Из листов железа пытались соорудить печки. Непрекращающийся обстрел весь день заставлял пехоту заниматься земельными работами. Следствием этого также было увеличение числа обморожений. КП 46-го противотанкового дивизиона располагался в одной вкопанной штабной автомашине в балке Переездной западнее Бабуркина. Для усиления противотанковой обороны 3.12 дивизия получила 4 штурмовых орудия из 177-го батальона (под командой обер-лейтенанта Нидерпрюма), которые были оставлены в готовности в качестве противотанкового резерва в совхозе №1. 80-й саперный батальон начал устанавливать заслон из противотанковых мин перед линией фронта, а также выделил команды в передовые батальоны для помощи в работах по строительству укреплений (которые могли проводиться только в ночное время).
4 декабря после часового минометного и артиллерийского обстрела примерно в 9.00 на стыке батальонов I./131 и II./134 началось крупное русское наступление силой всего 60 танков. Примерно 25 танков (среди них огнеметные) обошли размещенную на левом фланге 1-ю роту 131-го полка. Хотя 12 из них подорвались на минах и остались без движения прямо перед линией обороны, их прорывающиеся товарищи смогли подавить ПТО. На фронте произошло вклинение. 1-я рота была разбита, ее командир обер-лейтенант Нехански сражался до последнего и погиб; выжило только 4 человека. Обер-лейтенант резерва Нехански, учитель из Вены, впоследствии получил Рыцарский крест посмертно. Вражеские танки прикрывала следовавшая за ними пехота, которая в 13.30 заняла линию обороны.
Для предотвращения дальнейшего рассечения обороны, был поднят по тревоге II-й батальон 131-го полка, брошенный на блокирование вклинения во взаимодействии со 2-й ротой. Штаб II-го батальона и 6-я рота 131-го полка обороняли совхоз №1, велосипедный эскадрон 44-го разведбатальона удерживал фронт западнее. С 134-м гренадерским полком не было никакой связи. Его II-й батальон был также разбит в тяжелом бою, командир, гауптманн Шида (Schieda), и адъютант, обер-лейтенант Палла (Palla), погибли. Командир 8-й роты вместе с несколькими людьми смог пробиться к 131-му гренадерскому полку.
В I-м батальоне 134-го полка яростная атака обрушилась на 1-ю роту, которая располагалась левее батальона Шиды. Здесь также танки прорвали линию обороны, стреляя изо всех стволов. Везде были подбитые танки, раздавленные орудия ПТО, обрывки проводов – и трупы. Колмандир полка, полковник Бойе, наблюдавший за обстановкой из Бабуркина, направил в бой батальон штурмовых орудий в сопровождении роты саперов. Помощь подоспела буквально в последнюю минуту. В продолжившемся бою погиб лейтенант Пфистерер (адъютант I-го батальона). Точно южнее высоты 124,5 стояла пушка унтер-офицера Курцманна (46-й противотанковый дивизион), которая вела круговой огонь по окружившим ее Т-34 и американским танкам «Ли». В 132-м гренадерском полку фельдфебель Рехберг подбил 6 танков, пока ему не оторвало руки. Из трофейных карт следовало, что целью вражеского наступления был аэродром Питомник. Этот прорыв и уничтожение обороны были предотвращены только благодаря самопожертвованию и ожесточенному сопротивлению II-го батальона 134-го полка и 1-й роты 131-го полка.
Уже во второй половине того же дня началась подготовка к восстановлению прежней линии фронта. Контрударом под командованием командира 534-го гренадерского полка (384-й пехотной дивизии) полковника Вёльфеля и при поддержке танков 16-й танковой дивизии (под командованием гауптманна фон Фрайтаг-Лорингхофена) 5 декабря старая линия фронта была восстановлена. Вечером высота 124,5 снова была прочно в наших руках. Не очень сильный 534-й гренадерский полк принял прежние участки 1-й роты 131-го полка и II-го батальона 134-го полка. Дивизионный командир выразил свое восхищение в дневном приказе от 6.12.42 следующими словами:
«Солдаты 44-й дивизии!
Сражение последних дней числится среди тяжелейших в этой войне. После напрасных попыток атак 2 и 3.12, крупные силы пехоты и танков неприятеля 4.12 перешли в наступление на фронте дивизии с целью сломить ее сопротивление, совершить прорыв и выйти в долину Россошки.
Им полностью удалось вклиниться в двух местах в линию обороны, однако через несколько часов они были остановлены храбростью наших войск. Контрударом 16-й танковой дивизии и других сил 5 и 6.12 старая линия фронта была в целом восстановлена.
Большую благодарность я приношу всем храбрецам дивизии, танковому батальону фон Фрайтага, 534-му гренадерскому полку, 177-му батальону штурмовых орудий, а также всем остальным участвовавшим подразделениям, которые оказали содействие своим боевым товарищам в этой победе.
Я благодарю в конце концов всех, кто как верный помощник наших войск, способствовал этому выдающемуся успеху обороны.
Сражение последних дней принесло дивизии особенно тяжелые потери. В товарищеской скорби мы вспоминаем всех наших убитых, пропавших и тяжелораненых».
Майор Зигле, который из-за предполагаемого возвращения выздоровевшего прежнего командира 44-го разведбатальона майора фон Кляйна, получил назначение командиром 57-го велосипедного батальона в район Воронежа, уже было попрощался со своими людьми, когда дивизия была отрезана водоворотом русского прорыва. Он писал 7.12.42:
«Остановленный по дороге на армейский аэродром, я сначала поступил для специальных поручений в распоряжение генерала. С 3.12 я вернулся в свой батальон. У меня все хорошо, несмотря на все лишения, которые мы испытываем из-за потерянного имущества.
Я все равно благодарен судьбе, у нас будет еще много таких вещей, если мы сможем выжить. Вчера и позавчера – 5.12 – я потерял всех офицеров кавалерийского эскадрона. Обер-лейтенант Отрид (Authrid) и лейтенант Принц цу Ройсс погибли, мой адъютант лейтенант фон Мексерицки (v.Mexericky) легко ранен, обер-лейтенант Хелльвиг с тяжелым ранением легких попал в лазарет, еще двое – с желтухой в обозе, граф Айнзидель (Einsidel) – до сих пор в отпуске по ранению. Мои глаза видели много горя, однако все оно остается внутри. Несмотря на все случившееся, нужно держать голову высоко, надеяться на лучшие дни. Проклятые степи, без деревьев, убежищ, домов и укрытий от ветра!»
В следующие дни не было никаких серьезных боевых действий; шум моторов и лязг гусениц по ночам не предвещал ничего хорошего. На рассвете 9.12 противник обложил позиции II-го батальона 131-го полка мощным огнем «сталинских органов» и артиллерии. В 9.00 его танки снова пошли в атаку. Хотя противотанковым пушкам удалось подбить 3 до и 2 после линии фронта, еще 6 танкам удалось прорваться через 9-ю роту, которая в ходе тяжелого боя понесла большие потери. 10-я рота была отброшена к позициям 76-й пехотной дивизии. Штаб III-го батальона 131-го полка со взводом пехотных орудий со своего опорного пункта предотвратили дальнейшее продвижение противника. Вклинившаяся за танками вражеская пехота была разгромлена штурмовой ротой 76-й пехотной дивизии в сопровождении штурмовых орудий, 162-го противотанкового дивизиона и 2-й роты 131-го полка (лейтенант Лохмюллер), прежняя линия фронта была восстановлена к 15.00.
17.12 командир I-го батальона 134-го гренадерского полка майор Поль был награжден Рыцарским крестом. Вечером ему передали небольшой сверток и открытку с несколькими благодарственными словами, написанными лично генерал-полковником Паулюсом. В свертке были буханка хлеба и банка селедки в томатном соусе – очень ценный подарок в те дни!
Дни до Нового года протекали без больших вражеских атак. Противник понял, что его попытка сокрушить самую слабую часть «крепости Сталинград» - западный фронт, в первом натиске не удалась. Наверно он подтягивал новые силы или проводил перегруппировку войск. В любом случае успехом обороны было выиграно время, и это время нужно было с толком использовать. Так, майор Поль получил приказ – собрать солдат с тыловых должностей (обозы, строительный батальон и артиллерия) и постараться закрыть ими потери в пехоте. Он тогда еще грустно сказал: народ, который не держал в руках винтовки, либо же не сделал ни одного выстрела, не может быть полезен. Подготовка действительно началась с обучения стрельбе. Из-за больших потерь в 46-м противотанковом дивизионе осталось всего две сводных роты. Обер-лейтенант Шатц принял 3-ю роту (приданную 131-му полку), а обер-лейтенант Ханнеманн – 2-ю роту (приданную 134-му полку) Гауптманн Кнапп и обер-лейтенант Фигхофер были ранены и позднее эвакуированы из котла. Распределенные по стрелковым ротам солдаты из 1-й румынской кавалерийской дивизии сражались хорошо. Румынский обер-лейтенант Келлер был убит, будучи командиром 10-й роты 131-го полка.
Со снабжением все было плохо. Конина через некоторое время стала главным блюдом, а потом и она стала заканчиваться. 150 грамм хлеба в день – это был небольшой кусочек. Вследствие этого, а также из-за усиливающихся холодов, физическое состояние солдат быстро ухудшалось. Вместе с боевыми потерями, обморожения и болезни ослабляли и без того небольшой боевой состав. Так, отведенная с фронта в Сталинград 11-я рота 131-го гренадерского полка (под началом унтер-офицера Янсена) насчитывала всего 30 человек; такими же выдохшимися были и остальные стрелковые роты. Из-за постоянных боев обустройство утепленных убежищ было возможно только на уровне ротных командных пунктов, куда в спокойные ночи солдаты по очереди приходили немного погреться. Вышеупомянутые самодельные печки имели проблемы с дымоходом, и это также угрожало жизни солдат. Зимнее обмундирование было не сравнить с русскими ватниками; из-за этого люди в блиндажах быстро подхватывали почечные или легочные заболевания и выходили из строя.
Незадолго до Рождество командир II-го батальона 131-го гренадерского полка майор Шриттвизер сильно заболел; его адъютант лейтенант Файкс (Feix) был убит. Из-за этого батальон был расформирован и распределен между I-м и III-м батальонами. Полки уже не были полками, батальоны бывало имели численность роты. «Боевая группа Вальтера» (по фамилии командира полка) была новым обозначением для остатков 131-го полка. С двумя другими полками произошло тоже самое. Присоединив румынские батальоны, роты и пешие дивизионы, была достигнута численность, приближенная к прежней боевой численности полков. Связь в основном поддерживалась по радио, поскольку провода постоянно обрывались, а для поиска обрывов и их восстановления нужно было много групп связистов. Приданная 131-му полку группа радистов фельдфебеля Порша в сущности принесла больше пользы, чем если бы он оставался в своем 64-м батальоне связи.
После предварительного приказа армии на прорыв, ответственный за этот вопрос начальник оперативного отдела подполковник Радтке, буквально носился с ним; гауптманн Шмидт и обер-лейтенант фон Кирхофер из отдела разведки были более сдержанны. Они видели полную безнадежность ситуации. В разговорах командиров полков – подполковника Вальтера, полковников Бойе и Бегеманна также сквозила безнадежность, которая была приправлена скрытым гневом против высшего руководства. Однако эти эмоции и решение сражаться до последнего не оказывали влияние на молодежь, которая не теряла надежды. Обер-лейтенант Риттер фон Айманнсбергер, блондинистый цыпленок, первым прилетевший в котел, отбил русскую атаку на свой передовой наблюдательный пункт на одной донской высоте, вызвав на себя огонь всего своего дивизиона. В разговорах с ним проявлялась вера молодежи в лучшее будущее, однако с выводом, что своими силами из этой отчаянной ситуации не выйти.
24.12, когда дивизионный командир остался на своем командном пункте, чтобы выслушать святую мессу, противник с наступлением темноты вел себя тихо. Иногда взлетали осветительные ракеты, обозначая кольцо окружения 6-й армии. В сердцах защитников Сталинграда царил разлад. Как же далеко в этот день родина, захлестывала меланхолическая тоска по дому. Каждый солдат обращал свои мысли к любимым. Что они сейчас делают? Знают ли они, что происходит в Сталинграде? Это вряд ли можно предположить, тем более что самим участвовавшим в происходящем солдатам была подарена надежда словами командиров, и все выглядело не столь драматично. Да, уже можно было видеть «серебряную полосу» на горизонте. Этот знак давал надежду и самые невероятные предположения: наступает деблокирующая армия, Люфтваффе прокладывает ей дорогу к Сталинграду – примерно в таких формах эта надежда поселилась в окопах. Однако также курсировали слухи, что передовые части противника продвинулись уже далеко западнее Сталинграда. Инженер Вольф (64-й батальон связи) вспоминал об этом уже после своего возвращения домой:
«Незабываемым для нас, всех выживших в Сталинграде, останется трагическое Рождество 1942 года в котле. Совершенно скромно отдельные люди, или, если была возможность, маленькие группы, отмечали этот праздник. Из степной травы мы соорудили рождественскую елку. Глубоко в России, очень далеко от близких, она создавала нам праздничное настроение. Наш командир батальона, майор Фарбелов (Varbelow) переходил от окопа к окопу и находил ля каждого утешительные слова. Не было в котле ни одного солдата, который бы не пустил слезу на свое болезненное лицо, всем было понятно, что это возможно их последний рождественский вечер в жизни. Русские не наступали в Святую ночь, а выставили на передовой нарядные елки и через громкоговоритель передавали немецкие рождественские песни и марши. Между ними, нас призывали переходить на их сторону, обещали хорошее обращение, еду, одежду и теплые помещения. Также нас уверяли, что после окончания войны нас отправят домой. Также гарантировали медицинскую помощь и сохранение здоровья».
В 46-м противотанковом дивизионе отмечали так:
«В окопах 46-го противотанкового дивизиона была одна губная гармоника. Когда она играла мелодию «Тихой ночи», со всех сторон слышались сдавленные рыдания, слезы текли по истощенным боями и голодом лицам. Командир дивизиона, майор фон Лоссов также переходил от окопа к окопу. Утром он был в 3-й роте обер-лейтенанта Шатца, в темноте у штаба и у раненых, и наконец во 2-й роте, возле елки, слепленной из снега. Он раздавал сигареты «Нил» и поил шнапсом из фляги, о чем позаботился наш добрый обер-цальмейстер Хэсслер. Напоследок он посетил бункер только что повышенного в звании унтер-офицера Бёме.»
В Святой вечер настроение портили русские громкоговорители с повторяющейся монотонной записью: «Каждую секунду умирает один немецкий солдат в Сталинграде-Прекратите бессмысленное сопротивление-Вы погибнете-Сталинград-массовая могила».
Сильвестров день также был пережит, и Новый год в котле был встречен огнями осветительных ракет. Западный фронт, и полоса 44-й пехотной дивизии в частности, оставался горячей точкой с непрерывными советскими атаками. Физических сил на то, чтобы отбрасывать новые вклинивающиеся штурмовые группы русских уже не хватало. Конина подошла к концу, и теперь за сутки выдавали только два жидких супа и 100 грамм хлеба. Старый боевой костяк из-за этого таял, боеспособность была ниже необходимого уровня. Ее пытались поднять, присылая людей из частей снабжения, дивизионов наблюдения или откуда-то еще. Однако, помимо абсолютного дефицита все средств ведения боя, у них еще отсутствовала достаточная пехотная подготовка.
4 января, после сильной огневой подготовки, противник атаковал участок 534-го гренадерского полка и вклинился до совхоза №1. Контрудар батальона БТР гауптманна Домашка (14-я танковая дивизия) и танкового батальона фон Погрелля (60-я моторизованная дивизия) не смог устранить вклинения, враг продолжил подтягивать туда подкрепления. Противника заблокировали, после чего танки и панцергренадеры были отведены и переброшены на другой горящий участок. Сосед слева, на Казачьем кургане, был заменен 29-й моторизованной дивизией. В 132-м гренадерском полку был убит лейтенант Тойфельсбергер. На сильно разросшемся дивизионном кладбище рядом с Бабуркиным вырос уже целый лес крестов.
Tags: 44 id, simons, декабрь 1942, ноябрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment