nordriegel (nordrigel) wrote,
nordriegel
nordrigel

Categories:

Бомбардировочная эскадра KG.55 "Грайф" (2)

Катастрофа в Сталинграде и ее причина – погода
(Фридрих Вобст, многолетний метеоролог эскадры)
В ходе наших беспокоящих налетов в северной части излучины Дона, а также при разведывательных полетах на большую глубину, в октябре и особенно в ноябре 1942 года наблюдались выгрузки войск противника. В основном они шли ночью или под прикрытием тумана. Однако все равно их было заметно с воздуха в это время. Не составляло никакой тайны в том, где ждать удара противника. Вопрос был только в сроках. Не будет высокомерием, либо же умалением заслуг наших товарищей из сухопутных частей, сказать, что главный страх русские испытывали перед немецкой авиацией. Ее они особенно учитывали в своих оперативных планах. Ее бездействие из-за погоды давало им возможность нанести удар, а появление – наоборот, исключало ее. Тогда, в штабе эскадры KG.55, мы знали об этом моменте. Уже тогда мы понимали, что русские умеют ловко использовать погодные условия для достижения своих целей. Наша небольшая компания уже тогда строила предположения о возможном начале русского наступления исходя из метеорологических данных. Опасное положение, в котором мы тогда находились, усиливалось из-за погодных условий, и русские могли воспользоваться случаем. Это было общее понимание и оно живо в воспоминаниях.
Как же исходя из погоды сложилось удобное время для генерального русского наступления? До начала ноября в излучине Дона находилась в области высокого давления. Были хорошие погодные условия в воздухе и на земле. Только на южном краю этой области высокого давления, на нижнем Днепре, после звездных ночей сгущались плотные туманы над землей. 7 ноября в излучине Дона ударили первые морозы, вместе с облачностью на уровне 500 метров и резким ветрами пришел холодный фронт. Температура быстро упала до -5, а к 8 ноября до -15 градусов. Было пасмурно. Вылетам препятствовали также снегопады и туманы. Такая погода держалась до середины месяца: в первой половине ночи ясно, в середине ночи собираются густые облака на уровне 800-1000 метров, которые сгущаются в туман, а в течение дня снова разъяснение.
Как вместе с холодом с северо-запада (который также повлиял на воздушную обстановку над Черным морем) внезапно наступила плохая погода. Это был момент, которого так ждали русские. 15 ноября через средние Днепр и Дон на восток снова протянулась область высокого давления. 16-го с Кавказа пришли массы теплого воздуха, которые вызвали снегопады и осадки по всей области Волги и Дона. Температура на короткое время повысилась до 0. Это были классические условия для образования льда в результате холодных дождей, которые вызывали много хлопот. Машины покрывались льдом на земле и в воздухе, их очистка занимала много усилий – и времени!
19 ноября плохая погода достигла своего кульминационного пункта. Облака сгустились и многими слоями опустились близко к земле, накрывая холмы на севере излучине Дона. Обзора не было вообще. Опасность обледенения была большой. Именно этим утром и начался так долго подготавливаемый русский прорыв на севере излучине Дона. Несмотря на нелетную погоду, в воздух поднялись экипажи майора Габриэля и обер-лейтенанта Нойберта. Оба обратно не вернулись. Как они нашли свою смерть – из-за обстрела или столкновения с землей – никто не знал. В этой стадии боевых действий все мысли и дела были направлены только на оказание помощи отчаянно сражавшимся товарищам из сухопутных войск, которые из-за отсутствия поддержки нашей эскадры принимали героическую смерть или попадали в неизвестность плена.
В этот день все другие вылеты были отменены. Мы пребывали в состоянии давящей неизвестности. Немецкая авиация была выведена из строя. На следующий день для вылетов появилось всего несколько часов, которые были использованы только с огромными усилиями и в тяжелых условиях. Но они были реализованы вплоть до самой последней минуты! В середине ночи глубокая облачность опустилась до 100 метров. Утром между 6.00 и 7.00 влажные массы воздуха из области Дона достигли нашего аэродрома в Морозовской. За считанные минуты облака спустились до 50, потом до 40 метров и превратились в густой туман. В это время к нам прилетел гауптманн фон Лупин, верный товарищ и «рыцарь без страха и упрека». На своем «Шторхе» он сутра вылетел на разведку, определил скопления войск противника и установил связь с нашими отрезанными частями. К середине дня облака поднялись до 400-500 метров. Мы продолжали ждать. Разъяснений не было, либо были местами и редко. Солнцев это время года светит слабо. С заходом солнца (14.00 по местному времени) облака снова быстро опустились до 150 метров, видимость сократилась. Было видно, как на станции дым паровозов превращается в конденсат, наше поле и его окрестности полностью покрыл туман. Мы ничего не могли сделать!
Если не вдаваться в подробности, то погода за 17-24 ноября развивалась следующим образом: примерно от 37 до 42 градуса восточной долготы примерно параллельно 50-му градусу широты, с севера на юг на 150 км была неустойчивая зона с глубокой и плотной облачностью, местными легкими осадками и плохой видимостью. Утром и вечером облака опускались к земле и создавали туманы, днем туман рассеивался и оставался только на возвышенность Донского плато и высотах у Дона. Опасность обледенения для опытных пилотов была небольшой. Иногда облачность поднималась свыше 700 метров и тогда наши экипажи быстро шли на взлет на боевые задания и также быстро старались вернуться. Возможность для массированных действий появлялась редко, тогда как танки противника продолжали свое движение. Почва была сильно подморожена. Температура была в приемлемых границах, несмотря на то, что в большинство дней дул сильный ветер.
25 ноября наконец-то давление повысилось и отодвинуло облака на всей территории от Губернаторства до Волги и далее. В 3.00 утра облачность была на уровне 400 метров. Начались все подготовки к вылетам. В 9.00 облака были уже на 700 метрах и стали рассеиваться. Это имело значение для всей области боевых действий. Все вернулось как в прежние деньки. Однако это был только кратковременный вздох. Уже ночью наблюдалась цепь облаков на северо-западе, утром 26-го глубокие тучи спустились сначала с 500 до 300 метров, а затем до 200 метров. Начавшийся снегопад прекратил всякий обзор. Обледенение начиналось на 1500 метах. Экипажи вынуждены были летать низко и по возвращении привозили множество пробоин от огня противника. Однако обстановка требовала даже при такой погоде (сколько она еще будет продолжаться – никто не знал) выполнять боевые вылеты. Ночные вылеты могли совершаться только в первой половине ночи.
26 ноября температура изменялась от -5 в 5.00 утра до +1 в 23.00 вечером. Этот поток теплого воздуха принес 27 ноября глубокие густые облака, которые висели с 100-200 метров до большой высоты. В густом мокром снегопаде видимость упала до нуля, в облаках она была не более чем на 30 метров. Обледенение начиналось на 400 метрах. При подъеме на 1400 метров и дальнейшем снижении, лед нарастал до 2,5 см. На 300 метрах лед начинал таять. При полетах в Сталинградский котел с целью преодоления сильного заслона русской ПВО у Калача, экипаж сначала (до заслона) летели на низкой высоте, затем резко набирали высоту, а после его прохождения, снова снижались в уровень теплого воздуха. Оставшегося времени было достаточно, чтобы обледеневшие машины не разбивались. Таким образом и совершались успешные полеты в котел. Во второй половине дня новый холодный фронт прогнал теплый воздух в Морозовской и принес улучшения, которые быстро распространились далее к востоку. В ясную ночь температура снова снизилась до -8 градусов. На следующий день установилась хорошая летная погода. Наземный персонал снова всю ночь готовил машины к утренним вылетам. Однако 28 ноября на северо-западе был выявлен еще один облачный фронт. Когда снова до нас дойдет плохая погода? Когда уже будет улучшение? Как долго мы сможем еще летать? Вот были вопросы, ответов на которые мы не знали.

Боевое соединение Кюль

24 ноября в 8.38 была принята радиограмма с решением фюрера, с высочайшей и строжайшей важностью: «Текущий фронт на Волге и фронт на севере удерживать при любых обстоятельствах. Воздушное снабжение…»
Не Геринг сподвиг Гитлера на такое решение. Хотя Люфтваффе через своего начальника штаба Йешоннека и дало положительное заключение о воздушном снабжении, оно сделало это с принципиальными оговорками – пригодная летная погода и абсолютное прикрытие всех приближенных к фронту аэродромов снабжения. За эту соломинку цеплялось Люфтваффе.
Потребности 6-й армии на один день составляли 300 тонн горючего, 30 тонн боеприпасов и 140 тонн продовольствия, которые должны были быть доставлены в котел, чтобы он мог сражаться. Генерал-полковник фон Рихтгофен считал подобное невозможным. Для этого ему нужно было 800 Ю-52, тогда как со всего Люфтваффе можно было собрать всего 750 Ю-52. Комендант авиабазы в Тацинской, генерал-майор Карганико был назначен ответственным за воздушное снабжение и был напрямую подчинен 4-му воздушному флоту. Тацинская стала главной базой для флота Ю-52, который был собран из всех возможных соединений. Эти силы были подчинены полковнику Форстеру (второму начальнику воздушного транспорта), затем, с 15 января 1943 – полковнику Морцику.
В Морозовской, где базировалась эскадра KG.55, коммодор подполковник Кюль получил от генерал-полковника фон Рихтгофена двойную задачу. Как первый начальник воздушного транспорта он должен был руководить всеми подчиненными соединениями Хе-111, а также в качестве командира «Боевого соединения Сталинград» отвечать за поддержку оборонительного сражения на Чире. Он должен был предотвратить дальнейшее продвижение противника к «Таци» и «Моро», поскольку в потерей этих аэродромов пришел бы конец и снабжению окруженной армии. На аэродромах Морозовская-Юг и –Запад в распоряжении имелись: эскадра KG.55 (две, затем три группы Хе-111), эскадра KG.27 (две группы Хе-111, подполковник фон Бойст), группа I./KG.100 (гауптманн Бэтчер), три группы истребительной эскадры JG.3 (подполковник Вильке), 1-я штурмовая эскадра (майор Друшель), одна эскадрилья ближнего воздушного наблюдения (переброшенная из котла и переоснащенная KG.55), 2-я эскадра «штук» (майор доктор Купфер, также переброшенная из котла), транспортная группа KG.z.b.V.5 (три эскадрильи Хе-111, прежде использованные в транспортном снабжении Демянского котла), одна транспортная группа в 60 Хе-111, прибывшая из летной школы в Германии (майор Шмидт), транспортная группа KG.z.b.V.20 (22 Хе-111, ранее перевозившая снабжение в Африку), одна эскадрилья ночной разведки на Хе-111 с фотовспышками, которая вылетала с базу в Армавире на Кавказе с промежуточной посадкой в Морозовской. Всего – свыше 300 самолетов.
В Морозовской-Юг также находилась румынская авиаэскадрилья, подчиненная полковнику генерального штаба Брассеру. Румынские зенитки для прикрытия обоих аэродромов в Морозовской также были подчинены полковнику Кюлю, однако в декабре эту задачу на себя принял старый военный летчик и ветеран прежней мировой войны, генерал Карганико.
Командование эскадры, особенно начальник оперативного отдела гауптманн Хёфер, через заслуженного гауптманна Доллинга (второго начальника оперативного отдела) подчинялось напрямую начальнику штаба воздушного флота.
В «крепости Сталинград» под руководством полковника Розенфельда (командира 104-го зенитного полка) был создан штаб, который обеспечивал функционирование воздушного снабжения на аэродроме Питомник. Неустойчивая погода, туман, снег, низкая облачность до 30 метров, создавали препятствия для того, чтобы задействованные соединения воздушного снабжения доставляли в котле необходимый тоннаж. Каждый день 6-я армия с беспокойством смотрела на запад.
При хорошей погоде на «Таци» и «Моро» все приходило в движение, чтобы успеть совершить вылеты в Питомник, Гумрак и Сталинградский. В считанные минуты проходили воздушные бои между русскими и немецкими истребителями. Превосходная истребительная эскадра JG.3 «Удет» (подполковник Вильке) делала все возможное, чтобы удержать превосходство в воздухе. В другие дни, «суп» был снова слишком густым и перевозка снабжения полностью отменялась.
Иногда самолеты не могли быть полностью загружены нужным грузом, который требовалось перевезти. Тогда их загружали другими вещами, которые были доставлены транспортными колоннами. Таким образом иногда получалось, что войска в котле получали не то, что им было нужно.
Попытка перевезти муку, которой было много, продолжалась всего два дня и была реализована всего несколькими самолетами. 6-я армия попросила заменить ее на хлеб, так как процесс выпечки представлял собой проблему.
Выгрузка грузов снабжения и обратная загрузка ранеными в котле были очень плохо организованы. Был случай, когда машины несколько дней заправлялись горючим с помощью ручных насосов. Это была каждый раз потеря нескольких часов! Для обеспечения полетов в Питомнике имелся всего один радиомаяк. Однако он был не очень надежным. Русские восточнее Волги установили свой радиомаяк на той же частоте и сигнале.
Неопытные экипажи, особенно групп специального назначения (z.b.V.) попадались на эту уловку, из-за чего несли потери. Постоянные налеты русских истребителей на Питомник приносили значительные потери среди летного персонала и машин. Самолеты с грузами вынуждены были долгое время кружить над полем, пока не заделают воронки на взлетно-посадочной полосе или не уберут обломки от крушения.
Большое количество самолетов было задействовано по боевым заявкам для поддержки сухопутных войск и выпадало из процесса снабжения. Крупные силы противника у Скосырской угрожали Тацинской. Здесь находились штаб VIII авиакорпуса с его начальником штаба полковником фон Хайнеманном. Скосырская и корпусной штаб были атакованы врагом 23.12.
У Обливской 28.11 и в декабре на Чирском фронте оказывалась непосредственная поддержка боевой группе Штахеля. Эта боевая группа была в конце декабря окружена восточнее Морозовской и четыре дня до прорыва снабжалась несколькими Хе-111.
Боевая группа Штахеля представляла собой сборную солянку, собранную из тревожных подразделений Люфтваффе и сухопутных сил, рассеянных зенитных подразделений, разнообразных отпускников, выздоравливающих из одного госпиталя, одного танкового взвода, служащих организации Тодта и полевой почты, которые были брошены заткнуть одну из дыр Чирского фронта. Они сражались на Чире, прикрывая с огромным трудом направления на Обливскую, Морозовскую и Тацинскую, имея мало боеприпасов и горсть продовольствия, отступая назад только в безнадежной ситуации. Туманы препятствовали непосредственной воздушной поддержке на поле боя. Унтер-офицер Линке из экипажа лейтенанта Кобса (G1+FN), погибший 11 апреля 1943 года в Саках, 26 февраля 1943 года написал письмо об этих боях. Далее цитируется выдержка оттуда:
«2.12 мы снова в «Моро». Другие экипажи однообразно вылетают на Питомник, в Сталинградский котел. Вскоре и для нас наступает момент лететь туда. С свой первый потел в Питомник мы только сбрасывали груз. На следующий день погода опять испортилась. Над нашим аэродромом тучи, ближе к Дону разъяснение, а над Питомником снова плотные. С такой погодой будет нелегко. 6.20 – старт. Мы поднимаемся на высоту 3000 метров над облаками. Над Доном действительно становится яснее. Хорошо, что мы летим на 3000, стреляющие средние зенитки не достают до нас.
Брат, да будет тебе известно, что у нас не было с собой никаких бомб, только снабжение для котла. Мы тащим с собой пять контейнеров и полное брюхо почты – всего 13 мешков. Чтобы все это довезти, нам надо сначала избежать зенитных разрывов. Подкалиброванные снаряды взрываются точно на нашей высоте, но уже позади. Несколько облаков разрывов появляются рядом с нами. «40 градусов правее» - говорю я, и новое облачно появляется на пустом месте. Машина выравнивает курс, теперь новый разрыв слева. Когда нас снова обстреливают и рядом появляются разрывы, мы опять делаем рывок влево. Нормально проходим зону заградительного огня и скрываемся под прикрытие облачности. Я нахожу сигнал радиомаяка Питомника и мы следуем на его курсу, постепенно снижаясь.
Наблюдатель продолжает пеленг. Пеленг начинает сбиваться. «Разворачиваемся» - говорит он пилоту и мы начинаем быстрый «Роланд». На 2000 мы в облаках. «Граница облаков над полем – 300» - дает мне радист. Для нас это лучшая погода – супер. По широкой спирали мы проходим через облака и едва не задеваем другую машину. На 300мы действительно видим землю и справа от нас аэродром Питомник. Совсем рядом мы видим еще не менее полудюжины машин, также как и мы готовящихся к посадке. Почему в этом полете ничего не случилось – для меня до сих пор остается загадкой. Впереди и сзади мы видим машины, так же как и мы совершающие лихой «Роланд». Свинством будет, если одновременно посадку начнут более чем две машины. Ровная посадка, хотя это поле конечно отличалось от всех других. Наконец-то мы первый раз сели в Питомнике и смогли выжить, что непросто, как нам об этом рассказывали наши товарищи по эскадрилье. Мы проехали в один угол, где уже было примерно 20 Хе-111. На аэродроме производились постоянные взлеты и посадки. Нашу машин выгрузили и теперь мы ожидали раненых, которых должны были забрать с собой. Кроме шума взлетающих, садящихся, едущих, летящих машин мне нечего было отметить, я тогда подумал про себя: «Да уж, проказников в этот раз опять пронесло». Мое неверие было быстро наказано. Между высоких облаков над полем внезапно появилось шесть одномоторных самолетов. «Что за комические вороны?» - спросил я своих. Это были Ил-2, известные русские штурмовики. Поняв это, я быстро прыгнул за свою турель. Мой пулемет всегда готов к таким неожиданностям. Дежурящие в других машинах бортовые радисты сообщили по внутренней связи о быстро приближающихся к аэродрому штурмовиках. Все пулеметы в стрелковых точках развернулись в сторону атакующих машин. Легкие зенитки на противоположной стороне поля открыли огонь по летящим на высоте примерно 500 метров машинам. Те сбросили бомбы и было четко видно, что они упали на пашню рядом с противоположным концом поля. После этого по аэродрому прошлись из бортового вооружения. Из одной атакующей машины выпустились длинные огненные струи. Самолет отклонился и ушел в сторону. Раздался оглушительный взрыв – сдетонировали бомбы (много холостых), снаряды зениток и упаковки пулеметных патронов. Хотя в это время садилась еще пара машин, прямо поперек поля на взлет пошел Ме-109, и устремился вдогонку за шестью неприятелями, пропав из нашего поля зрения… Постепенно все успокаивалось. Стоявшим на земле самолетам русские не смогли нанести ущерба, успех у них был небольшим. С другой стороны, 109-й смог сбить одного из нападавших. Облачность постепенно рассеивалась, и мы теперь должны были ожидать повышенной активности русской авиации. Когда стояла плохая погода, русских истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков видно не было. Как только погода улучшалась, появлялись и они.
После того, как мы забрали то, что были должны (в этот вылет был только 1 раненый, у остальных были тяжелые ранения, они должны были лежать и мы не могли их забрать), мы стартовали и прямо сразу над полем пошли в набор 3000 метров. Избежав русских истребителей и обойдя зенитки, мы приземлились в «Моро». В тот день мы еще два раза вылетали в котел. Были те же сопутствующие удовольствия: зенитки, бомбежка штурмовиков и т.п. Во второй вылет над Питомником были уже только отдельные облака, над аэродромом кружили два Ме-109, которые за промежуток между нашей посадкой и взлетом сбили три русских машины.
Однако немецкие истребители не могли сдержать всех русских самолетов, они подкрадывались позади приземляющихся машин и уничтожили так несколько Ю-52 и старых Хе-111Е. Один Хе-111Е с безопасных 500 метров пошел на посадку. Внезапно за ним появились два русских самолета – истребитель и штурмовик. Они подкрадываются ближе, сейчас откроют огонь… Экипаж не понимает, что ему угрожает, самолет спокойно снижается. «Какой позор, что у тебя все хорошо» - говорю я себе. Штурмовик разворачивается над полем, а истребитель, по-видимому, пока не подошел на дистанцию выстрела.
В воздухе появляется третья машина, а Хе-111 продолжает снижаться. «Да это же Ме-109!» Он заходит в хвост русскому. Похоже на игру кошки и мыши. Обе первые машины не подозревают об опасности. С Ме-109 вырываются огненные трассы в сторону русского. Тот резко вздрагивает и уходит со своего курса. То, что за этим последовало, было типичным для Питомника, мы часто это видели. «Иванович» пытался уйти от атаковавшего его Ме-109, но было поздно – длинный дымный след уже потянулся за ним. Ме-109 остается у него на хвосте и выпускает еще пару трасс. Вскоре после этого русский самолет камнем падает вниз. Огненный взрыв. Еще один из многих. Тоже самое происходило со штурмовиками, пытавшимися атаковать самолеты на взлете или посадке.
В третий вылет в тот день мы забрали 6 раненых, во второй – 8. В третий вылет из Питомника снова приключения. На 1200 метрах (в 1500 была облачность) внезапно обстрел из пулеметов и пушек. Что случилось? Сзади незамеченным пристроился один истребитель и отстрелялся по нам, удачно для нас промахнувшись. «Впереди истребитель!» - кричит наблюдатель. Снова рядом трассы, мы не видим, где он. Его не слышно, наверно отстал – в тот же миг он проносится буквально в метре над нашей машиной, описывая кривую. Пулемет готов к бою, я выпускаю полный диск. Пойдет снова? – Нет. Отблеск красных советских звезд на крыльях – и вся машина скрывается в дыму. Вскоре после этого четыре русских самолета – истребители или штурмовики справа за нами, на удалении 800 метров. Ха! Они нам больше не навредят! Мы уходим в облака, как будто белую подушку. В облаках они нас не найдут. Через облака путь домой.»
Из-за подобных сложностей в снабжении 6-я армия не могла ни жить, ни сражаться. Метеоролог эскадры, доктор Фридрих Вобст, ежедневно в то время писал короткие письма домой. Он писал не только о погоде, но и строки о своем понимании безнадежного положения.
«На востоке (Морозовская) 2.12.1942
Вот и первое последствие того, о чем мы даже не могли подумать. В излучине Дона поселились черти. Части наших войск отрезаны; до их деблокады мы должны снабжать их по воздуху. Наш аэродром стал важнейшим пунктом в этом районе и теперь «Иван» днем и ночью посещает нас, сбрасывая «яйца», а также пытаясь дотянуться до нас своими танками. Однако, несмотря на это, у нас царит уверенность. Если все это будет продолжаться и дальше, мы найдем верное решение. Погода в отношении температуры приемлемая. Днем она держится около 0, ночью падает до -8-10 градусов. Она отлично подходит для полетов, я иногда не могу и пожелать лучшего. Все идет своим ходом. Я теперь обслуживаю не только свою эскадру (KG.55), но и «штуки», истребителей и штурмовиков. Много работы, много забот. Однако все это для великой цели, которую мы должны достичь»
«6.12.1942
Борьба с погодой означает борьбу за жизнь наших товарищей в крепости Сталинград, которые могут получать снабжение только от Люфтваффе. День за днем плохая погода с туманом, глубокой облачностью, часто со снегопадами, у нас или в крепости, такая, что машины вообще не летают, либо же делают один вылет в день с огромными трудностями. Иногда в крепости погода хорошая, а у нас плохая. Тогда они там не понимают, почему мы летаем, и отчаянно ругаются. Русские здесь захватили большую территорию, однако они будут разгромлены. К Рождеству здесь разгорится решающая битва».
«7.12.1942
Здесь есть такая вещь, о которой мы как-нибудь потом поговорим. Когда будет снова Рождественская ночь, все наши мысли будут направлены на то, чтобы освободить наших товарищей, уже несколько недель окруженных в Сталинграде. Когда нам удастся разгромить все вражеские силы, вот тогда-то и наступит настоящая рождественская радость».
«10.12.1942
За два часа здесь настал мороз, резко снизилась температура и улучшилась погода. Это меня так обрадовало, что я решил написать тебе пару строк. Вчера вылетов не было. Что это значит для наших окруженных товарищей, которым нужны только хлеб и боеприпасы, никто не сможет просто так сказать. У нас в 5.20 уже так светло, что можно идти на старт. Я встаю каждый день в 2.45, отмечаю карту погоды и передаю результаты по телефону, а также делаю прогноз погоды, чтобы успеть до начала рассвета. Если получается, то боевая работа идет весь день! В дни плохой погоды я сплю по 10-11 часов. Это дает мне нужный внутренний покой. Такое же чудовищное нервное напряжение и у Хайнца Хёфера, с которым я делю травяной матрас».
Tags: luftwaffe, декабрь 1942, ноябрь 1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments