nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Category:

Бомбардировочная эскадра KG.55 "Грайф" (3)

Прорыв русских танков на Чире
21 декабря 1942 года русским танковым и моторизованным соединениям удалось прорваться на Чире.
Во время деблокирующего удара танковой армии Гота (обозначение «Зимняя Гроза») от Котельниково к южной границе котла, группы эскадры два дня наносили постоянные удары по вражеским силам на участках Мышкова и Аксай.
22 и 23.12 начался сильный вражеский натиск на Тацинскую и Морозовскую. Начальник воздушного снабжения, полковник Кюль, решил, что вражеский натиск усилится еще более, а из-за плохой погоды наши соединения не смогут наносить удары по противнику, поэтому их следует переместить из Морозовской дальше в тыл.
24.12.1942 аэродром Тацинская был захвачен противником и перестал существовать в качестве базы воздушного снабжения.

В Миллерово, которое было объявлено крепостью, немецкие войска сражались за аэродром. Особенно отличилась при этом рота аэродромного обеспечения 1.FBK/KG.55. Солдаты технического персонала приняли участие в ожесточенных боях. Много хороших ребят там погибло. Ханс Грах, только что прибывший из Дижона (IV-я группа) писал в своем дневнике:
«18.12.42
В «Моро» (Морозовской). Доклад в эскадре. Полковник Кюль. Майор Киль. Долго разбираются – что со мной делать. Я остаюсь в стороне. Мое настроение падает. Все очень переутомлены, полеты на Сталинград очень тяжелые, в основном из-за погоды. Сильно утомляет многочасовое ожидание, вечное туда-сюда, буду летать или не буду. Провожу так на краю поля так несколько часов. Никто мне не говорит, что делать. В итоге дают назначение в 1-ю эскадрилью (как я узнал уже после войны от полковника Кюля, я должен был стать новым адъютантом, однако старого адъютанта пока не сменили и когда сменят – неизвестно).
Я направился в офицерское казино, где опять ждал решения до 9 вечера. Группа в плохую погоду вылетела с грузом снабжения, большие сложности при посадке в Питомнике. Снежные заносы.
Русские «швейные машинки» сбросили несколько бомб на поле возле казино. Я стоял возле окна и смотрел на солдат неподалеку. В 30 метрах от казино – взрыв бомбы. Я слышал машины в воздухе. Еще одна бомба, в 50 метрах, потом еще одна – в 70.
Я увидел неподалеку одного товарища, лежащего под одеялом, это был «шписс» (старшина), кавалер Рыцарского креста. Я спросил, что он делает? Он быстро исчез из поля зрения.
На ужин курица.
20.12.42
Я приписан к 1-й эскадрилье, без обязанностей. Один пилот, лейтенант Шюрен, подошел ко мне и сказал, что его наблюдатель заболел и несколько дней не сможет летать. Не хочу ли я полететь с ним в качестве наблюдателя. Гауптманн Недден согласен. После сложная стычка с полковником Кюлем – я не должен летать без его согласия. Однако он оставляет мне разрешает мне лететь.
Довольно хорошая погода.
Четыре вылета в Сталинград.
Не так просто повести себя правильно в таких условиях. Пеленгационное оборудование другое. Устройство сброса бомб тоже новое. Изо всех сил я пытался быстрее влиться. Летать придется без ясно обозначенных ориентиров на земле, все в снегу. Погода сносная. Наша машина – последняя.
Машины загружены контейнерами снабжения, возможно с продовольствием или боеприпасами.
Поскольку погода улучшается, я не особо много работаю с пеленгатором. Вскоре перед нами раскрываются кулисы Сталинграда. Столбы дыма. Высотные дома. Туман. Вот и аэродром Питомник. На нем много самолетов. Мы садимся, нас окружает множество людей, выгрузка, скорее, скорее. Потом подносятся раненые и грузятся внутрь.
В первый вылет мы забрали пятерых, во второй – шестерых. По правилам, мы можем взять только четырех. Механики готовят нас в третий вылет и докладывают, что мы сне сможем стартовать до 13.00. Я спрашиваю, это точно? Зависит от многих того и сего. Мы вылетаем до 14.00 и привозим 10 раненых из котла!
Все происходит настолько быстро, что у меня нет возможности сложить впечатление о том, что происходит в котле. Однако мы все считаем, что положение не самое плохое, еще пара дней и оно выровняется. Идут слухи, что с юга подходит подмога. Из-за этого мы забираем так мало раненых. На самом деле в машину можно взять 14 раненых, но тогда там вообще не останется места. Никто тогда и представить не мог, что в конце января будет браться по 25-27 человек в последние самолеты, и при этом еще тысячи несчастных будут брошены. Вечером никаких фейерверков. Это поднимает настроение.
21.12.42
Мы сидим часами и ждем вылета. У нас хорошая, а в Сталинграде очень плохая погода. Вот снова звучит тревога и мы бросаемся по машинам. Говорят, что Питомник разъяснился, однако восточнее Волги еще есть облака. Старт снова отменяется.
Наконец-то стартуем Общее указание: когда плохая погода – никаких экспериментов, сбросил контейнера и назад.
На старте погода хорошая. Однако вскоре появляется облачность, группа поднимается выше и сбивается плотнее. У нас 25 машин. Мы летим замыкающими. На месте наблюдателя сидит саперный майор, которого мы везем в котел. Для него это славная поездка, он наслаждается ею!
Внезапно дым в кабине. Мотор плюется, Шюрен глушит его. Дымный след. До сих пор я не особо следил за ориентировкой, поскольку мы летели в общей толпе. Однако теперь мы отстаем. Рядом два истребителя.
Шюрен передает: «Дрозды, мы атакованы, пустите нас в середину». Однако все летят дальше. Истребитель атакует и открывает огонь с большой дистанции. Мимо. Где мы? Пеленг? Чир и Дон остались немного сзади, мы должны быть где-то южнее Калача. Прячемся в облака. Короткий разговор – назад или дальше? Назад далеко, там же еще и истребители! Облаков там особенно нет. Высота 3000. Я как можно быстрее изучаю карту – на какой высоте мы сможем достичь котла. Я говорю Шюрену, что поймал передатчик Питомника, надо снижаться, мы уже над котлом, ниже! Мы где-то в 20 км южнее Питомника, еще ниже! Указатель высоты 200, 100, 70 метров, земли не видно. Саперный майор сидит неподвижно, он все понимает и боится нам помешать. Мы критически снижаемся, становится светлее, 50 метров, да, вот высокий курган. Видно землю, немного правее сзади много самолетов на аэродроме. Вижу артиллерийские разрывы. Это Басаргино, аэродром на линии фронта.
Я прошу Шюрена свернуть немного левее на север. Под нами в тумане проносятся курганы и овраги. Кое-где облака касаются земли. Видим солдат. Шюрен возбужденно спрашивает: «Русские?» Я подтверждаю и говорю «Да». Шюрен немедленно уводит машину в облака. Меня охватывает отчаяние. Даю распоряжение сбросить все, что есть в машине!
Товарищи, которые это все нашли, были, должно быть, рады.
Перед нами в облаках видны обломки самолетов. Это должно быть Питомник. Аэродром, покрытый облаками и снежными заносами. Шасси не раскрываются. Довольно бесцеремонно я сбрасываю застигнутого врасплох саперного майора с его кресла, он цепляется за ручку управления, я отталкиваю его от нее назад. Насос вытягивает шасси, мы еще летим. Шасси выходят прямо перед посадкой. Мы видим только часть поля, все остальное закрыто снегопадом, мы едем куда-то по полю, и останавливаемся непонятно где. Немедленно из машины. Майор не понимает, что от него хотят, он вообще не обращает внимания что происходит вокруг, а потом радуется, что все закончилось.
Рев мотора, один самолет идет на старт, но мы не видим его сквозь туман и дым. Понятно только, что это где-то в другом месте. Мы сбиваемся в кучу поплотнее. Несколько машин идут на взлет где-то очень рядом, мы не знаем, где именно мы на летном поле. Потом подъезжает мотоцикл и оттаскивает нас на край аэродрома. У нас нечего выгружать, все что было мы сбросили по дороге. От роты аэродромного обеспечения истребителей прибывают несколько механиков. Они быстро устанавливают, что прибита система охлаждения и говорят, что отремонтируют ее за 2-3 часа.
Некоторое время после этого приземляются другие машины нашей группы, которые сначала из-за погоды вернулись обратно, а потом, после ее улучшения, снова пошли в полет. Небольшое улучшение есть, да, однако нам все равно виден только край аэродрома. Чуть дальше упало несколько бомб.
Гауптманн Недден хочет забрать нас с собой, однако мы будем ждать окончания ремонта.
У лейтенанта Шюрена есть письмо для одного родственника, который должен быть на этом аэродроме. Мы вместе спрашиваем о нем, и «приземляемся» в одном комфортабельном блиндаже. Родственник оказывается пекарем, который немного спекулирует из запасов, приготовленных к Рождеству и хорошо поэтому себя чувствующим. Он предлагает нам угоститься, мы должны попробовать. Мы немного больше понимаем ситуацию в котле. Оно совершенно не такое радужное, как мы считали до этого. Рационы серьезно сокращены. На некоторых участках фронта тяжелое положение. У очень многих тыловиков в котле боевой дух очень сильно упал, а также у всех румын и итальянцев. Старт в 10 часов. Сначала мы никого не хотим с собой брать, поскольку нет уверенности, что машина в порядке, да и к тому же нам предстоит ночная посадка в Моро. Однако потом к нам подсаживаются несколько человек со специальными разрешениями, в т.ч. один молодой унтер-офицер с направлением на учебу. Перед этим, мы отдаем некоторые нужные вещи родственнику Шюрена – одеяла, аптечку и т.п. Стартуем при видимости 0, в Моро ясно. Через 45 минут посадка в Морозовской.
22.12.42
Плотный туман, полеты невозможны. Севернее Тацинской произошел прорыв русских. Мы слышим канонаду на севере. Комендант аэродрома, генерал Карганико, пытается организовать оборону. Полковник Кюль также начинает подготовку к эвакуации аэродрома. Мы пакуем наши чемоданы. Запасы из казино упаковываются отдельно.
Гауптманн Недден выясняет, что, несмотря на сложности, подготовка к Рождеству идет своим ходом. Из ящиков от бомб делаются столы и стулья.
Большая часть оборудования предусмотрительно демонтирована и погружена.
23.12.1942
Плохая погода, никаких полетов. Из Тацинской, где располагается VIII авиакорпус, приходят тревожные новости. Русские танки на марше. Готовится эвакуация аэродрома. Нет никакой проводной связи.
Готовимся к боевому вылету с бомбами. Погода слишком плохая. Непосредственной угрозы для Моро нет. По радиосвязи с Тацинской мы слышим, что они реально находятся под непосредственной угрозой, однако эвакуация пока запрещена. Несмотря на плохую погоду, несколько машин идут на старт. Мы грузимся бомбами, продовольствием, снова бомбами, однако команды так и нет.
Вечером через улицы в Моро проходят отступающие на юг румынские и немецкие войска, скорбные картины повозок и солдат без оружия. Одна пушка на тягаче спокойно ехала через них в сторону фронта, ее не пускали, и тогда один обер-ефрейтор со свистком выпустил из своего автомата очередь поверх голов, чтобы проехать дальше. На юг идут отступающие войска; на аэродроме итальянцы; истребители на южном конце поля нервничают; взорваны склады с горючим и боеприпасами.
24.12.42
На рассвете русские в Тацинской. Туман, танки на аэродроме, безумные сцены, стартующие самолеты, частью управляемые техническим персоналом.
Мы снова загружаемся бомбами. Граница облаков – 30 метров. Выслана сооруженная разведка на запад и север от аэродрома. Взлетает одно звено 1-й эскадрильи, у них по 1 бомбе х 500 кг и 10 х 50 кг. Падает снег, мы держимся вплотную друг к другу. Ведущий – гауптманн Недден. В заснеженной степи ничего не видно. В радиусе 10-20 км противника нет. Недден ведет обратно. Погода очень плохая. На развороте я вижу сквозь туман вспышки огня севернее, мы подлетаем туда и сразу же попадаем под сильный обстрел. Пара лачуг, ярдом один грузовик и четыре-пять или шесть танков, один дом горит. Быстро взводим бомбы, я вижу советские звезды на танках, возможно стоящих на заправке. Бомбы с задержкой или нет – я точно не знаю. Бомбы падают прямо в толпу, взрывы, кормовой стрелок с восторгом кричит: «Прямое попадание, прямое попадание!» На развороте я вижу огонь и взрывы. Однако и мы кое-чего словили, может осколок от наших же бомб (высота сброса была примерно 20 метров), а может от зенитки. Правый мотор глохнет, в кабине полно дыма. Мы планируем, машина не может набирать высоту. Мы разворачиваемся, однако где мы вообще? Северо-западнее Моро или еще дальше? Снег покрывает ориентиры в степи, облака лежат низко к земле. Как Шюрен не напрягает мотор, подняться выше не получается. Я расстилаю на циновке перед собой карту, однако не вижу никаких ориентиров на земле, только снег. Машина отворачивает налево, сохраняя уровень планирования. Я выжимаю ручку подъема. В пеленге нет никакого смысла. Мы недалеко от аэродрома, однако ничего не видим, кроме белой стены перед собой и белой земли внизу. Да, вон башня элеватора Морозовской. Вот и аэродром. Однако у нас неправильное направление посадки, между стоянкой машин и штабелями бомб. Пытаемся сделать круг над полем, однако машина идет точно на элеватор перед нами. Я пытаюсь ее поднять, не получается, машина летит вперед. Элеватор все ближе. Я кричу Шюрену….
Что было дальше я не помню, пришел в себя только спустя восемь дней в лазарете Симферополя. Как потом вспоминал Шюрен, я кричал ему садиться на снег, и мы упали прямо перед элеватором, я вылетел прямо через плексигласовое стекло, травма черепа, шеи и глаз.
У Шюрена переломы голени в нескольких местах. Оба остальных члена экипажа не пострадали. Машина села прямо на свалку перед аэродромом. Санитарная машина была наготове, пожар был сразу же потушен.
Товарищи вытащили нас и погрузили в санитарку, Шюрена немного позднее из-за его состояния.
Я ничего не понимал, но мог реагировать. Так я попал в госпиталь в Моро, где мной занялся ассистент-врач.
Я вытащил пистолет из кобуры, отдал его Шюрену и сказал стрелять по «свиньям» над аэродромом. Врач эскадры позаботился о нас. В тот же день нас эвакуировали в Саки.
25.12 я уже оказался в лазарете в Симферополе.»

У Чертково были окружены остатки 298-й пехотной дивизии. В виде «блуждающего котла» эти солдаты с боем пробивались к нашим передовым линиям. Каждый из выживших еще и сегодня благодарит постоянную, поднимавшую боевой дух, поддержку Люфтваффе.
Морозовская была оставлена 27.12 , все оборудование было вывезено, чемоданы с личным имуществом экипажей – сожжены. Ханс Грах в лазарете в Симферополе остался без личных вещей, зато с ящиком из казино! Погода улучшилась. Противник, почти добравшийся до Морозовской, был полностью уничтожен постоянными ударами воздушных соединений.
Положение в Морозовской и Тацинской (где находился штаб VIII авиакорпуса Фибига) было более чем критическое. Фридрих Вобст писал домой:
«Рождество 1942 года, Морозовская.
С нами происходит все совершенно по-иному, чем мы думали. В ночь перед Рождеством мы все мечтали об освобождении наших товарищей. Однако теперь сами оказались отрезаны. В последнюю ночь русские прорвались западнее нас и перерезали железную дорогу на юг. Теперь они в нашем тылу. Ближайшей ночью мы ждем прямого удара по нашему аэродрому, самолеты в течение дня перебрасываются в тылы. Это одна-единственная борьба с погодой, развитие событий полностью зависит от плохой погоды и рассеивания сил Люфтваффе. Наш коммодор (полковник доктор Кюль), Ханс Хёфер и я остаемся здесь. Переброшенные назад соединения будут введены в бой сразу же, как только погода улучшится. Наша ежедневная мольба – улучшение погоды. В связи с туманами в день остается всего несколько часов для боевых вылетов.
Второй день Рождества, Морозовская 1942
Это был достопримечательный вечер. Мы отметили совсем немного. Посыльные заходили и уходили. На нашу эскадру была возложена большая задача и ответственность. Командование боевыми действиями и снабжением всех находящихся здесь соединений. Мы хотели было пару часов поспать, но в середине ночи начался убийственный артиллерийский обстрел по высотам севернее. В первый праздничный день из-за холодного фронта с востока погода внезапно значительно улучшилась и стала хорошей. Теперь можно было совершать полеты и сразу отметили их эффективность. Русские непосредственно перед нами имеют прежнее подавляющее превосходство, подтягивают новые подкрепления, и до вчерашнего дня нашей участью было оказаться в осаде. Однако теперь мы наносим по ним удары «штуками», истребителями, штурмовиками и бомбардировщиками до самой ночи, потом до утра, и снова и снова. Русские столь близко от нас, что «штуки» не успевают набрать высоту для пикирования. Русские несут огромные потери, но это их не особо останавливает. Они подтягивают новые войска. Их пехота не имеет укрытий против наших бомб, но все равно много раз идет в атаку. Кризис может быть ночью, если русские танки прорвутся через нашу оборону, тогда паника и переполох не дадут нам дотянуть до рассвета. На северо-востоке, севере и северо-западе небо светло из-за горящих деревень. Если такая погода, несмотря на мороз (-20 градусов) и ветер еще продержится, мы сможем устоять. Ветер при такой погоде настолько пронизывающий, что сразу же выдувает все тепло из одежды. Также из-за этого так плохо заводятся моторы, что подогревающие устройства не помогают. Надеемся. Утро – наш кульминационный момент. Почту мы не получаем, железная дорога в тыл перерезана.
Сильвестр (Новый год), Морозовская
Я настолько на нервах, что еле смог собраться, чтобы написать это письмо. Дает себя знать бессонница и чудовищное нервное напряжение.
Мы живем как никогда до этого: чистое небо – радость, если пасмурно – смерть. Военная удача пока сопутствует нам час за часом, минимум от вечера до утра. Если после обеда были разгромлены вражеские силы, непосредственно представлявшие нам угрозу, то ночью они снова собираются и прощупывают нас артиллерией. Налеты их авиации имеют совсем мало успеха. В основном их самолеты сбивают. Вчера шесть, сегодня двенадцать. Мы радуемся, как дети, стараясь не думать о судьбе летчиков. Каждый вечер мы задаем себе вопрос – что будет утром. Мы живем, не зная какой день недели. Теперь мы считаем только день и ночь, хорошую и плохую погоду. Я сегодня вспоминал Новый год дома, с громким смехом и легким снежком по дороге из кафе домой. Когда же это будет снова! С началом нового года все загадывают желания. У меня есть только одно: быстрее вернуться к спокойной семейной жизни с тобой, в которой будет только радость».
Удаленность аэродромов от главной базы приема снабжения в Питомнике сыграла решающую роль в снабжении окруженной армии.
В самую последнюю минуту штаб VIII авиакорпуса смог спастись из Тацинской. Те самолеты, которые не остались на поле под огнем артиллерии и танков и смогли взлететь, несмотря на плохую погоду, были переброшены в Новочеркасск и Ростов-Запад.
Как же счастливы были истощенные люди KG.55, когда 31 декабря 1942 года III-я группа после восстановления прилетела из Саки в Морозовскую. Лучшего Сильвестрового вечера и пожелать было нельзя.
Tags: luftwaffe, декабрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments